Часть 1
12 февраля 2023 г., 16:27
«You're just being selfish» My life's nothing but hellish «You know we'd all miss you». Nobody's gonna miss me. Crusher — «Aokigahara»
Каждый день в жизни Тэхёна был одним и тем же — дом, работа, дом, редко-редко выбирался в другие места с красавицей-женой, которая с грустной улыбкой всё чаще стала ему говорить, что никуда не отправится, ведь везде одно и то же, прогулка, а потом еда в каком-нибудь кафе. Но Ким устал от этого однообразия, единоборства с собой, работой и женой, которая, так и не забеременев за пять лет брака, сказала, что в ближайшем времени они вместе пойдут на ЭКО. Тэхён хотел прервать этот порочный круг, хотел уволиться с работы, взять свою жену, Ким Ву Хи, в охапку и уехать из Сеула, путешествовать. Ведь так много мест, которые они не смогли посетить — курортные города с особым меню и условиями, горы, даже Япония, которую жена так хотела посетить, когда была чуть младше и ещё радовалась тому, что обрела новый статус для себя. Ким накопил нужную сумму, готов был прям сегодня обо всём сказать своей возлюбленной, и потому на крыльях ветра летел домой, где, вне зависимости от состояния Ву Хи, был готов тёплый обед и томился под кастрюлькой ужин. Она умница, она красавица, она самая лучшая женщина в этом мире, и Тэхён готов был сотни раз доказывать это ей, каждый раз показывал, как любит, но всё равно было ощущение, что он делал что-то не так, потому что порой у жены были в глазах слёзы, а рассказывать, что случилось, она не спешила. Вставленный в скважину ключ повернулся три раза, но с открытием двери в нос не ударил запах вкусной еды и свежего геля для белья, хотя времени уже восемь вечера, все соседи уже спокойно ужинают с семьями, а Тэхён зашёл в привычное для всех время. Неужели Ву Хи до сих пор на работе? Нет, её туфли на тонком каблуке здесь, кашемировый платок вместе с лёгким пальто висели на вешалке, да и в самой квартире чувствовался только присущий ей тонкий аромат духов, которые она купила на сертификат, что ей подарили на работе. Яркий аромат яблок переливался по прихожей, затягивал в объятия и давал понять, что девушка здесь, но где это — здесь, было непонятно, оттого и хотелось разгадать тайну нахождения женщины быстрее, пока окончательно не переволновался. — Ву Хи? Дорогая, ты в спальне? Низкий голос наполнял помещения, но не было другого — звонкого, женского, такого, который так любил Ким. Не было тихого смешка, который бы сказал ему, что девушка впала в детство и просто решила с ним поиграть в прятки. Тэхён с детства влюблён в этот голос, в этот смех, и узнал бы его из сотни других, если бы ему дали аудиозаписи, а сейчас не узнавал эту тишину, страшился её, надеялся, что она скоро закончится. Вещи, нетронутые, висели на сушилке, телевизор был выключен, но домашний телефон, от номера которого Ву Хи уже в течение долгого времени хотела избавиться, валялся разбитым на полу, как и пара бокалов, которые им подарили на свадьбу близкие друзья. И с этого момента мужчина понял, что что-то не так, что-то случилось, потому что Ву Хи, по натуре аккуратистка, не могла вести себя так импульсивно, разрушительно, она не такая, ведь давно успокоилась, а гормоны пришли в норму. На кухонном столе на тарелке лежали подгоревшие утром тосты, из перевёрнутой пачки молока уже не капали остатки жидкости — белая лужа была огромной и свидетельствовала о том, что пролито всё было очень давно, а убираться никто не собирался. Осталось всего два помещения, где могла быть жена Тэхёна: спальня и ванная комната, и отчаявшийся мужчина решил первым делом исследовать первое место. Кровать была аккуратно заправлена, на ней был сложенный чёрный халат — халат Тэхёна, а второго халата — красного, бархатного халата Ву Хи — не было. Значит, она в ванной и пора бы уже вздохнуть спокойно, но никаких звуков в квартире не было. Тикали часы, висящие на стене и отсчитывающие время до отбоя, который был чётко оформлен в ежедневном расписании семьи Ким. Ездили машины на улице, такси, личные, общественный транспорт — не важно, все транспортные средства, везущие людей домой или же, наоборот, из дома куда-нибудь подальше от ссор, слёз и насилия. И никаких звуков не слышалось из ванной: хоть бы плеск воды, хоть бы лёгкий храп, хоть бы шелест одежды, но не было ничего. Облизав сухие губы и сглотнув, Тэхён пошёл к ванной; возможно, Ву Хи просто накидала бомбочек для ванной, налила геля, образовав пену, посыпала всё лепестками красных роз, открыла бутылку шампанского, вставила в уши наушники и решила расслабиться. Это ведь нормально, когда хочется отдохнуть от бытия в расслаблении и без стресса, без чьих-то звонков и напряжённых голосов, спрашивающих, тут ли ты или где-то запропастилась в квартире, стала призраком, от которого никто не избавится, потому что не нужно — человек-то ещё жив. Но Тэхёна ждало другое, ибо нетронутая бутылка алкоголя покоилась в холодильнике, лепестки роз Ву Хи ненавидела, ибо потом приходилось вычищать ванну, а бомбочки не использовала, так как продолжала проявлять суицидальные наклонности и резала бёдра, а потом плакала от боли и говорила, что в этот раз соль разъела ей все ноги. Тэхён в своё время принял девушку такой, какая она есть, взялся лечить, сказал, что ни за что не покинет, и ведь действительно не сдавался и всеми силами хотел вылечить её от психического недуга. Пускай всех деталей он не знал, но видел, как она дрожала в первую брачную ночь, как во сне просила отпустить кого-то, падала с кровати из-за панических атак и задыхалась, крича, что не чувствует собственного тела. — Ву Хи… — дверь в ванную была открыта, совсем чуть-чуть, свет и жар просачивался в коридор, но внутри у мужчины всё скручивалось от страха, он не мог успокоить нервную дрожь, которая завладела всем телом. Тэхён толкнул дверь, ощущая только сырость и какой-то запах, еле уловимый, но казалось, что он заполнял ноздри, проникал в глотку, заражал всё вокруг. В наполненной водой ванне, где в некоторых местах были сгустки белой пушистой пены, которая ещё не успела раствориться, лежала Ву Хи. Её худые колени возвышались над белым бортиком ванны, руки девушки были скрыты под водой, а лицо отвёрнуто от всех, потому было непонятно — так крепко задумалась или же вовсе заснула, так как с напряжённым графиком в шесть один она забывала, что тоже человек, а не механический робот, знающий лишь слова «работа» и вычёркивающий из оперативной памяти слова «забота о себе». Ким осторожно приблизился к ней: не шевелится, будто бы даже не дышит. Неужели спит? — Ву Хи, дорогая, спим мы в спальне, — Тэхён улыбнулся, пытаясь протянуть руку и коснуться девушки, но что-то ему мешало — нервная дрожь на кончиках пальцев, которая одолевала его каждый раз, когда он заговаривал с женой по поводу её психологического состояния. От всего дела веяло неприятностями и кровью, но Ким, взяв себя в руки, всё же тронул обнажённое мокрое плечо девушки, которое почему-то было холодным, ледяным, не в пример горячей воде, что… …окрасилась в розовый? И как только Тэхён тронул Ву Хи, как только ощутил под пальцами влажную кожу, как только увидел цвет воды, осознание навалилось лавиной. Он допускал эти мысли ещё давно, тогда, когда женщина запиралась подолгу в ванной незадолго после их замужества и горячо плакала, но сразу их откидывал. Нет, нет, его милая Ву Хи не такая, она сильный человек, который в юности пережил слишком многое, о чём не принято орать во всеуслышание, ведь кто-то, услышав, осудит и спросит «а почему все остальные попытки умереть были неудачными?» Ву Хи всегда была такой, такой сильной… Да, именно была. Потому что запястья были порезаны, а на лице, уже бледном, застыла маска боли. Его Ву Хи была…Мертва.
