soaring over the abyss

Джисон частенько размышлял над тем, что представляет собой смерть. Он размышлял, что чувствуют люди в свои последние минуты, какого это, когда в твою спину дышит ангел смерти. И в моменты, когда ты летишь с обрыва в машине полной незнакомцев - сложно оставаться спокойным и сдержанным. Ты кричишь, бьешься в истерике, вонзая покусанные ногти в кожаную оббивку сидения. Не хочешь умирать. Он тоже не хотел, так сильно не хотел умирать, что будучи атеистом молился всем существующим богам, пока их хендай стремительно летел в бесконечную тёмную бездну. Так для него и закончилась пьяная вечеринка, устроенная его близкий друг в честь начала нового семестра. Двое парней вызвались съездить за добавкой; за два часа они успели осушить четыре бутылки соджу, два пака пива и бутылку дешёвого виски, которую принесла девушка с их факультета; он впервые её видел. Джисон увязался с ними. Уж лучше потерпеть колкие шутки двоих идиотов, чем множество косых взглядов, которыми одаривали его все присутствующие в доме. Он был новеньким в их компании, состоящей лишь из самых элитных студентов на потоке; не очень богатый, но имеющий исключительный ум, который проложил ему дорогу в Сеульский национальный. Его друг Хёнджин, устроивший празднование, был родом из одной из многочисленных влиятельных семей в Корее. Отец председатель в партии, а мать директор в издательстве, работающий лишь с лучшими брендами, как Шанель и Диор. Он будучи младшим сыном и не любимым ребёнком своих родителей, все детство провел у дедушки на ферме, где и познакомился с Ханом. Родители Джисона погибли в аварии, когда ему было около пяти лет, поэтому он жил с бабушкой, прямо через забор от территории, на которой располагался дом дедушки Хёнджина. Он смутно помнил их лица, а со времен совсем забыл как они выглядели, лишь далекие образы всплывали в его памяти. Сейчас он бы с трудом смог описать, какого цвета были глаза его матери, или какой была улыбка его отца. В данную секунду же он понимал, не нужно было садиться тогда в эту чёртову машину с пьяными, не осознающими, что творят парнями. Он сам выпил немало; пока они ехали по темным дорогам, освещенным лишь редкими фонарями, его не волновали ни их шуточки по поводу его внешнего вида, ни музыка, которую они вырубили на всю громкость в машине. Он смотрел в окно преследуя взглядом деревья, стоящие полосой друг за другом. Смутное чувство удовлетворения и спокойствия накрывало его, но он никак не мог вспомнить откуда оно взялось. Последнее, что Хан видел - яркая вспышка фар, огромный грузовик в который влетела их машина; как их откинуло в сторону тяжёлым ударом, прямо с асфальтированной дороги в обрыв. Он не знает сколько они были в состоянии полёта, как нашли их потерявшую все надежды на починку машину или как долго уже он лежит в больнице. Джисон даже не уверен жив ли он и была ли это злосчастная вечеринка на самом деле. А может ему это все снится и сейчас сон подойдёт к своей кульминации и он проснётся на постели с белыми простынями в студенческом общежитии. Голову саднило, открыть глаза было невыносимо больно из-за света ламп в палате; он решил не мучить себя ещё больше и просто лежал, слушая, как вокруг него собиралась толпа из галдящих на всю палату людей. Кто-то касался его руки легко ее сжимая. Возможно это была его бабушка, или Хёнджин, а может это был кто-то, кого он совсем не знал или чей образ успел забыть. Он не помнил ни как проснулся, ни как открыл свои глаза, щурясь. Не помнит, что говорил ему врач и как в его палате оказались все эти люди, чьи имена стёрлись из его сознания. - Хен, как ты? Врачи сказали, что ты больше не в опасности. Как ты себя чувствуешь? - Хёнджин всматривался в лицо Хана; его брови были придвинуты к переносице. Джисон пытался сказать ему, что тому не стоит беспокоиться, ведь все в порядке, он жив, а это самое