draw my happiness.

4. «Время придёт…» Если бы Чанбин знал, что больше не увидит Феликса, он бы не отпустил его просто так. Самый последний сон, где солнечный мальчик признается в чувствах старшему, остался в памяти навсегда. С тех пор Со больше не видел Феликса, не встречался с ним ночью, пока глаза его были закрыты. Не обнимал единственного, кто дарил ему счастье. Каждый день он лишь пересматривал рисунки. Покупать новый скетчбук было невозможно, не потому что нет денег, а потому что Чан не хотел расставаться со старым блокнотом. Что чувствует художник, когда в его любимом альбоме нет больше мест? Что чувствует читатель, когда произносит вслух последние строчки из родной книги? Что чувствует Чанбин, лишённый счастья и любви? Покончить с этой жизнью было бы сумасшедшей идеей. Он не желал себе смерти, но и жить так больше не хотелось. Парень лежал на кровати, пялился на потолок без эмоций на лице. Мысли Чана покинули «настоящее». Брюнет задумался, он проигрывал в голове действия нарисованного: как тот улыбается, обнимает, целует. Позволяет Чанбину почувствовать себя нужным и любимым. — Ну и куда ты ушёл? Бросил в жестоком мире, когда я прятался с тобой во снах своих… *** Брюнет пинает камень, который попался ему под ноги. Он оглядывается, вокруг мало людей. Единственной причиной идти в парк было то, что именно в этом месте он с Феликсом провел больше всего времени. Во сне, конечно же. Со медленно идёт, шаг за шагом, и он останавливается у моста. Перед ним возможность покинуть это место и перейти в другое, где может случится чудо. Бровь демонстративно поднимается вверх, глаза закатываются из-за очередной глупой мысли. Что может еще случится? Снова Феликс придёт и снова исчезнет? *** Парень сидит на скамейке один, занятой усердным рисованием какого-то персонажа. Он прикусывает губу, левой рукой крепко держит скетчбук, а правой делает то резкие, то плавные движения карандашом по бумаге. Глаза превращаются в светящиеся полумесяцы, уголки губ поднимаются вверх, когда он видит на бумаге темноволосого парня, пристально смотрящего и с интересом разглядывающего самого художника. Светловолосый вновь улыбается своему творению. На природе вдохновение само приходит, позволяя с пылающими эмоциями творить. Художник вдыхает аромат сакуры, наслаждаясь моментом. Он встаёт и начинает собирать свои вещи. Чёрный карандаш падает из рук, и катится по земле прямо к ногам незнакомца. Тот наклонился, кончиками пальцев взял карандаш в руки и застыл, увидев перед собой… — Феликс… — говорит слишком тихо, чтобы услышать, к тому же снова роняет карандаш, а руки застыли в воздухе. Светловолосый быстро возвращает упавший карандаш себе, но столкнувшись взглядом с брюнетом, замирает, вместе со своим сердцем. — Чанбин.?! — также шепотом, но чуть громче произносит он, не отводя глаз от парня напротив. Со не сдержавшись делает шаг и притягивает «незнакомца» к себе. Крепко обнимает, когда глаза слезятся, а к горлу подступает боль, которая не позволит говорить. Картина реальности мутная, но сейчас Чан видит сердцем. Видит сердцем, насколько реальна ситуация. Видит, как чужие маленькие ручки прикасаются к спине и крепко прижимают к себе. Его сердце видит, как быстро и громко бьётся чужое, в унисон… Чанбин и Феликс отстранились, но стояли достаточно близко, чтобы изучить до боли знакомые лица. Маленькие, нежные ручки потянулись к щекам старшего, чтобы протереть слезы. Брови младшего были нахмурены, а в глазах была видна грусть и счастье. — Это слишком правдоподобный сон, — мальчишка покачал головой. — Я тоже потерял чувство осознавания, где реальность, а где сновидение. — сладкий голос действовал как колыбельное, позволяющее спокойно заснуть в безопасности. Еще пару мгновений, как возлюбленные смотрели друг на друга как в последний раз. Смотрели не в поверхность глаз, а прямо в души, чувствуя боль, печаль, радость и любовь. Их лица одновременно приблизились, и Чанбин смог почувствовать столь желанные сладкие губы… Феликс отвечал на нежные поцелуи, обхватив руками шею Со. Чан положил свои на чужую талию, крепко прижимая к себе, будто бы боясь потерять. Так и не кажется, так и есть. Пока глаза закрыты, парни чувствуют все острее, и это самое прекрасное чувство, которое они когда-либо испытывали. Старший кладет одну руку на щеку Феликса, поглаживая её столь приятно, нежно. — Время пришло, — произнёс Чанбин, наконец улыбаясь радостно, и переплетает их пальцы на руках.