— В… в… — губы пересохли и дрожали, парень шаг за шагом отдалялся от трупа в ванне, а потом споткнулся о порог, полетев на пол и ударяясь копчиком и головой. — Ву Хи, моя дорогая… Спазмы скрутили живот, на глазах — горячие слёзы, а голову мотал из стороны в сторону, непослушные губы шептали только одно слово: «Нет…», словарный запас иссяк, хотя Тэхён, по натуре болтливый полиглот, знал много всего. Еле собрав себя, мужчина поднялся на дрожащие ноги и вынул из кармана штанов телефон и пачку сигарет, недавно купленных, ещё даже не распакованных, и сорвал полиэтиленовую упаковку. Достав сигарету, Тэхён выронил пачку и, пока поджигал никотиновую палочку, пытался позвонить в полицию, хотя перед глазами расплывались все цифры и знаки, в горле был ком, а также хотелось поскорее со всем этим покончить. После первой затяжки ему ответила приветливая девушка, которая тоном голоса дала ему понять, что он в безопасности и может говорить свободно, спокойно, даже если убил кого-то — ничего страшного, взрослые дяди-полицейские разберутся, пускай тебе самому будет очень плохо. Выдохнув горький сигаретный дым и зажмурившись, чтобы позорно не разрыдаться от бессилия и ощущения, что мир вмиг остановился, Ким начал говорить: — Я только что нашёл свою жену в ванне мёртвой.* * *
— Имя? — Ким Тэхён. — Возраст? — Тридцать лет. В прокуренном тёмном кабинете допроса была только одна лампа под потолком, которая отбрасывала причудливые тени на стены, складывая вместе богов и монстров, которые крутились в голове у мужчины, что буквально только что потерял жену и находился в горьком ужасе, отчаянии, сравнимом со вкусом самых крепких сигарет, которые курить невозможно по причине того, что лёгкие жалко, ведь болят в два раза хуже. Тэхён выкурил уже пять сигарет за последние полтора часа, но до сих пор вишнёвый дым не успокаивал, а только заставлял горло судорожно сжиматься, проглатывая буквально все эмоции. Полиция и не требовала от него спокойствия — на столе стоял стакан с прохладной водой, врач оставил блистер с лёгкими успокоительными и попросил лишний раз не курить — вредно, но кто он для Кима такой — мать, отец или же жена, от упоминания имени которой горечь образовывалась в горле? Разговор был долгим, переживания сильными, а потом следователь задал самый главный вопрос, который будоражил не только несчастного новоиспечённого вдовца, но и всю полицию: — Не было ли у неё в детстве или юности факторов, которые могли привести к такому? — Были, — внезапно раздался положительный ответ, и следователь вздрогнул — в глазах Тэхёна он видел лишь бесконечную мглу и боль, растекающуюся ядом по венам. — Она… В подробностях не рассказывала, конечно, но говорила, что её изнасиловали. И после этого начались её попытки умереть… Говорила, что их было порядка десяти, — дым вышел изо рта, и несчастный мужчина хрипло выдохнул, — и сейчас она наконец-то завершила то, что хотела. — Вы сказали, что были знакомы с ней с самого детства. Может быть, расскажете, и мы вместе попробуем узнать, что же произошло на самом деле, — предложил следователь безутешному мужчине, сидящему напротив. — Мы можем подождать, например, начать с завтрашнего дня, тем более произошло такое горе, а вам надо прийти в себя. — Да, пожалуй, начнём завтра, — сказал Ким и поднялся из-за стола — затекли ноги и захотелось их размять. — Извините, мне надо ещё снять комнату в гостинице, — и как только мужчина развернулся к следователю спиной, тот произнёс, снимая с плеч груз грызущей вины и горя: — Мне только что написали и сказали, что нашли предсмертную записку. Это было самоубийство. Она просит вас ни в чём не винить, потому что вы были ей опорой всё это время. — Спасибо, — раздалось слабое. — И до завтра.* * *
Ву Хи не считала себя красивой даже в период расцвета своей юности, когда начинаются самые сильные подростковые переживания, первые влюблённости и разочарования, и потому довольствовалась тем, что имела от природы. Ну, подумаешь, внешностью обделена: лёгкая детская припухлость лица, широкий нос с родинкой на конце, так ещё и губы тонкой полосочкой, зато в рейтинге лучших учеников на пятом месте, хороший результат, а уж там, потом она возьмёт всех умом и богатым внутренним миром, что сложился из книг-кирпичиков весом в несколько килограммов. Начитанная не значит скучная, Ву Хи и сама старалась свои книги писать, но многое отказывалось получаться, и к семнадцати годам она разуверилась в том, что каждый человек в этом мире имеет талант, который надо обязательно развивать. Она ошиблась, в который раз, и, как мать по ушедшему к собственной подруге, разочаровалась в себе полностью, не зная, кому будет нужна в таком случае. — Ву Хи! — Ким Тэхён, давний друг, налетел неожиданно, стремительно, как метеорит, и взметнулись его тёмные волосы. Друзья жили в сельской местности недалеко от Сеула и по выходным часто выбирались «на свободу», чтобы напитаться энергией города и побродить по разным местам. — С первым днём каникул! Не хочешь поехать со мной в город? Если что, я могу оплатить проезд. Или вообще возьмём такси, как ты на это смотришь? Тэхён был хорошим другом, правда, чересчур часто обращал на девушку внимание не как на подругу, которая порой пугалась, но потом останавливала себя словами «всё хорошо, это же Ким Тэхён». Её таблетка от грусти мгновенного действия, лучик солнца, щекочущий лицо с самого утра, — это всё были прозвища, которые соответствовали действительности — он мог её развеселить тогда, когда у других этого не получалось, обсуждал с ней волнующие темы, а потом подбадривал, когда что-то не получалось. Не иначе как друга Ву Хи его не воспринимала, хотя была пара моментов, когда он напоминал возлюбленного: смотрел на неё так, касался, а однажды вообще поцеловал в щёку, а потом сказал, что произошла ошибка, он не хотел и не подразумевал ничего такого. Может, и подразумевал, но это тайна, покрытая мраком и пылью, хранящаяся в памяти парня, который предпочитал действовать, а не разглагольствовать. — Мне карманных денег хватит, — проговорила, улыбаясь, Ву Хи, — так что пошли на автобус. Их золотая пора юности только началась: первая любовь тревожила сердце Тэхёна, а Ву Хи была для него чересчур красивой и желанной — как же легко развевались её волосы на ветру, как же забавно она