Собор Петра и Павла

      До города было уже совсем не далеко, путешествие, казалось, подходило к концу, если бы не это проклятое колесо, которое застряло в колее, раскисшей от нескончаемой мартовской непогоды.       Джулиано Фольятти стоял на склоне одного из холмов, окружавших город, и разглядывал: черепичные крыши, морщины улиц; орнаменты ещё пустых виноградников на противоположном холме, утопающих в серой мороси; недостроенный купол, оплетенный паутиной лесов и похожий на разломленный гранат; стрельчатый шпиль колокольни, который словно пронзал низкое свинцовое небо. Спустя несколько часов тряски по разбитой дороге его мутило, глаза, ещё не привыкшие к свету после полутьмы кареты, щипало неуютное холодное солнце. Ветер трепал подол лиловой симары, забирался под накидку, за шиворот, отбирая тепло.       — Томмазо, долго там ещё? — Джулиано принялся растирать окоченевшие пальцы.       — Ох, не думаю, отче. Колесо с оси соскочило, мы ещё попробуем на скорую руку его поставить. — Возница обтер тряпкой измазанные руки. — Но лучше бы в город послать, чтоб помогли вытащить.       — Отдохните немного. Подождем, может, кто-нибудь из путников нам поможет…       На самом деле Джулиано знал: стоит въехать в город, жизнь покатится вверх дном. В глубине души он прекрасно понимал, что в такую рань поблизости нет ни единой живой души, и даже по-своему радовался возможности еще немного побыть в покое, собраться с мыслями.       Медленно скользящий по пейзажу взгляд епископа остановился, когда вдалеке стал различим топот копыт, взрывающих весеннюю грязь. С холма спускалась конная процессия. Вскоре к топоту присоединились другие звуки: гомон веселых голосов, лай собак, звон сбруи и пение охотничьих рожков. Всадники приблизились к повозке и встали поодаль, среди возгласов было сложно различить конкретные слова. От пестрой толпы молодых людей отделился один юноша, одетый куда роскошней и торжественней остальных. Он сделал жест рукой своим спутникам, приказывая не следовать за ним, и, гарцуя на тонконогом сером жеребце, подъехал к Джулиано.       Предводитель охотников наклонился в седле. Черные волосы скользнули по меховой опушке бирюзового с серебряным шитьем джорне, а напротив епископа оказались глаза, напоминающие угли не только своей чернотой, но и неким внутренним пламенем, которое скрывалось где-то в их глубине.       — Его Преосвященство Джулиано Фольятти, я полагаю? — всадник вложил в эти слова чуть больше ехидства, чем следовало бы.       — И вам доброго дня, синьор, — бесстрастно ответил на наглость епископ, решив хотя бы сам не пренебрегать приветствием.       — Денек и вправду славный, святой отче. — Юноша выпрямился в седле и приосанился, он выглядел ровесником самому Джулиано. Прекрасно понимая, как комично звучит подобное обращение, с трудом сдерживал смех. — Говорят, если прикоснуться даже к краю вашей мантии, можно получить отпущение грехов на пять лет! Вы же не оставите меня без благословения?       — Мессе́р, прежде этого не мучайте меня загадками – представьтесь. Мне не знакомы ни вы, ни ваши удалые друзья.       Пестрая толпа охотников разразилась хохотом, их предводитель тоже засмеялся.       — Меня зовут Паоло, Паоло дель Мерло. Я, божьей милостью и волей моего покойного батюшки, попечитель вашей епархии и член городского совета, — молодой человек просто лучился кокетливым хвастовством, довольный таким красочным представлением.       Юноша по-кошачьи скользнул из седла и опустился на колени. Под тяжёлым взглядом священника Паоло стянул перчатки, суетливо перекрестился и сложил руки в просящий божественной милости жест.       