главное. Но тут его вниманием завладел парень, стоящий подле окна. Его рыжеватые волосы закрывали глаза, что мешало рассмотреть целиком его лицо. - Ты, — Хан закашлялся, в горле першило после долго молчания, — кто ты? - Что? Хани, ты чего, это не смешно, — глаза Хёнджина бегали по лицу Джисона. Только тот не мог оторвать взгляда от незнакомца. Из открытого окна подул тёплый июльский ветерок, ероша его идеальную причёску. Он не помнил этого парня, но только его блеклые затуманенные чувствами глаза заставили Хана захотеть, чтобы он был для него всем. Возможно таковым он для него и являлся. - Хани, это же я твой лучший друг. Почему он не помнит? - Он обернулся на зашедшего в палату врача, — Почему он не помнит меня? - Из-за сильного кровоизлияние в мозг, случившегося в следствии удара, есть вероятность того, что появятся временные провалы в памяти. Вашему другу повезло, трое человек, что были с ним погибли на месте. - Трое? - еле слышно просипел Джисон. - Хани, понимаешь, я хотел сказать тебе, правда. Когда твое состояние улучшиться, я бы сказал. Лино, он, — Хенджин тараторил путая слова; Хан уже не слышал ни слова, все его внимание было приковано к парню у окна. Легко ветер поднимал больничные шторки, скрывая от него печально улыбающегося юношу. Прерывисто в его памяти всплывали тёплые руки, что сжимали его собственные в попытке успокоить и показать, что он не один. Эти же руки, только на его плечах впивающиеся с такой силой, что могли остаться синяки. Как его самого закрыло худое тело парня, он прижимал Хана к себе с таким видимым отчаянием и болью. "Лино? Лино, кто ты? Ты..." не успел Джисон закончить свою мысль, парень вышел из палаты. Он было хотел встать и направиться за ним, но тёплые руки друга тяжёлым свинцом опустились на его плечи. - Хани, пожалуйста. Пожалуйста, оставайся в постели, прошу. Я не прощу себе, если и ты, — он замолк и мутным взглядом уставился на Джисона. Казалось он еле сдерживает просящиеся наружу слезы. - Хорошо. До вечера они сидели в тишине каждый занятый своими мыслями. Из коридора доносились отголоски чужих разговоров. Кто-то ругался с персоналом, был слышен детский плач и топот ног. Тени мелькали туда обратно, и эти звуки напоминали жужжание пчёл в улье. Часы отбивали свой собственный ритм погружая в полудрему. Для Джисона это была своего рода музыка, что помогала ему не сойти с ума. - Он хотел, чтобы всего этого не случилось, поэтому поехал с вами, — нарушил гармоничный оркестр больницы Хёнджин, — я хотел остановить вас, но было уже поздно. Мне Мина сказала, что вы пошли в гараж за машиной, я и подумать не мог, что все закончится таким образом. Прости меня. Слезы, что он сдерживал все это время, хлынули из его глаз оставляя мокрые следы на лице и падая малыми каплями на белую кофту. - Я так виноват, Хани, прости меня, пожалуйста, - он не останавливаясь извинялся, взяв в свои руки ладони Джисона, покрытые мелкими ссадинами. - Хватит извиняться. Мы сами сели в эту машину. Ты не виноват. Пожалуйста, Хёнджин. Я хочу спать, тебе тоже пора домой. Ты весь день провел со мной в больнице, твой дедушка должно быть переживает где ты. Едь домой, со мной все будет нормально. Друг ещё час просидел в палате, пока медсестра не попросил его покинуть её и пойти наконец выспаться. Выглядел он и вправду очень помято и красные от слез глаза отнюдь не придавали ему привлекательности. После его ухода Хан заснул, прижимая к себе кофту Минхо, которую Хёнджин принёс с собой. Он оставил её в доме, совсем наплевав на прохладную погоду на улице и из-за этого она ещё хранила его запах вперемешку с запахом спиртного и дыма сигарет. Сам Хан не курил, но с упоением зарывался в неё, пытаясь, почувствовать тепло тела носящее эту кофту каждый день, почти не снимая. Кто-то постучал в дверь его палаты и она со скрипом отодвинулась впуская свет ламп и нарушая гармонию