щурила глаза и морщила носик, когда солнышко падало ей в лицо! И всё это прекрасное соединялось в одном человеке, в чертах его лица и прекрасных манерах, которые были заложены с самого детства родителями, воспитавшим дочь в прекрасных традициях. В меру скромна, культурна и вежлива, она не позволяла себе ни на кого повышать голос и вести себя неподобающе, даже подруг сменила, когда выяснила, что те стреляли у прохожих сигареты и пытались таким образом быть взрослыми, хотя по натуре своей забавные дети, у которых ещё на губах молоко не обсохло и лифчики совсем уж детские, не женственные, невзаправдашние. И сейчас, стоя на остановке рядом с Тэхёном, Ву Хи расслаблялась и могла себя повести так, как внутренне желала сама — чуть более раскованно, с широкой улыбкой и нелепыми шутками, которые западут Киму в голову и сердце сразу же, как он их услышит. — Могу ли я нашу поездку назвать дружеским свиданием? — задал вопрос Тэхён, и девушка призадумалась — ну ничего же не будет, если она хоть один раз на такой подкол скажет «да», потому и кивнула, а Ким почувствовал маленькую победу — надо же, может быть, и одноклассница совсем скоро будет к нему благосклонна, полюбит и всё сделает для того, чтобы он предложил ей встречаться? Какая бы красивая история любви вышла: были друзьями с самого детства, а теперь возлюбленные, которые вместе будут до гробовой доски! — А что, так сильно хочется пригласить меня на свидание? — окончательно расслабилась Ву Хи и даже улыбнулась практически кокетливо, что сердце друга растаяло вновь. — Ну тогда ты платишь за всю еду, что я съем, а также обязан поделиться со мной своей курткой, если пойдёт дождь. — Без проблем, — Тэхён ухмыльнулся и дёрнул на плечах косуху. — А мне поцелуй после свидания прилагается? — Размечтался. Путь до Сеула занимал где-то полчаса, и всё это время друзья проехали плечом к плечу, слушая музыку с одних наушников и разговаривая тихо-тихо, дабы не мешать остальным пассажирам, которые либо подрёмывали, либо сами слушали музыку в попытках отвлечься. Небольшой посёлок и Сеул различались слишком сильно, потому что в столице было многолюдно, шумно и даже пахло совсем по-другому, но Ву Хи и Тэхён ехали не для того, чтобы присматривать себе жильё или развлекаться и ходить по барам — они любили парк Ханыль, остров среди большого города, с высоты холма которого можно увидеть прекрасные пейзажи. Сколько раз они ездили сюда — столько же раз влюблялись в красоту, бродили по узким тропинкам, прятались друг от друга, а потом, уставшие, ловили автобус и ехали к ресторану Покымбаб — это уже стало своеобразной традицией. — Я рада, что выбралась на выходных куда-то, а не просто сидела дома, — Тэхён предложил свой локоть, и девушка за него схватилась — ну, раз уж это дружеское свидание, стоило действительно вести себя как влюблённая парочка. Тем более они действительно ещё юны, и у прохожих не возникнет недопонимания или же ощущения, что они занимаются на улице чем-то неправильным. — Я не могу уже сидеть бесконечно за учёбой и конспектами, хотя уже совсем скоро будем сдавать сунын… ты определился, куда пойдёшь после школы? — Сначала, думаю, отслужу, — сказал Тэхён, задумавшись, — а потом уже посмотрю. Пока планов никаких нет, кроме, конечно же, того, чтобы сдать хорошо экзамены. А ты мне так и не сказала, куда будешь поступать, всё с девчонками сидишь, а меня в свой круг пускаешь очень редко. — Я хочу в Ёнсэ поступать, это женский университет, мне там будет комфортно, — проговорила Ву Хи, и пара вошла в парк Ханыль, сразу углубляясь в знакомые дорожки и не слыша отдалённых звуков выходного города, который клонился к вечеру — им стоило выехать пораньше, чтобы не возвращаться затемно домой. — Да-да, родители меня уже поддержали, сказали, что помогут с оплатой, если что. — Неожиданно… я думала, ты поступишь в наш колледж в посёлке и не будешь устраивать жизнь тут, в Сеуле, — сердцу было некомфортно, ведь сам Тэхён думал над тем, чтобы после армии окончить колледж рядом с домом, чтобы никуда не ездить, но если у Ву Хи такие планы, то нужно приспособиться, подстроиться. Может, перед началом учебного года попросить подождать его из армии, а потом вместе уехать в Сеул в поисках новой жизни, новых возможностей, знакомств и, конечно же, высшего образования? Вот было бы здорово, если бы они смогли снять квартиру на двоих, обжили бы её, а потом сама девушка поняла, что давным-давно влюблена в своего друга, который так просто и незатейливо за ней ухаживал всё это время? Это буквально шанс на миллион. — Слушай, Ву Хи… — Да? — девушка отвлеклась от телефона, сунув его в сумочку, и посмотрела на Кима во все глаза, зная, что, когда он так говорит, надо внимательно его слушать и не отвлекаться. — Может… в будущем, когда я вернусь из армии, мы… съедемся? Представляешь, будет как классно: пара, знакомая с детства, которая вместе многое прошла, и будем… вместе… — Ты на что намекаешь? — тихо проговорила Ву Хи, останавливаясь и разворачивая к себе Тэ. — Я… я тебе нравлюсь и ты хочешь быть со мной? — Заметь, я этого не говорил, ты сама сделала выводы, — и у Тэхёна будто скала с плеч свалилась, он широко улыбнулся и притянул практически не сопротивляющуюся девушку к себе, обнимая и целуя куда-то в висок. — А сама бы ты этого… хотела? — Ну, в большом городе нам по одиночке будет не выжить, — проговорила Ву Хи осторожно, даже слишком, и разорвала объятия, вздыхая и оглядываясь. — Но… но тебе точно нужны отношения? Тэхён, я не хочу тебя обидеть, пойми, просто… я пока в этом не нуждаюсь. — Но всё равно рано или поздно родители заведут разговор о том, что тебе пора выходить замуж, а меня они точно одобрят, потому что давно знают и любят, — проговорил Тэ. — Пожалуйста, подумай об этом, хорошо? Я не навязываюсь, я просто… очень сильно тебя люблю. Это было смущение — Ву Хи ощущала лишь эту эмоцию и никакую больше, потому, кажется, и оттолкнула друга, краснея и отбегая чуть в сторону, но в её движениях не было никакой враждебности — лишь волнение и ощущение, что надо с парнем немного… поиграть. Он не мог просто так легко её добиться, не мог потом сказать всем, что да, подруга так просто согласилась войти в ранг девушки, а потому Ву Хи произнесла на ветер «Догоняй!» и побежала назад, в высокую траву, откуда они ушли