Джулиано не особенно хотелось продолжать этот фарс. Сегодня он рано встал, еще затемно с парой слуг двинулся в путь, оставив позади неуютный монастырь – последний приют перед окончанием этого унылого нежеланного путешествия. Епископа разморило от долгих часов тряски, а этот шумный юнец и его спутники так неудачно потревожили дремотное умиротворение. Подбирая полы симары и теплого манто, Фольятти шагнул к молодому человеку. Так это тот юный купец и меценат, о котором ему столько говорили?.. Да, он был наслышан о дель Мерло. Несколько лет назад здешний епископ грозил отлучить его вместе с купеческой гильдией от причастия за публичную дерзость и непристойное поведение. Дело, говорят, замял городской совет и какой-то архиепископ из Рима, но пересуды ходили до сих пор. Про этого юношу слышала вся сиенская знать, каждый поместный князек или аббат в округе перемыли ему косточки за обедом – от порта Сан-Стефано до самой Сиены.       Джулиано продолжал устало хмуриться. Отец сыграл с ним дурную шутку, отправив служить в этот проклятый город ординарием вместо Его Преосвященства Тортаруджетти, получившего повышение несколько месяцев назад. Он здесь чужой: и этому наглому юнцу, и здешнему обществу, и главам местных приходов. Неужели после всех мучений нельзя было проявить хоть каплю милосердия и оставить его во Флоренции? Из него вышел бы замечательный наставник для школяров, да и падре Бартоломео обещал взять под свое крыло нового ментора.       Удрученно вздохнув, епископ коснулся благословляющим жестом объемных рукавов джорне на плечах преклонившего колени юноши, его жестких волос и протянул руку, которую тот взял в ладони и поднял на падре светящееся озорством лицо. Теперь Фольятти смог внимательнее рассмотреть молодого человека: его глаза не черные, а золотисто-карие, крупный прямой нос, яркие полные губы, гладко выбритый подбородок, дорогие серьги под темными волосами. Джулиано готов был поклясться, что перед ним не итальянец: у синьора Паоло слишком смуглая даже для неаполитанца кожа, да и все черты какие-то чрезмерно броские, даже хищные – в нем чувствовалось что-то от неверных. От раздумий отвлекло влажное прикосновение: губы юноши притронулись к его пальцам рядом с тяжелым перстнем на правой руке – это заставило священника вздрогнуть и резко вдохнуть. Искры в золотых глазах и игривая улыбка… Джулиано ещё раз сделал судорожный вдох и отдернул руку.       — Позволите мне теперь остаться в одиночестве? Томмазо и Уго скоро починят колесо, и мы тронемся в путь. Я безумно устал, хочу полюбоваться городом с холма. Один.       Фольятти больше не мог выносить общество этого мальчишки. Он пообщается с ним, как только устроится на новом месте, но не сейчас.       — Нет, исключено, Ваше Преосвященство. — Паоло поднялся с колен и взял епископа под локоть. — Даже я вижу, что колесо безнадежно разбито! Мои люди вытащат экипаж и сопроводят ваших слуг до дома. А вас я приглашаю на обед, и знайте: отказа не приму, — последние слова он произнес тише, склонившись почти что к уху падре.       — Прекрасная возможность узнать вас лично, синьор дель Мерло! — бросил тот, резко обернувшись и глядя купцу прямо в глаза. — Вашему новому епископу будет любопытно вникнуть в курс дел. Думаю, Его Преосвященство архиепископ Сиенский уже заждался мой отчет о делах епархии!       — О, похвальный подход, Ваше Преосвященство! — торжественно развел руки юноша. — Я люблю деятельных молодых чиновников, свежую кровь! — Паоло ухмыльнулся, но уже без унизительной насмешки, и похлопал епископа по спине. — Андрео, выведи святому отцу Юнону! Кобыла послушная. Надеюсь, вы хорошо держитесь в седле, падре?       Джулиано промолчал, натягивая лиловые перчатки на замерзшие пальцы. Высокий и худой, как жердь, слуга вывел ему лошадь, такую же изящную и мускулистую, как у Паоло, но с более темным оттенком шкуры. Фольятти погладил бархатный нос кобылицы, позволяя обнюхать плечо, и незаметно улыбнулся – он с детства любил лошадей.       — Давайте-ка помогу вам забраться в седло. — Среди охотников снова послышались смешки. Синьор дель Мерло, поправив стремя, подал руку епископу, но тот отмахнулся, неуклюже подбирая полы симары и мантии, поставил ногу в стремя и взмыл в седло, приведя спутников купца и его самого в бурный восторг. Юноша, сжимая ногу падре, расхохотался. — А вы не так просты, как кажетесь, святой отец!       Всю дорогу Паоло не умолкал ни на минуту, он ехал впереди процессии рядом со священником.       — Мы торгуем с Флоренцией, Римом, Неаполитанским королевством, Провансом, Арагоном, Кастильей и на Леванте. Отец даже не пожелал брать в жены итальянку – моя достопочтенная матушка родом из Кадиса, с самого края света.       — Вы, видимо, много времени общались с иноверцами, синьор? — полюбопытствовал Фольятти.       — Неудивительно, что вам это интересно, падре! — рассмеялся дель Мерло. — Да, и с ними тоже. И, поверьте, это куда более приятная компания, чем профаны из совета и прелаты из прихвостней, уж простите за грубость, Его Преосвященства Тортаруджетти.       — Я бы попросил вас всё-таки следить за языком, хотя и у меня архиепископ не вызывает особенно теплых чувств… — падре свел брови и покачал головой.       — Ох, а вы знакомы с архиепископом? — в голосе Паоло уже неприкрыто сквозило раздражение.       — Не совсем, мне пришлось служить с ним мессу однажды. — Джулиано вспомнил этот случай с отвращением, но не посмел бы говорить, как Тортаруджетти оттаскал за волосы дьякона, который не так застегнул на нем литургические одежды, и прижимал девицу в ризнице, не испытывая никакого смущения.       — Ах, тогда вы должны знать, какой это… невероятно уверенный в себе человек. Впрочем, довольно о нем, — Паоло было разошелся, но быстро прикусил язык, поймав строгий взгляд епископа, и сменил тему. — Знаете, мне не раз приходилось беседовать с неверными на Леванте. Многие полагают, что они вовсе не люди, раз не верят в Христа и молятся иначе, чем мы. Но звон дукатов и флоринов, дорогие ткани и благовония жиды и мавры любят не меньше Папы римского!       Вскоре они подъехали к городским воротам. Фольятти окинул взглядом стены из красного кирпича, увенчанные зубцами в форме ласточкиных хвостов. Когда-то это был форт, однако сейчас в нем цвела торговля, он потерял свою стратегическую ценность и стал одним из многих сиенских городов на пути от моря к сердцу Апеннинского полуострова.*       Уже порядком рассвело, в город к воротам тянулся народ: крестьяне, повозки ремесленников, торговцев, бродяги и проходимцы, пилигримы в широкополых шляпах, еще сырых от утреннего дождя, – все они горели от любопытства, приветствуя радостными возгласами синьора дель Мерло и его спутников, некоторые кланялись.       — Вы не последний человек в городе, я полагаю? — спросил Джулиано.       — Отнюдь. Отец имел значимое место в совете, меня же привечают там только из-за денег нашей семьи и влияния в гильдии. — Паоло улыбался, кивая прохожим. — Мне нравятся люди в нашем городе. Хотелось, чтобы и совет прислушивался к ним, а не только к «жирному народцу» из купцов и дворян. Я часто общаюсь с каменщиками, плотниками, строителями – это славный народ, в них нет чванства, высокомерия, подлости, они трудолюбивы и благодарны и не набивают себе цену, как наша достопочтенная знать. Мой дед и его братья были ремесленниками, а отец учил меня никогда не забывать о том, откуда начинает свою историю наша семья.       — Говорят, даже Медичи вышли из ремесленников,** — заметил епископ, — но, разбогатев, не забыли о простых людях – за это их и любят во Флоренции.       — Наша семья не чета Медичи, — синьор Паоло снова рассмеялся, — тут уж вы больно мне польстили!       — И меньшие люди могут творить добрые дела.

