Старая сказка

Красная Луна озаряла всё вокруг. Пляж омывался грязной водой, которой не было конца. Время суток было неопределяемым. Темнота заполняла пространство, но яркий свет Луны слегка освещал воду. Я увидела кого - то в воде. Клянусь, его там не было. Медленными, тяжёлыми шагами я последовала ближе к пляжу, где смутный силуэт с приближением становился чётче. Он, не шевелясь, сидел на берегу, будучи омываемым лёгкими волнами. – Что ты здесь делаешь? – осторожно спросила я, понимая, что сидящий промок почти до нитки. Он был одет очень легко: белая влажная рубашка, сквозь которую просвечивались рельефы тела юноши, порванные в колене брюки, обуви вовсе не было. Блондин ничего не ответил. Он продолжал также недвижимо сидеть, промокая всё сильнее. Поток воды становился яростнее, а сама жидкость стала подозрительно вязкой. Я присела на корточки, желая выяснить, что происходит. Дотронувшись указательным и средним пальцами до поверхности воды я пришла в ужас - это была кровь. Багровая жидкость окрасила пугающим кровавым цветом рубашку парня. Я вздрогнула, пятясь назад. – Это не твоя кровь, – наконец заговорил блондин, медленно поворачивая голову в мою сторону, – это кровь моих врагов. Я прищурила глаза, всматриваясь в лицо парня. Я не знаю его, но черты такие знакомые. Кап. Кап. Капли иной жидкости падали на песок, а позже испарялись. Я снова обратила взор на глаза юноши. Кап. Кап. Чёрные слёзы сначала отдельными каплями, а потом целым потоком текли по щекам блондина, окрашивая песок в тёмный цвет. Он буквально затапливал слезами пляж, заставляя меня сильно нервничать. Стало тяжело дышать, голова закружилась, а я сама осела на жёсткий чёрный песок. Взгляд совсем расфокусировался, но я смогла увидеть движение. Парень неспешно поднялся с места и шагом направился в воду. Она заволновалась, поднимая всё выше свои волны. Развергся ужасной силы шторм, а затем поглотил фигуру блондинистого парня. Вмиг всё успокоилось, и пляж принял привычные мне очертания. Я вздрогнула, когда наконец проснулась. Мне приснился кошмар. Я ещё долго не могла отдышаться, в груди всё сжалось. Но через минуту всё пришло в норму. «Это всего лишь сон.» - успокаивала я себя. Я встала с постели, мучаясь от жажды. Добредав до кухни, я налила в стеклянный стакан чистую воду из фильтра, смотря на красный угол. Осушив стакан, я прополоскала его и поставила на место, позже подходя к иконам. Я три раза перекрестилась, про себя читая молитву Пресвятейшей Богоматери о спокойном сне. Завтра нужно было рано вставать. В воскресенье всегда была утренняя и вечерняя служба, я долго не причащалась. Вновь завалившись в кровать, я будто провалилась в, на этот раз спокойный, сон. Утро. Я проснулась от осторожных толчков. Открыв глаза, я увидела улыбающуюся бабушку в красивом коричневом платке. – Вставай, соня. Сегодня служба, нам нельзя опаздывать. – прошептала она, в ту же минуту отходя на кухню. Я привстала, смотря на часы. 6:30. Через полчаса нужно быть в храме. Я выглянула в окно. Церковь, в которую мы с бабушкой ходим с моего рождения находилась в пяти минутах быстрой ходьбы от нашей квартиры, но из-за проблем с лёгкими моя бабушка не могла долго идти, поэтому мы часто останавливались посидеть на лавочке или постоять у деревьев, пока её сердце не придёт в норму, а отдышка не пройдёт. – Бабуль, всё хорошо? – в очередной раз спросила я, видя, как по виску моей бабушки медленно, но верно стекает капля пота, а из ноздрей тяжело выходит воздух. Она беспечно мотнула головой и улыбнулась, продолжая идти и говоря мне смотреть под ноги, когда я вновь споткнулась о камень. Из-за меня мы опаздывали на утреннюю службу, надо было быстрее есть завтрак. Большие