буквально пять минут назад. Через пару мгновений ощущение лёгкой юности прекратится навсегда. Зацепившись за корень ногой, девушка упала на землю, растягиваясь на траве и воя от боли, но Тэхёна позади слышно не было — он будто бы потерялся и решил не искать подругу. Потянутая нога ныла, встать было тяжело, и Ву Хи постаралась сесть и достать из сумочки телефон, и как же жаль, что именно в тот момент оказалось, что экран разбился, и из-за этого аппарат был непригоден для использования. Чёрт! Ну только ей могло так повезти сегодня, не было никаких проблем, так детство заиграло внутри, захотело помахать лапкой и сказать, что оно всё ещё тут. Рядом зашелестела трава, но на «это ты, Тэхён?» никто не отозвался, и с каждым мгновением становилось всё хуже и хуже — это не его шаги, не его дыхание, не его голос, такой низкий, красивый и в то же время опасный, ведь Ким Тэ, на самом деле, самая настоящая булка с корицей и чай с вареньем, а этот человек сравним с каменной стеной и размазанными по ней кусочками зелёного мха. Вскоре показался и сам обладатель шагов — достаточно крупный молодой парень, смотрящий с лёгким прищуром на этот мир, и он не показался Ву Хи ни в коем случае безопасным, наоборот, захотелось подорваться и вскочить, только подвёрнутая нога ныла и не давала даже пошевелиться. Страх сковал грудь, а потом его глаза, чересчур узкие, увидели под собой девушку, чья юбка и колени были измазаны в земле, а нога лежала будто бы безвольно, видно — Ву Хи мучилась, но всеми силами старалась этого не показывать, потому что при незнакомцах нельзя выглядеть слабыми: учуют, что ты ничтожество, и сделают с тобой нечто плохое. А этот человек, стоящий рядом, явно был на что-то такое способен. — Вам помочь встать? — девушка нехотя протянула руку, и незнакомец дёрнул её наверх, обхватывая за талию и осматривая ноги — еле держалась прямо, стоило помочь, придержать, но не хотелось отпускать её от себя, такую юную, красивую, сочную, потому губы поджались, а глаза ещё больше сощурились. — И что такая красивая молодая девушка забыла в парке Ханыль в столь позднее время? — Меня на тропинке друг ждёт, я просто… на птиц засмотрелась. И на цветы. Тут такие красивые цветы, вы видели? Самое то, чтобы собрать и в вазу поставить, — от нервов Ву Хи начала заикаться, а лицо парня всё приближалось и приближалось, будто специально. — Вы… вы, пожалуйста, отстаньте от меня, я должна уже идти к другу… а ещё я беременна, и если со мной что-то случится, вы ответите перед законом! — конечно, Ким чувствовала опасность столь явственно, как мог её ощущать тревожный человек, а потому замотала головой, когда руки парня переместились на её талию и слегка сжали. — Не надо так меня касаться, вы… вы не знаете, что творите! — Ошибаешься, я знаю, что творю, а ещё знаю, что этот вечер специально мне подослал такую девушку, как ты, — и Ву Хи вскрикнула, ощутив укус прямо на шее. — Ну что, будешь сопротивляться? Меня это заводит ещё больше… — Помогите!.. — но рот уже зажали, на землю повалили, одежду порвали. Моменты детства закончились с первым проникновением, сорвавшим крик с сухих воспалённых губ, со слезами, скатывающимися по вискам и текущими в уши, потому что не так Ву Хи представляла свою жизнь. Она же всего лишь хотела съездить в город вместе с другом, хотела провести с ним время, погулять в парке Ханыль и поесть в любимом ресторанчике, но никак не быть изнасилованной, да так, что на бёдрах остались синяки, а ей самой спустя месяц сказали «вы беременны и у вас огромная вероятность выкидыша». Пока она просто лежала на траве, когда этот страшный человек ушёл, и смотрела на небо, на белые облака, и надеялась, что боль, сконцентрированная в одной точке, пройдёт. Много женщин такое пережили, много женщин тоже кричали, просили остановиться, били насильников, но были и такие, как Ву Хи — просто лежали, ждали, когда насилие закончится, а оно всё не заканчивалось, оно всё продолжалось, наплывало, как волна, и становилось отвратительно от всего, себя в том числе. В таком положении, лежащей на траве и смотрящей в небо, Ву Хи и обнаружил Тэхён, не заметивший испачканную в крови юбку и лёгший рядом с девушкой; он не чувствовал страха, что шёл от неё, чужого запаха тяжёлого одеколона, а потому игриво повернулся на бок и улыбнулся. — А я всё искал тебя, ты далеко забралась, так и не видно ни с одной тропинки, — девушка молчала, в глазах блестели слёзы, и друг забеспокоился — что же произошло за эти полчаса, что он её искал? Почему Ву Хи такая… никакая? Она, конечно, часто была молчаливой, но не настолько же, чтобы даже не реагировать на голос друга. Да, друга, пускай он признался ей в любви и был с ней нежен, игрив и… даже почти не трогал. — Ву Хи? Скажи… всё нормально? — Мне нужен врач, — этот голос, такой надломленный, с тщательно скрываемой болью, напугал Тэхёна даже больше, чем то, что он слишком долго в высокой траве искал подругу. — Меня… меня изнасиловали перед тем, как ты меня нашёл. Тэхён не верил своим ушам, не верил своим глазам, а потом догадался включить фонарик и осмотреть девушку целиком — сначала увидел распухшую лодыжку, которая была, кажется, не просто растянутой, а вывихнутой, а выше была юбка, на которой были отчётливо видны капли крови, да и то, что девушка держалась за живот, была вся бледная и не двигалась, явственно указывало на то, как ей больно. Больно, больно и ещё раз больно. Ей казалось, что она медленно умирала, дрожь проходилась по телу, и Ву Хи ничего не могла с нею поделать, ведь каждое движение приносило дискомфорт, от едва чувствующегося шевеления хотелось выть, и даже было всё равно на насекомых, которые безостановочно летали рядом. По сравнению с тем, что её изнасиловали, укусы мух касались лёгким массажем, а нервозность Тэхёна, что набирал номер скорой, сейчас чувствовалась особо сильно, потому что он сидел слишком рядом, сжимал её ладонь и выглядел очень уж нервным, очень уж озабоченным. Куда уж теперь торопиться, раз дело сделано? Тут только лежать на траве и надеяться, что умрёшь через парочку минут, потому что здоровых людей не насилуют — Ву Хи явно чем-то болела, а родители скрывали это от неё. — Алло, здравствуйте… моей девушке нужна срочная госпитализация. Мы находимся в парке Ханыль, её… её изнасиловали некоторое время