***

      Дом семьи дель Мерло находился недалеко от центральной площади. Паоло рассказал, что его пожаловали деду, когда тот возвысился и стал одним из градоуправляющих, – красные стены ещё застали распри гвельфов и гибеллинов.       За искусно украшенными воротами открывался широкий внутренний двор, опоясанный рядом колонн, а выше поблескивали в утреннем свете разноцветные стеклышки окон. В одном из них Фольятти заметил угрюмого медноволосого юношу и девушку лет шестнадцати, которая улыбалась и приветствовала синьора дель Мерло.       Паоло ловко соскочил из седла, бросая слуге поводья, и подошел к Джулиано, помогая тому спешиться. Епископ, оказавшись на твердой поверхности, понял, как чудовищно болят ноги, отвыкшие от верховой езды. Первые несколько шагов он сделал, опираясь на руку юноши.       — Мои матушка и домочадцы будут рады принять вас, Ваше Преосвященство, — тон синьора дель Мерло был уже гораздо дружелюбнее.       — Благодарю, мессер Паоло, — натянуто ответил Фольятти и попытался изобразить улыбку – шум и суета охотников, окружавшей их прислуги действовали на него угнетающе.       Чувствовалось всеобщее предвкушение пирушки.       — Пошлите за моей синьорой-матушкой и сестрой! — прикрикнул молодой хозяин. — Скажите, чтобы приготовились встретить высокого гостя!       Епископа и остальных проводили в просторный зал. Джулиано был рад наконец оказаться в кресле, правда, Паоло и здесь не оставлял его ни на шаг. Охотники (как оказалось, среди них были и девицы) рассаживались поодаль за длинные столы справа и слева от мест, предназначенных для хозяев дома. Все ждали, когда появятся мать и сестра синьора дель Мерло.       — Мне придется оставить Ваше Преосвященство ненадолго. Женщины не слишком расторопны, — сказал Паоло. — Надеюсь, вы не заскучаете. — Поклонившись, он удалился куда-то вглубь дома.       Фольятти тем временем принялся разглядывать гостей. Компания молодого купца и впрямь была красочная: щеголеватые юноши, похожие на стаю разноцветных птиц; румяные и веселые девушки, все как одна в платьях на флорентийский манер и тонкими бисерными нитями в волосах – синьор дель Мерло окружал себя по-настоящему изысканной публикой из местной знати и купечества. В свою очередь Джулиано без конца чувствовал на себе то ли оценивающие, то ли попросту любопытные взгляды – от этого становилось еще больше не по себе.       Синьор Паоло не заставил себя долго ждать. Вскоре все гости поспешили встать, приветствуя хозяев, епископу тоже пришлось подняться и выйти им навстречу. Паоло сменил свой пестрый охотничий наряд на неброское темно-зеленое платье, но важности его образу придавала тяжелая бархатная мантия, небрежно накинутая на плечи. Он вышел под руку с немолодой, но статной женщиной, в ее чертах сохранился отпечаток былой красоты. Следом шла девушка, которую падре видел в окне, сестра Паоло.       — Моя достопочтенная матушка, синьора Сибилла дель Мерло.       Женщина присела в поклоне. Джулиано чувствовал себя странно, благословляя госпожу Сибиллу, он до сих пор не привык к тому, какую роль должен теперь играть. Женщина поцеловала перстень и радушно улыбнулась:       — Рада знакомству с вами, Ваше Преосвященство. Думаю, моего сына Паоло вам представлять не нужно, в отличие от его сестры.       — Подойди благословиться у падре, сестрица. — Паоло подвел епископу девушку, до этого стоявшую подле матери и украдкой разглядывавшую Джулиано. Она была круглолицей, с красивыми мягкими чертами и как две капли воды походила на старшего брата: тот же прямой, почти греческий, нос, карие глаза, широкие скулы, полные губы и лукавая улыбка – разве что волосы были вьющимися, а не прямыми и цвет лица был куда светлее, как и подобает девице.       — Моя дочь Летиция, Ваше Преосвященство, — представила ее хозяйка дома.       Фольятти благословил девушку и снова поймал на себе полный любопытства взгляд.       Когда все наконец расселись, синьор дель Мерло поприветствовал гостей и предложил первый тост за здравие нового епископа:       — Сегодня эту трапезу украсил особенный гость, Его Преосвященство Джулиано Фольятти, новый глава нашей епархии! Надеюсь, он станет нам добрым духовным отцом и славным настоятелем. — Паоло кивнул епископу и пригубил вино из высокого бокала изумрудного венецианского стекла, гости последовали его примеру.       