двери со скрипом отворились, когда мы вдвоём вошли в мраморное Божье пристанище. Я три раза перекрестилась перед входом и вошла во внутрь, удивляясь, почему так мало людей собралось. Обычно я насчитывала по двадцать человек, ведь это максимум, который мог уместиться в стенах маленького храма. А сейчас, считая церковных служителей, еле насчитывается семь. Я тихо подошла к женщине, купив несколько свечей. Расставив их в нужные места, я приблизилась к одной из икон и, покрестившись, прислонилась к ней лбом, моля о здоровье и благе. Подойдя к другой, я спустилась вниз, целуя губами определённую помеченную точку на иконе и также припала к ней лбом, прося о милосердии и помощи в делах насущных. Приблизившись к следующей, я остановилась. На меня смотрели печальные, опущенные голубые глаза. Худощавое тело истекало кровью в определённых местах, а позади располагался огромный крест. Люди, стоявшие на заднем плане, смотрели на него с презрением. Иисус Христос. Я, мягко ступая, приблизилась к нему, целуя стеклянную поверхность, затем отступила назад, ощущая, как по моей щеке стекает слеза, с каждой секундой становясь холоднее и суша мою кожу. Я почувствовала лёгкое прикосновение на плече. – Елена, – я услышала глубокий знакомый голос. Обернувшись, я увидела святого отца, его поразительно абсолютно такие же голубые глаза с печалью смотрели в мои серые, – поплачьте, если нужно. Я понимаю вашу боль, ведь сам испытываю глубокое сострадание к Господу Богу. Всем нам нужно спасение. – последнюю фразу батюшка произнёс чрезвычайно тихо, но я успела уловить смысл. Он убрал руку, кивнув мне, и отошёл к алтарю готовиться к службе. Я осторожно вытерла слёзы, проходя к скамье, где отдыхала моя бабушка. – Всё будет хорошо, не волнуйся. – с улыбкой произнесла она, беря меня за руку. Бабушка сжала её, показывая через это действие всю силу любви и привязанности ко мне. Я искренне любила бабушку и ценила всё то, что она сделала для меня за всю мою жизнь. Она дала мне всё, чего не дали мать и отец, – Ты уже поставила свечку за родителей? Я будто очнулась. Конечно, как я могла забыть о них? Сегодня точно не мой день. Я докупила ещё две свечи и приблизилась к кандило. Сначала я зажгла одну. В её бушующем пламени я увидела отца. Он был смел, пылок и падок на женские чары. Часто изменял маме, а она это знала и терпела. Его большие серые глаза передались мне. Я молю Бога о том, чтобы когда-нибудь, распахнув веки у зеркала, я не увидела взгляд отца в собственном отражении. Следующая свеча была на удивление спокойной и лишь иногда подрагивала. Она напомнила мне тихую и рассудительную маму, которая всегда поддержит и будет любить не смотря ни на что. Её смоляные волнистые волосы я переняла по наследству, но, к сожалению, не смогла унаследовать проницательного ума. В свои восемнадцать я помнила родителей, будто мы виделись вчера, но они разбились в авиакатастрофе спустя шесть лет после моего рождения. Отойдя от тёплого дыхания свечей, я устремила взгляд на батюшку, который уже готов был начинать службу, как главные двери с грохотом ударились о стены. Высокий мужчина в чёрной маске и кожаной куртке стоял посередине зала. Его беспристрастный взгляд выражал безразличие. Он, чуть пригнувшись, держал в руках пистолет, направив его на единственного человека, который был у него на пути. Меня. Оглушительный выстрел отпечатался на, некогда, девственных мраморных стенах храма, оставляя кровавый отпечаток на полу. Я прочувствовала каждой клеточкой своего тела, как серебряная пуля быстро вошла в сердце, проходя насквозь и сбивая меня с ног. Крики и вопли в церкви были лишь задним шумом, когда я услышала тихий шёпот. «Это только начало.»