Кто ты для меня?

С самого утра мне показалось, что неприятности вспомнили о моем существовании и о том, как долго они меня не посещали. Выбрали они для этого самый идеальный момент. Нет, кофе не сбежал, и проснулась я вовремя, только проморгала автобус, перепутала папку с курсовой, и за опоздание меня уволили с работы. Последней каплей было то, что экземпляр книги, которую я просила отложить в книжном, успели продать сварливой худощавой женщине. Сидя у автобусной станции, я так крепко задумалась, что не заметила вновь отъезжающий автобус. Погода была хорошей, нос щекотал запах свежей травы и выпечки, что находилась в кафетерий неподалёку. Несмотря на усталость, я обрадовалась неожиданной прогулке. За последние два года моя жизнь превратилась в карусель, где не было места веселью, прогулкам с друзьями и отдыху, но этот путь я выбрала сама, и свернуть обратно мне не позволяла гордость. Вспомнилось, как сильно добивалась этой свободы, и как теперь утопаю в ней, держась из последних сил.

Flashback

За праздничным ужином в честь отличного окончания школы меня трясëт, сердце где-то в районе горла, готово выскочить вместе с содержимым желудка. Отец берёт бокал в руки и готовится произнести речь. — Я не буду поступать в медицинский, я хочу стать журналистом, — опережая поток бесполезных поздравлений, произношу я. У отца, который скуп на эмоции, в глазах тонкой дымкой скользит удивление и непонимание, на маму я просто не смотрю. После долгих минут молчания, отец всë-таки высказывается. — Прежде, чем ты начнëшь говорить, предупреждаю, если ты меня не сможешь убедить, я сам лично подам твои документы в медицинский. — С самого детства я старалась быть для вас примерной дочерью, и делала всë, чтобы вы мной гордились. Но я уже взрослая и сама хочу выбирать с кем мне дружить, где работать, делать собственные ошибки. Это моя жизнь, я не хочу каждый раз, отправляясь на работу, испытывать отвращение и винить себя в том, что не могу вкладывать в работу не только руки, но и душу. — Ты ещë не знаешь жизни, нам лучше знать, что для тебя лучше. Пройдет время, и ты всё поймешь. — Ты ведь знаешь, что я не переношу вида крови. Аргумент, который весомее моих желаний. — Твоя мать упала в обморок при первом вскрытии, теперь она наблюдает, как это делают еë студенты, ты привыкнешь, — с толикой гордости говорит он. В глазах застывают слëзы, и я пытаюсь судорожно подобрать слова. Потом почти неделю я не разговаривала с самыми близкими мне людьми и не высовывала нос из комнаты. В день моего рождения маме всë-таки удалось меня растормошить, и я немного прогулялась с друзьями. Тем вечером, глядя на ненавистный шоколадный торт и коробку с подарком, учтиво оставленную на столе, я закипаю от жгучей злости вперемешку с обидой. — С днём рождения, — с теплотой говорят родители, будто не было ссоры. — Сегодня день, когда родилась самая прекрасная девочка на свете, и мы хотели бы подарить тебе то, что ты хочешь больше всего, — тепло обнимает мама. — Я дам тебе возможность, сделать свой выбор, но на моих условиях. Я сниму тебе квартиру и оплачу тебе еë ровно на месяц, за это время ты сможешь найти работу. На первое время ты получишь деньги, но дальше ты сама будешь оплачивать квартиру и решать свои проблемы, — в голосе отца волнение с нотками строгости. В этот момент мне кажется, что это самый дорогой и лучший подарок в моей жизни.