Трапеза продолжилась своим чередом, блюда и вина сменяли друг друга. Вскоре беседы уступили место танцу, музыка заполнила залу. Но у Джулиано совершенно не было ни аппетита, ни чувства всеобщей радости, он рассеянно крутил бокал в пальцах и словно пытался разглядеть на его дне ответы на бесчисленные вопросы, тяжелым мороком роящиеся в голове.       — Вы обещали рассказать о делах… — осторожно обратился он к молодому купцу.       — Что же рассказать?.. Епархия в запустении, святой отец. Ваш предшественник Эдзекьелле постарался. Крестьяне гнут спину на аббатов, а те загребают все прилегающие земли – епископ очень этому потворствовал. В учетных книгах полным полно вранья, а в казне недоимок, — Паоло хмурился, эта тема явно вгоняла его в ярость, хоть и тщательно замаскированную. — Всё это требует ревизии. Вам нужен первым делом казначей, падре Фольятти, хороший казначей!       — Да, доверенные люди были бы очень кстати… и я бы лично хотел пообщаться с управляющими и местными аббатами.       — Сохранность казны и порядок в делах – это и моя забота тоже, — заметил Паоло. — Я устал от раздрая, царившего при Тортаруджетти. Я старший в роду, в нашей семье не осталось других мужчин, у меня из близкой родни только сестра и матушка. Мне нужен союзник – понимаете? – который будет разделять мои устремления, а не только транжирить мои деньги на шлюх, прикармливать и без того заплывших жиром аббатов, чествовать кондотьеров и читать нравоучения прихожанам! — синьор дель Мерло вцепился пальцами в грифоньи головы*** на подлокотниках кресла и пристально посмотрел падре в глаза. Красивое смуглое лицо было напряжено и полно решимости. — Мне нужен друг, Джулиано…       — Я бы тоже хотел видеть в вас друга, — епископ смягчился и, заглянув в темные глаза купца, накрыл его руку ладонью, чувствуя как Паоло немного расслабляется. — В университете я понял главное: церковь нуждается в переменах. Пока мы не увидим бревна в собственном глазу, как можно нести просвещение малым и убогим? Христос – это учитель, а не надсмотрщик. Богу – божье,мой… друг, — Фольятти улыбнулся.       Очередной танец закончился, музыка смолкла, и гости расступились, словно ожидая чего-то. Джулиано только сейчас заметил, что всеобщее внимание приковано к юноше, которого видел в окне вместе с Летицией. Тот вошел в круг, надменно окинул взглядом залу и встретился глазами с Паоло, заставив его еле заметно нахмуриться. По толпе прокатились веселые возгласы: «Тедеско! Тедеско! Спой нам, Тедеско! Пусть споет Карделлино!»       — Спой нам, Тео, — обратилась к нему мадонна Сибилла.       — Только если этого пожелает синьор дель Мерло, — высокомерно ответил гостям и хозяйке молодой человек, не сводя глаз с купца и его гостя, словно это была чудна́я, никому больше не понятная игра.       — Спой, щеголик, — ласково произнес Паоло, — мы давно не слышали твоих песен.       Юноша взял лютню, приготовленную одним из музыкантов, горделиво встряхнул медными кудрями и, тронув струны красивого инструмента под стать ему самому, запел:**** Io non compro più speranza — Я больше не буду покупать надежду, ché gli è falsa mercanzia. — Потому что это поддельный товар. Io non compro più speranza — Я больше не буду покупать надежду, ché gli è falsa mercanzia, — Потому что это поддельный товар. a dar solo attendo via — Я не могу дождаться, чтобы отдать quella poca che m'avanza. — То немногое, что у меня осталось. Io non compro più speranza — Я больше не буду покупать надежду, ché gli è falsa mercanzia… — Потому что это поддельный товар.       К мелодии лютни и слишком высокому для молодого мужчины голосу присоединились виолы, флейты и тимпаны. Теперь Джулиано мог внимательнее рассмотреть певца. В действительности он был куда младше, чем казалось на первый взгляд. Щегольской наряд с объемными рукавами и складками плаща, перекинутого через руку, делал его мужественней, скрывая еще немного нескладную фигуру, шоссы и шелковая ливрея цветов дома Дель Мерло красиво сидели на нем, но было видно, что это не изысканный кавалер, а только лишь подросток, тонкий и гибкий как ивовая ветвь, ему сложно было дать больше шестнадцати. Cara un tempo la comprai, — Милая, однажды я дорого заплатил за него, or la vendo a buon mercato —Теперь я недорого продам его, e consiglio ben che mai — И я бы никогда не посоветовал non ne compri un sventurato — Несчастной душе купить его, ma sempre nel suo stato — Вместо того, чтобы se ne resti con costanza. — Сохранить постоянство. Io non compro più speranza — Я больше не буду покупать надежду, ché gli è falsa mercanzia… — Потому что это поддельный товар.       