назад. Она не может самостоятельно передвигаться, так как повредила ногу, она распухла сильно. Пожалуйста, приезжайте скорее. Буквально из последних моральных сил Тэхён подхватил девушку на руки, когда со стороны выхода услышал сирены карет скорой помощи, и уловил ухом лёгкий стон, сорвавшийся с губ Ву Хи. До этого она не говорила, не издавала никаких звуков, лишь плакала, даже не всхлипывая, ведь любое движение приносило новую порцию боли, а в тёплых руках парня хотелось забиться, чтобы отпустил, чтобы бросил, чтобы больше не трогал, но тот лишь передал безвольную девушку врачам, которые ужаснулись, увидев, в каком состоянии она, и предложили Киму запрыгнуть в машину следом. Тэ минут пять назад позвонил родителями Хи, рассказал всё, что знал сам, и они уже выехали вместе с мамой Тэхёна, который тоже один в большом городе не мог находиться — всё же они были несовершеннолетними, да и документы понадобились просто в срочнейшем порядке. Последующее слилось в карусель — Тэхён сидел в больнице до приезда родителей, потом долго обнимал маму Ву Хи, что плакала, не могла успокоиться, а потом упала перед койкой дочери и гладила её запястья, на которых в ближайшие пару лет будут расцветать кровавые цветы. Девушка лишь гладила маму по голове, слабыми губами шептала, что это не её вина, и казалось, что Ким повзрослела за пару часов сразу на десяток лет — таковым был её взгляд, таковыми были её мысли и глаза, которые смотрели в самую глубину, вырывали душу и заставляли давиться. Чёрт, бедная девушка, и как же хотелось броситься перед ней на колени, вымолить прощения, а потом сброситься со скалы, чтобы её взгляд больше не задевал ничего внутри. Отныне для них двоих парк Ханыль проклят, Сеул — не предел мечтаний, а город грехов, который не надо посещать, иначе сам в грязи будешь по колено, нет, по самый подбородок, задохнёшься и совсем скоро умрёшь от зловония. Блядский город, блядская жизнь, блядская испорченная психика, что будет не восстановлена уже никогда. — Я ни в чём тебя не виню, — в ту ночь Тэхён не отходил от койки Ву Хи, а она сама не могла заснуть, ведь в каждой тени видела насильника, а присутствие друга никак не расслабляло, а наоборот, напрягало ещё больше. Её зашили всю уже давно, всё болело, а потом резко стало боязно за собственное состояние — а вдруг швы не срастутся, вдруг была занесена инфекция, а вдруг… вдруг она вообще забеременеет? Врачи сказали, что да, сперма была обнаружена, но оставался крохотный шанс, что ничего не будет, что отвратительное не случится, ведь беременность в данный момент не нужна, она слишком грязная, слишком не для подростка, кто был окрылён мечтами. — Я сама захотела от тебя убежать. Из-за своей же глупости и пострадала. — И каково это? — Тэхён не хотел заканчивать фразу, сглотнул, а потом отвернулся, ведь испугался — лицо Ву Хи в ночных тенях исказилось болью, ей стало невыносимо, как и ему самому. — Прости, я не э-это хотел сказать. — Такое ощущение, будто тебя подожгли бензином и раз за разом им же обливают в одном месте, чтобы не потух, — проговорила девушка, внезапно скользнув ладонью к руке Кима, который вздрогнул, не ожидая такого прикосновения. — И он всё двигается… двигается… двигается, чтобы тебя разорвать, чтобы ты чувствовала одну только боль, потому что это насилие и нам надо знать своё место. Это больно, просто больно, я… Тэхён… я задыхаюсь, помоги, пожалуйста! Лёгкие налились свинцом, перекрыло глотку, из-за чего воздух будто бы перестал поступать вообще, а запястья и бёдра перестали существовать для тела, что пыталось в суматошной агонии выжить. Она вспоминала, и воспоминания обрушивались на неё лавиной, душили, говорили, что она всё это заслужила, всё это ей нужно, чтобы расплатиться за все грехи, совершённые в детстве и ранней юности. Помнишь, как из-за тебя высмеяли девочку, которую потом, в пятнадцать лет нашли повешенной? Помнишь, как ты настолько сильно хотела купить булочку в столовой, что буквально украла такую же у своей одноклассницы? Все такие мелочи, из-за которых она получала замечания, выговоры, угрозы от дисциплинарного комитета, давили на психику, заставляли терять дыхание и никогда больше его не обретать, ведь даже не кажется — ты по-настоящему умираешь потихоньку, когда случается паническая атака, такая неожиданная и стремительная, что невозможно понять, когда она началась, из-за чего началась, когда закончится. Слёзы текли по щекам, Ву Хи хрипела, её глаза бегали по потолку, стенам, по парню, что сидел рядом и не знал, что делать — вызвать врача? успокоить девушку? прикоснуться к ней? Слишком много сомнений и вместе с тем слишком много паники, и жаль, что Тэхён, по натуре своей не эмпат совершенно, не знал, что это за состояние, но по наитию лёг рядом, заставил смотреть прямо в свои глаза и позволил сжимать своё запястье так, что кожа лопнула от острых ногтей и слегка полилась кровь. Для Ву Хи ничего не жалко, он успокаивал её лёгкими поглаживаниями по плечам и рукам, говорил слова, которые могли бы помочь, но паника всё не отпускала, и в конечном итоге Ким прижалась к другу, плача и наконец-таки смогши нормально дышать. Вроде отпустило, но без половины слов, сказанных другом будто бы в каком-то бреду, она бы не смогла выкарабкаться — и так полчаса истерила, чуть не кричала, что у неё нет ног, нет рук и она еле-еле чувствует собственное тело, которое лишь чуть-чуть способно функционировать. — Тэхён, — последний вдох вышел безболезненным, но в горле всё равно пересохло, — пожалуйста, ты можешь переночевать на диване напротив? Я не хочу, чтобы какой-либо мужчина спал со мной на одной кровати сейчас. — Без проблем, — руки расцепились, и только сейчас Ким понял, как же сильно болело запястье, как же хотелось опустить его под холодную воду и остудить. — Если что-то понадобится — зови. Я не думаю, что сегодняшней ночью засну. Никто не спал сегодняшней ночью, а рано утром Тэхён с мамой уехали, оставив на прощание воспоминания в виде ночной панической атаки и шлейфа приятного аромата — госпожа Ким держала пекарню, и от неё всегда пахло ванилью и шоколадом. Родители Ву Хи находились с девушкой в больнице долго, а потом наступили долгие холодные дни одиночества, когда никто не посещал девушку — ни мама с папой, ни друзья, решившие, что не стоит её