Конец Flashback

— Спасибо, — тихо прошептала я, выражая благодарность вселенной за день. Что бы ни случалось в жизни, даже плохие события — это хоть и шаткие, но ступени к чему-то хорошему. Это не дано понять сразу. Только по истечении времени, когда разум очистится от пелены эмоций и сотрëт болезненный налет, можно понять, что всë было своевременным событием. Не прошло и пятнадцати минут, как начал идти мелкий дождь. — Всë равно спасибо, — уже чуть громче сказала я. Силы кончались и прогулка не доставляла больше удовольствия, а дождь легко впитывался в одежду, посылая мелкие мурашки по коже. Хотелось поскорей домой, иначе простуда не заставит ждать ослабленный организм. До дома осталось две улицы. Освещение было настолько тусклым, что всë казалось размытым. Лишь редкие одинокие фигуры прохожих разбавляли тревожные ощущения внутри. Вдруг мне послышалось, что за мной кто-то идëт. В экстремальных ситуациях всегда включались мои тараканы в голове, превращая меня в «странную» девушку. Я замедлила шаг. По закону Мерфи мне вряд ли получится избежать печального исхода. Резко лица коснулись холодные пальцы, закрыв рот. Кто-то потянул меня в темную подворотню. Тело никак не отреагировало, хотя мозг готов был взорваться от потока мыслей, а грудная клетка от эмоций. В ухо нервно зашептали: — Деньги, и ты сможешь уйти. Я всë-так же в коматозном состоянии, и секунды никогда в моей жизни не шли так медленно. — Быстро, если жизнь дорога! — это был уже крик. Рука, державшая меня, затряслась, и хватка ослабла, и через минуту лёгкие снова заполнились воздухом. Вслед за этим послышался глухой стук. Обернувшись, я заметила скрюченное тело. Человек был весь в чёрном, как и эта весенняя ночь. «Бежим», — фейерверком взорвались мысли. Но сил сдвинуться с места не нашлось. Когда-нибудь мой характер окончательно меня погубит. Ночной вор все ещё трясся, обхватив голову руками, и издавал стон. — Что с тобой? — аккуратно, дрожащими руками коснулась тонкой ткани на плече. Спустя долгие пять минут, он более или менее пришёл в себя и подал голос: — Кажется, ты одна из тех добродушных дурочек, которые без разбору кидаются помогать каждому, — зло процедил он, выдохнув нечеловеческий звук. — Во-первых, я не кинулась помогать, а просто... Просто спросила о твоëм состоянии, а во-вторых... На что тебе нужны деньги? Ты можешь получить их, если ответишь честно. — На дозу, у меня дрожат руки, голова кругом, кости ломит так, будто по мне бульдозер проехался. Мне кажется, я готов на всë ради дозы, которая с каждым разом действует всё меньше. На всë готов, — последние слова сказаны с придыханием и отчаянием. Повисло молчание, в таком можно услышать, как дышит ночной город. — Почему ты молчишь? — вдруг спросил он. — Так хочется кофе, нет сил даже на небольшую истерику, — устало прошептала я. — Хочешь, я угощу тебя? Тут недалеко есть кафе, оно работает допоздна. Там готовят такой восхитительный кофе. Его аромат поднимает настроение, когда грущу. Но это в редкие дни, когда появляются лишние деньги. — Ты ненормальная? — спросил грабитель. — Я вообще-то тебя ограбить хотел, угрожал, а ты мне кофе выпить предлагаешь. Человеку с ломкой, который в любой момент может сорваться, — почти негодует он, всë ещë держась за голову. — «Странная», мне так привычней. После его слов, в душе остался знакомый осадок из примеси обиды и злости. Так было всю мою жизнь. Мою излишнюю доброту и общительность воспринимали как странность, получив помощь, через меня переступали, как через ступень. — Осознание того, что инстинкт самосохранения отсутствует напрочь, слегка пугает. — Дошло, да? — после некой паузы хмыкнул человек рядом. — Ненавижу, неблагоприятные людишки. Почему, когда вам оказывают сочувствие, вы