Еще по-детски округлое, несколько женовидное лицо, казавшееся брезгливым из-за полной нижней губы и высоких светлых бровей, обрамляли темно-рыжие кудри, отпущенные чуть ниже мягкого угла челюсти.       — А кто этот мальчик? — шепотом спросил Фольятти у Паоло, который пристально наблюдал за музыкантом, но не получил ответа.       — Это воспитанник синьоры матушки, — заговорщицки прошептала в ответ Летиция, пряча лицо за рукавом, – ее явно разбирал смех.       Брат обернулся к ней, жестом приказывая замолчать. Девушка обиженно насупилась и выпрямилась в кресле, закрывая губы кружевным прямоугольником веера. El sperar è come 'l sogno — Надежда подобна сну, che per più riesce in nulla, — Который ни к чему не приводит, el sperar proprio il bisogno — Надежда для тех, di chi al vento si trastulla, — Кто играет с ветром, el sperar sovente annulla — Надежда часто губит тех, chi continua la sua danza. — Кто остается в ее танце. Io non compro più speranza — Я больше не буду покупать надежду, ché gli è falsa mercanzia то… — Потому что это поддельный товар…       Высокий чистый голос Тедеско утих, следом за ним замолчали струны лютни, переливы флейты и виолы.       Публика была в восторге, а юноша наслаждался вниманием гостей и уже без тени смущения красовался перед Паоло. Наконец вырвавшись из кольца почитателей, Тедеско подошел к столу хозяев и поклонился.       — Чудесно, Тео! — Летиция хлопала в ладоши, очаровательная в ребяческой непосредственности.       — Ты всегда выбираешь такие печальные стихи? — сказала музыканту мадонна дель Мерло. — Я бы с удовольствием послушала веселые неаполитанские песни, которые ты когда-то так любил, или куртуазные канцоны.       — Сердце нашего Тедеско томит любовная тоска, матушка, поэтому он и ходит печальный, как Петрарка, скорбящий о Лауре. — Летиция картинно сложила руки на груди и рассмеялась. — Поэтам так положено!       — Полно потешаться над Карделлино, сестрица, — Паоло сам с трудом сдерживал улыбку. — Тедеско Романо, мой лучший музыкант, да и всего нашего города, пожалуй, — представил его молодой хозяин. — Это Джулиано Фольятти, Тео, новый ординарий.       Юноша поклонился епископу, принимая благословение, а после встал за креслом синьора дель Мерло и, положив руку ему на плечо, тихо сказал что-то по-испански. От Джулиано не укрылось то, как Паоло, поглаживая бедро певца, сквозь зубы ответил ему также на испанском.       — Простите, мессер Паоло, милые синьоры, Ваше Преосвященство, но позвольте мне уйти, — торопливо проговорил юноша.       — Даже не попробуешь перепелов, которых поймал Паоло? — расстроенно спросила его Летиция.       — Я не голоден, синьора, флорентийские мадригалы портят аппетит…       Сложно сказать, что такого услышал Тедеско от хозяина, но это заставило его рассерженно встряхнуть коричневой медью локонов и, отвесив еще один поклон, удалиться.       Синьора Летиция огорченно вздохнула, а синьор дель Мерло явно злился на поведение юноши. Он постарался отвлечь падре и дам беседой о Палестине – говорить о делах ему больше не хотелось.       После обеда молодой хозяин предоставил Фольятти провожатых, сам показать дом, выделенный епископу городским советом, не мог – навалились неотложные дела.       — Я буду ждать вас. Как только устроитесь, дайте мне знать, — сказал он на прощанье. — У нас впереди множество дел, Ваше Преосвященство. Думаю, вам интересно будет взглянуть на строительство и побеседовать с Сандро Коллини, архитектором.       Под вечер, оказавшись в пустом доме, пахнущем необжитой утварью, еще холодном и непротопленном, с занавешенной холстами мебелью, Джулиано терзался раздумьями. Синьор Паоло, Тортаруджетти, аббаты, нечистые на руку казначеи, этот щеголеватый менестрель… Жизнь сделала лихой крен. Фольятти с тревогой ждал встречи с Паоло, епархиальной канцелярией и настоятелями приходов, приорами, советом.       Предстояла большая работа, собственное служение Христу и Церкви, его шанс наконец что-то изменить…