беспокоить, пускай поправляется. Лишь Тэхён, кажется, давал ей знать, что всё в порядке в школе, в жизни, а потом признался, что услышал от своих родителей, которые пообщались с мамой Ву Хи: её переведут на домашнее обучение, сдавать сунын она, кажется, не придёт, а всё организуют то ли после всех, то ли вообще из её дома, так как «тебе надо восстановиться, а в ближайшее время, как сказал врач, тебе в принципе сидеть нельзя». Только лежать, лежать и задыхаться, потому что надоело, потому что хочется покоя и отсутствия боли, а уже спустя время пришла выписка, но облегчения не наступило, ведь сунын девушка действительно сдавала отдельно от всех, получала результаты позже, а потом, сдавшись и ища хоть какого-то общения, поехала в Сеул после вручения аттестатов и подала документы в такой желанный Ёнсэ. Тэхёна она не видела уже давно — его мама сказала, что он пошёл в армию по собственному желанию, даже не попрощался, даже в последний раз не кинул на неё взгляд и не попросил дождаться, будто бы специально вырезал свою любовь к ней, говоря, что она грязная, плохая, не такая, как все, и из-за этого тошнило вдвойне, нет, даже втройне, и хотелось просто лежать и ждать того времени, когда всё уже устаканится. Более пятисот дней без друга, более пятисот дней в университете, где будут окружать одни лишь девушки, а самое ужасное, что тошнило её по-настоящему, взаправду, и совсем скоро, придя ко врачу, который затем направил девушку к гинекологу, она узнала, что беременна. Родителям было стыдно рассказать — да, они знали об изнасиловании, знали о рисках, но пытались как-то замять разговор о возможной беременности и воспитании детей, но даже это не помогло ни на йоту, ведь Ву Хи выла каждый день в подушку и мечтала избавиться от ребёнка. «Если сделаете аборт — потеряете возможность рожать вовсе», — и из-за этого девушка ждала выкидыша, молилась, чтобы это существо, виноватое во всех бедах, просто умерло, просто исчезло, и наверное, это учёба повлияла на организм и новое знакомство, раз боли в животе стали усиливаться, а вскоре пришлось лечь в больницу. Ву Хи не испытывала никакой боли, когда выкидыш всё-таки произошёл — кажется, она дошла до той точки стресса, когда появляется обострённое неощущение каких-то эмоций и чувств, поэтому лишь засмеялась на слова врача о том, что ей надо быть осторожнее. А куда уж там осторожнее, если уже начались в голове необратимые процессы, из-за которых в ближайшем будущем возможна смерть? Никто же не видел, что на запястьях расцветали ранки, а под кофтой уже было целое месиво — в бессознательности хотелось вырезать сгусток клеток из живота, и когда Ву Хи уже дома бездумно посыпала соль в ванную и легла, она кричала в агонии, ведь воспалилось буквально всё. Но самое страшное — ей понравилось. Ей понравилось, как соль разъедала края ран, как они потом краснели, и потому она закинула голову наверх и судорожно задышала, смеясь и порой переставая дышать от боли; как же это было прекрасно и одновременно ужасно, как же волновались родители и говорили ей, что пора к психологу, но Ву Хи отнекивалась — это краткое помутнение разума, скоро пройдёт, ведь ей не понравилось, она не захотела полностью искалечить своё тело и совсем скоро убить себя. Смешно, почему же родители боялись, что она думала о самоубийстве? Ну думала и думала, это же не материальные мысли, этого не случится, ведь она ещё молода, юна, вся жизнь впереди, а ещё она наконец-то связалась с Тэхёном и разговаривала с ним порой, но не рассказывала о всё новых и новых порезах, о своих стремлениях убить себя и… о встрече с Чоном Чонгуком. Этот парень из Сеульского национального возник в её жизни случайно: они просто сцепились языками в очереди в кофейню и выпили вместе кофе, а потом обменялись номерами. А потом встретились ещё раз. И ещё раз. А потом всё как-то завертелось, что на сотый день свиданий они съехались в тесной чонгуковой квартирке и были счастливы несколько десятков дней. А всё остальное время, зная все тайны девушки, всё её боли и волнения, Чонгук травил Ву Хи, отравлял её воздух, её кожу и мысли, потому что она грязная суицидница, которая мечтала о смерти ребёнка и наконец-то её получила, так почему же такая, как она, сама до сих пор не подыхает, раз все запястья уже в мясо, а внутри целый ворох обид, жалости к себе и горючих слёз? Она не заслуживала же пощады, не заслуживала ничего, что могло быть добрым, хорошим и вечным, но Ву Хи всё равно жила вместе с Чонгуком, делила с ним кровать и боялась, что он её бросит, потому что она недостаточно хороша и мила, недостаточно отдаёт себя и не часто бывает женственной и милой. Она подставляла шею, чтобы он душил её руками, позволяла втрахивать себя в кровать, хотя всё внутри и просило остановиться, а воображение подсовывали отвратительные картины того самого дня: о боги, как же она страдала, как же она хотела забыть тот член, проникающий прямо меж сухих складок к влагалищу, и как он потом двигался — яростно, совсем не дружественно, а будто хотел убить Ву Хи изнутри. Жалость к себе давно отступила, ведь она выбрала умереть, а Чонгук умертвлял её уже давно и очень постепенно, давя на психику, раздирая внутренности и уничтожая трупным ядом внутренний мир. — Если бы я предложил тебе выйти за меня, ты бы вышла? — Чон отнял от губ сигарету и пристально посмотрел на девушку, что лепила на запястья пластыри и молилась, чтобы в следующий раз их надо было клеить поменьше. Да, это дело нравилось, очень сильно, но стоило успокоиться, подумать и не быть своеобразным наркоманом, ищущим в боли удовольствие. Всё равно не сможешь выдержать столько боли, всё равно в конечном итоге задохнёшься и умрёшь, а смерть — это не игрушки, это не обычная игра-бродилка, это что-то жуткое, таинственное и суровое. — Конечно, — бесцветный голос, сухой кивок головы, и на запястья налеплены пластыри полностью. Конечно выйдет. Конечно станет ему женой. Конечно станет типичной грушей для битья и совсем скоро от боли будет убиваться и плакать. Но заслуживала ли она брака? Заслуживала ли какого-никакого счастья? Нет. Потому и Чонгук — тот самый вариант, с которым счастья не предвидится, но терпеть эту жизнь будет сноснее с мужчиной, хоть таким, чем без него. — Да, я бы стала твоей женой. Терять уже нечего, остаётся лишь