воспринимаете это как чью-то слабость? — слëзы застилали глаза, но я не могла позволить себе разрыдаться перед каким-то воришкой. Схватив сумку, побрела домой из последних сил перебирая ногами. «Наверное, мой кот съест меня вместо корма», — подумала я и улыбнулась при мысли о пушистом друге. Не успела пройти злосчастную улицу до конца, как ситуация повторилась: меня схватили, но уже за локоть. — Ты обещала угостить кофе или уже передумала? — У меня голодный кот, пора домой, — не останавливаясь, ответила я. Домой шла в абсолютном молчании. Но стоило приблизиться к двери, ночной гость остановился в нескольких шагах рядом. — Ты, иди сюда, — поманила его пальцем. — Варю отвратительный кофе, но если не боишься отравиться, можешь пройти. Он не сдвинулся с места, кепка и маска на лице не давали возможность прочитать эмоции. — Нет, так нет. Дверь почти закрылась, оставляя за собой узкую полосу света, когда за неё ухватились. Мысленно улыбнувшись, пропустила гостя внутрь. — Знаешь, это ты ненормальный. Может, я маньячка. На что в ответ услышала тихий смех. — Не говори, что не предупреждала. Оставив гостя, взяла курс на кухню ставить чайник. Кота так и не дозвалась, видимо, не дождавшись меня, ушёл к соседке. Милый, пушистый Казанова, покоривший сердце сразу двух дам. Наконец, ночной гость соизволил пройти на кухню. — В помещении принято снимать головной убор. Дешëвый кофе разлит по кружкам, выдыхая свой терпкий аромат, заползает в лëгкие. — Не слишком ли ты любопытная? — помедлив, спросил он. — Не слишком ли ты наглый? Возможно, немного любопытна, не каждый день я парней к себе вожу, — на полном серьëзе ответила я. В следующую минуту кепка и маска оказались в руках. Незнакомец продемонстрировал лицо. Вернее то, что от него осталось. Кровоподтëки, синяки, заплывший глаз — ужасная картина. — Ну как? — с издëвкой в голосе спросил парень. — Жалко, — прозвучал честный ответ. — Почему-то я так и подумал. — Пойду за аптечкой, — устало произнесла я. С его лицом я провозилась минут пятнадцать, парень не проронил ни слова. — Может, расскажешь что-нибудь о себе? — скорее требование, чем просьба. Стараюсь быть не похожей на отца, но властные нотки в определённые моменты без разрешения появляются в речи. — Нет желания, — немного грубо ответил оппонент. — Что мне с тобой делать? — спрашивала я скорее себя, чем своего гостя. Парень осматривал помещение, проигнорировав мой вопрос. — Почему у тебя так много кактусов? Неожиданный вопрос, вызвал улыбку. —Кто-то подбирает кошечек и собак, а я кактусы. У каждого своя печальная история, но счастливый конец. Столько же нежности я испытываю к таким колючим существам. — Чувствую себя кактусом, — задумчиво сказал, даже не притронувшись к кружке с кофе. — Значит, тебя впереди ждëт белая полоса, ведь я тебя подобрала. Парень изменился в лице: в его взгляде застыла боль, покрыв тонкой корочкой и без того холодные серые глаза. — Думаю мне пора идти, — резко вскочив, он направился к двери. Почему-то не хотелось его отпускать. — Может посмотрим фильм? — глупо, но ничего не смогла с собой поделать. В ответ неуверенный кивок. Расположившись на диване под шум телевизора, каждый погрузился в свои мысли. — Знаешь, я давно не смотрел фильм, особенно с кем-то. — То же самое могу сказать о себе, у меня нет на это времени, и, в связи с событиями сегодняшнего дня, я подумываю пуститься во все тяжкие. Возьму перекусить, хочется развеять неожиданно возникший дискомфорт. Я отправилась до кухни, а вернувшись, обнаружила своего гостя спящим. «Что ж, придется смотреть одной». Сил надолго не хватило, и Морфей раскрыл для меня свои тëплые объятия. Двое, окутанных сном, и линия, нежно сковывающая их запястья, связывает и сплетает чужие жизни.