звуков. Детского плача больше не раздавалось, зато было слышно, как администратор объясняет пациентам, куда нужно пройти и какие бумаги нужно заполнять. Тёмный силуэт, освещенный лишь коридорным светом, стоял в дверях не двигаясь. Еле разлепив опухшие от сна и слез глаза Джисон не сразу понял, кто нарушил его покой. Но хватило лишь взгляда на вихрь волос на голове, чтобы осознать кто этот человек. - Ты мёртв. Слушай Ли Минхо, ты умер, слышишь? - шептал Хан, боясь двигаться и лишь бегая глазами по лицу прибывшего. - Крыша, полночь. Я буду тебя ждать. Дверь с тихим ударом закрылась не успел Джисон и слова вставить. Он не знал, что ему делать. Почему он видел своего возлюбленного, который погиб в ДТП? Почему он говорил с ним? А может на самом деле это очень жёсткий розыгрыш, который придумали эти придурки, чтобы в очередной раз напугать его? Ровно в полночь он стоял у двери своей палаты, боясь, быть пойманным медсестрами, что ходили по коридору проверяя не нужна ли их помощь больным. Быстро прошмыгнув за лестничный пролёт он остановился. Всё тело ломило, но его желание увидеть за два года полюбившиеся глаза искорки притупляло его боль и вероятно мозг. Он понимал, что в его положении опасно вставать с постели, но побороть чувства был не в силах. Вызвав лифт Джисон молился, чтобы тот был пуст, объясняться перед медсестрами, зачем он под ночь собрался на крышу, ему не хотелось. Двери открылись, к его счастью в нем не было ни души. К ночи на улице сильно похолодало и Хан зябко дрожал, пока шёл до края крыши у которой стоял его ночной гость. Тот был во все той же футболке с принтом его любимой группы, но несмотря на это не выглядел замерзшим. Джисон подумал, что призраки вряд ли замерзают, они же уже не живы и не могут почувствовать холодный ветер на своей коже. - Ты пришёл, — Минхо поднял свой взгляд и стал с интересом рассматривать лицо Хана. - Лино, почему ты пошёл с нами? Зачем? - слезы текли по его лицу, — зачем ты закрыл меня? Зачем умер? - Хани, я не смог отпустить тебя одного, ты же понимаешь это? - он потянулся к нему в надежде прикоснуться к любимому человеку. Но чуда не случилось и его руки прошли сквозь подрагивающие плечи Джисона, — хах, я не могу даже коснуться тебя. - Лино, мне так жаль, — он опустился на пол закрывая лицо руками. Мучительные слезы катились по щекам, лёгкие жгло и его сердце отбивало бешеный ритм. - Лино? - Джисон убрал ладони от лица; он был один на холодной бетонной крыше. Нет, нет, он не мог исчезнуть. Куда он ушёл? Я так много хотел ему сказать. Истерика накрыла его; Хан не знал сколько прошло времени, он сидел не двигаясь. Все тело онемело, челюсть саднило из-за отчаянных рыданий. Светлело, на горизонте виднелось как луна уступает свой трон солнцу; мир оживал после ночного сна, а Джисон желал закрыть опухшие глаза и больше не открывать их никогда. Поборов желание выблевать все, что осталось в желудке со вчерашнего позднего ужина, он встал опираясь о холодные перила. Внизу люди, как полчище муравьев, каждый спешил по своим делам не обращая внимания на его далекую одинокую фигуру. "Мне незачем жить, если его не будет рядом со мной. Минхо забери меня с собой, прошу." Он всем телом оперся об ограждение чувствуя на лице лучи утреннего солнца. Как под гипнозом он перелез через перила хватаясь за них дрожащими руками. Хан не мог скрыть, как ему было страшно и невыносимо больно; эти чувства съедали его изнутри. "Минхо, я люблю тебя. Давай в следующей жизни встретимся и будем счастливы. Вместе. Я найду тебя, только дождись меня, пожалуйста!" Он опустил одну руку повисая как тряпичная безмолвная кукла. Снизу собиралась группа людей. Кто-то плакал, одна девушка вышла из толпы пытаясь докричаться до него и переубедить - не прыгать, ведь его жизнь только началась и все впереди. Он выдохнул, образовалось облако пара. - Стой! - Хан обернулся.