покориться своим внутренним демонам и сделать так, как они велят. — Я, возможно, скоро замуж выйду, — сидя в прокуренной кухне, говорила Ву Хи в телефон Тэхёну, который подавился воздухом и не знал, что сказать: поздравить? пожурить? пошутить? — Правда… не знаю. Я ничего уже не знаю, Тэ. Когда ты возвращаешься из армии? — Я сегодня вернулся, — это открытие поразило Ву Хи — неужели уже столько времени прошло? Погружённая в свою депрессию, она не замечала, как сменялись времена года, как окружение постепенно отворачивалось от неё, как она сама чахла с огромными синяками под глазами и покусанными губами. Сколько дней надо человеку, чтобы полностью измениться как внешне, так и внутренне? Кажется, надо очень много времени, но на самом деле много не надо — просто нужен человек, который изменит другого человека в максимально плохую или же максимально хорошую сторону. — Я могу завтра заехать к тебе? Хочу… познакомиться с твоим женихом. — Приезжай. Конечно, Тэхён продолжал любить Ву Хи — по-своему трепетно и нежно, и в груди поселилась тревога, как только бесцветным голосом девушка поведала о собственном замужестве — разве так говорят о важнейшем событии в собственной жизни? Самое ужасное, что он слышал, как этот самый «жених» орал на девушку, называл её последними словами, а потом шли шлепки, причём неизвестно, по какой части тела, но Хи никогда не кричала, даже не вскрикивала, никак не показывала, что ей больно. Именно из-за этого Ким и начал беспокоиться — почему-то его подруга, его возлюбленная не реагировала на боль так, как реагируют обычные люди, это же не нормально, когда человек терпит, молчит в тряпочку, а потом просто шепчет «оставь меня в покое»? За такими лёгкими тихими словами прячется лишь просьба о помощи, которую практически невозможно сказать вслух, потому что человек запуган и пытается абстрагироваться от реальности, где больно, и от друзей, которые ничего не поделают с этой болью. Если бы у Ву Хи был выбор — удалиться в Аокигахару или же жить с Чонгуком, она бы без сомнений выбрала первый вариант. Только почему-то продолжала жить с парнем, который над ней издевался, который позволял своим рукам слишком многое: то тягал за волосы, то брал канцелярский нож, который всегда находился поблизости, и угрожал им девушке. Однажды случилось кое-что непоправимое, что прячется за широким пластырем прямо на бедре молчаливой Ву Хи, но тогда она дала волю слезам, эмоциям, кричала, пытаясь спастись от пьяного Чона, который готов был пырнуть её в живот, и слава богу, что удержался. Он лишь сидел перед ней на коленях, говорил «сука, если мечтаешь сдохнуть — то давай я тебя убью», а потом просто взял и стал лезвием чертить на её ногах иероглифы, вгоняя остриё достаточно глубоко, будто наказывая её. Кровь струилась по ногам, пачкала тапки, пол, а когда парень закончил вырезать слово «сука» по-китайски, он успокоился и подул на раны, хотя видел, что легче от этого не станет — Ву Хи била крупная дрожь, она задыхалась, начинающаяся паническая атака перекрыла доступ кислорода, но Чон не помог, не протянул руку, как давно в больнице Тэхён, а просто оставил её со своими демонами, что кормились страхами по расписанию, и ушёл спать. Все самые ужасные люди прячутся под масками приятных юношей и девушек, готовых помочь сначала, а потом разбивающих в пух и прах весь образ благочестивости и нравственности. Чонгук тоже таким был, только раскрылся перед Ву Хи значительно раньше, показал свою истинную сущность и сказал, что хуже него никого нет — он и есть истинное зло, тянущее на самое дно, раскрывающее сладкие объятия, пропитанные ядом, и захватывающее невинных и не совсем жертв, чтобы полакомиться их эмоциями. И всё равно, что это за эмоции будут: стресс, нервы, любовь или слёзы, всё одно, всё подобное, всё переваривается с лихвой и потом выходит естественным путём с разбитыми в кровь губами и хрустальными слезами. Тэхён действительно пришёл, как и обещал, и ужаснулся, мягко говоря: Ву Хи представляла из себя весьма печальное зрелище, ведь на щеке виднелся синяк, волосы были закреплены в еле-еле держащийся пучок, а её бледность и болезненная худощавость вкупе с хромотой из-за недавних порезов в области ног чересчур сильно бросались в глаза. Девушка представляла из себя один сплошной комок нерва, стресса и отчуждённости от всех, но, слава богу, Чонгука не было рядом, он вообще ушёл в магазин минут пять назад, а значит, когда вернётся, снова начнёт пить, а потом попросит вытянуть вперёд руку и затушит о раскрытую ладошку сигарету. Такое уже было и не раз, потому рука давно перебинтована, а Ву Хи каждый раз болезненно покачивалась, когда вспоминала этот жар, это ощущение, что сигаретный дым сейчас удушит вместе с тёплыми руками Чонгука. Она не боялась смерти, не боялась внезапной природной или же от собственных рук, она истерически кричала, когда Чон тянул свои пальцы к её шее и пытался душить, может, даже в шутку, она не разбирала и, честно, разбирать не хотела, потому что бьёт не значит любит, бьёт — значит нарушения в психике, в поведении и понятии, что значит любовь. — Что же с тобой стало? — более пятисот дней без физического Тэхёна рядом отразились в глазах Ву Хи, но они не лезли друг к другу, как старые друзья, потому что Ким боялся сделать больно девушке, а она, наученная горьким опытом и кулаками Чонгука, просто боялась к нему прикоснуться. Вдруг останется запах, волос, что-то другое, а Чон увидит, он ведь ревнивый, придирчивый, снова будет называть её последними словами, угрожать расправой, а потом уйдёт спать, а Ву Хи будет в ванной плакать, восстанавливаться и глотать горечь собственной жизни. — Этот урод поднимает на тебя руку? Как ты вообще за него замуж собралась, если у него к тебе такое отношение?! — Он позвал — я и пойду. — То есть, если я позову, ты пойдёшь за меня? — Ву Хи вскинула голову и внезапно побледнела, когда услышала, как в дверном замке поворачивался ключ — это Чонгук пришёл с магазина и явно уже пьяный, так как слышались чертыхания и он не мог нормально вынуть ключ. — Повторяю вопрос: этот урод тебя бьёт? Открылась дверь, в прихожую ввалился Чонгук со своим пьяным «чаги» и споткнулся о чужие мужские туфли. — Да. Для Тэхёна многого не надо: он стремглав бросился из кухни, и Ву Хи зажала уши руками, пряча голову в коленях — она не хотела ничего из этого слышать, не хотела даже видеть, как парни будут драться, но всё равно слышала всё, и «ты кто, блядь?» от Чонгука, и первые крики начинающейся драки, а потом затряслись стены. Девушка осторожно пересекла кухню, выходя в коридор и вскрикивая, ведь не ожидала того, что было перед глазами: Тэхён, закатав рукава, крепко держал Чона за шею и что есть силы вколачивал его уже разбитое лицо в стену. Кровь окрасила обои в красный цвет, парень уже задыхался, но продолжал практически истерично отмахиваться и делать так, чтобы Тэ больше не касался его, но всё равно Ким, обученный боевым искусствам, знал, куда надавить, и Гук вскоре осел на пол. — Ты его убил, — с ужасом сказала Ву Хи, отступая на шаг и зажимая рот ладонью. — Ты… ты убил его?! — Собирайся лучше, пока он в отключке. Очнётся — озвереет. Сборы были быстрыми, и вскоре, оставив ключи на тумбочке, Ву Хи в домашних тапочках уехала вместе с Тэхёном из проклятой квартиры, из которой до этого не было выхода. Парень открыл дверь собственной машины и указал девушке на пассажирскую часть, куда Ву Хи очень осторожно присела — за всё время жизни вдвоём с Чонгуком она отвыкла от общения с мужчинами, ведь в Ёнсэ даже преподаватели женщины, и сейчас было очень страшно. Что Ким сделает? Что предпримет? Что скажет? Неужели он просто возьмёт её и заберёт безболезненно из местного филиала ада? Да, Тэхён просто сказал «поехали» и сорвался с места. Да, Тэхён просто привёз её к себе домой, в квартиру, которую специально для него сняла мать, и сказал, что пока Ву Хи не отоспится, они не будут разговаривать. Девушка не спала нормально уже которую неделю подряд из-за банального страха, что её во сне прирежут, потому, как только оказалась на разложенном диване, сразу заснула, пуская во сне слёзы облегчения. Она дома, и в этом доме никто не поднимет на неё руку, никто не совершит насилие, будут только любить и баловать, потому что чувства Тэ не ушли никуда, они внутри теплились и ждали своего часа. Глядя на такую маленькую, такую трогательную фигурку Ву Хи, парень грустно улыбался и надеялся, что совсем скоро синяки и бледность с кожи сойдут, улыбка появится на разбитых в кровь губах, а сама она забудет, кто такой Чон Чонгук. Человек имеет свойство забывать моральные травмы, но они всё равно напоминают о себе крохотными вбрасываниями и хохотом прямо из-под одеяла. — Я… наверно, я решила, что я самоубийца, раз стала с ним встречаться и жить, — на следующий день говорила Ву Хи, сидя на кухне рядом с Тэхёном. Телефон с новой сим-картой покоился на столе рядом, все родственники были предупреждены о смене номера, и дышалось сейчас чуть лучше, чем всегда. — Не знаю. В определённые моменты с ним было комфортно, но… мне часто приходилось обращаться ко врачу. Он часто… ну… не рассчитывал и рвал меня. И если, — Ву Хи подняла глаза на Тэхёна и посмотрела на него до того кротко, что ему стало жалко девушку и стыдно за свои желания, — ты захочешь со мной встречаться, жениться на мне, я не думаю, что буду с тобой в постели. Я не хочу. Мне больно. Это не удовольствие. Я через ад прохожу, когда оказываюсь с мужчиной в постели. — Я понимаю, — Ким криво улыбнулся. — Тебе просто надо немного… пережить эти отношения. Можешь жить со мной, если хочешь. Я посплю на диване, ты на кровати. И да, это не обсуждается, не смей мне перечить. Жизнь — штука очень интересная, потому что никогда не знаешь, каким местом она к тебе повернётся, как она покажется и что сделает, чтобы ты сам окончательно в ней разочаровался. Но вроде всё помаленьку стало налаживаться: легче задышалось, заговорилось, и вот уже в однушке в обычном доме Сеула зазвучал женский смех, а страха там не было — лишь любовь Тэхёна, который перед уходом на работу каждый раз делал девушке маленькие подарочки. Он то оставлял полностью готовый завтрак, то заказывал на дом цветы, то самолично будил Ву Хи и помогал ей собираться, как самый галантный на свете мужчина, а по приходу домой всячески осыпал лаской и заботой. Это ведь нужно было ей — маленькой травмированной девочке, которая впитывала доброту, словно губка, и отдавала взамен нечто большее, чем свои чувства, — саму себя под соусом «мне нужно немного времени». Был ли в жизни девушки психолог? Конечно, был: он настоятельно говорил ей, что надо делать, своеобразно перестраивал и менял установку, и если в отношении мужчин что-то сдвинулось с мёртвой точки, то со стороны селфхарма не двигалось ничего. Ву Хи кивала на все слова, ухмылялась, а потом, приходя домой, брала лезвия вновь, проводила ими по рукам и смотрела с трепыханием сердца, как кровь выходит из ран. Это было удовольствие, самое настоящее и самое пугающее, и Тэхён видел это всё, но ничего не мог поделать: такая строптивица Ву Хи, такая гордячка, но расплывалась в улыбке от боли и плакала, осознавая, что течение крови прекратилось. — Я уже не знаю, как на тебя повлиять, — проговорил как-то обескураженно Тэхён, — я… просто хочу, чтобы ты перестала это делать, понимаешь? Что тебя исправит? — Наверно, только семейная жизнь, — сказано — сделано, ведь буквально через месяц Тэхён, уже поступивший в университет и старающийся работать на двух работах, сделал Ву Хи предложение. А семейная жизнь исправит?..* * *
Нет, семейная жизнь не исправила, — так думал уже давно взрослый Тэхён, давясь сигаретным дымом: ничто не избавит человека от внутреннего груза, который тянет собою только вниз. Ву Хи уже лежала в земле, а вдовец не мог успокоиться, ведь до сих пор винил себя, до сих пор нервничал и хотел, чтобы это всё оказалось ложью, но не получилось, не удалось воскресить мёртвую девушку. Заключение одно: самоубийство, всё красиво, со вскрытыми запястьями и предсмертной запиской, дело было закрыто быстро, даже ничего не началось. Бокалы и телефон явно были разбиты в порыве ярости и самоненависти, ведь ничего не предвещало беды: с насильником они точно не пересекались, а Чонгук давным-давно умер от передозировки в Пусане. А Тэхён мучился чувством вины, мучился и боялся, что кто-то когда-нибудь узнает, что это из-за него Ву Хи тогда побежала в заросли травы, где её изнасиловали и сломали всю жизнь. Ведь если бы тогда он был осторожнее и менее настойчив, возможно, жена сейчас была бы жива и рядом? Ведь так?
