Во благо

В глазах Фэнга — отражение пустоты. И осколок вазы, так красиво распластавшийся по грязному полу. Они с Эдгаром встречаются без месяца год. Но конфетно-букетный длился целую вечность — в поцелуях украдкой в скулу, в нелепых касаниях рук и в общих снах на кровати, без пошлого, но в приторно-мягком. Во всех признаниях любви. — Я люблю тебя, — повторяет Эдгар и рука его кажется такой холодной, неправильной на пастельной коже Фэнга. Сжимает насильно, щиплет. — Я люблю тебя, разве ты не понимаешь? Фэнг не понимает. С каких пор не хочет заглядывать в любимые глаза и как давно там растекается не тепло, обожание, все признания о вечном-дорогом. С каких пор они не вызывают ничего, кроме ломкого-кислотного на языке. Который Фэнг прикусывает. Лишь бы не произнести что-то не так. Раньше он пытался отвечать, но от слов — больнее и никакого толку. Те тоже стали бессмысленны; в какой-то момент разговаривать с Эдгаром больше не хотелось. Возможно, это было всегда. Фэнг не замечал, но говорила Колетт. Эдгар тебя совершенно не слушает, она улыбалась — как пузырьки свежих брызг, как ласковое морское лето — сегодня он приревновал тебя к одному, завтра будет другой. Колетт никогда не осуждала, но Фэнг в какой-то момент начал замечать сожаление — заботливо-нежное — и руку её тёплую на плече. А затем на ладони с ключами. Без слов, без объяснений, они оба знали, что она не осудит, не будет давить. И если что-то случится, она будет ждать. И что-то случилось на первом праздновании новой роли. Эдгар сидел рядом, приобнимал, и жизнь казалась такой лёгкой, истинно правильной, даже вкус алкоголя был ненавязчиво сладок. А затем случилась девушка. Фанатка, которую Фэнг знал ещё уборщиком в кинотеатре — рисунки, фотографии общие и разговоры о нелепом-бессмысленном под луной до трёх часов ночи. Случилась её похвала, общие чашки подаренного ею вина и поцелуй — дружеский — в щёку. Фэнг был пьян и не против. — Я люблю тебя, — повторяет Эдгар. Это не звучит как признание — лишь оправдание за новый след на щеке. Не первый, не последний. Он касается его сухими губами, и Фэнг должен — хочется на секунду — поморщиться, оттолкнуть и послать. Но ему всё равно — на последующий небрежный поцелуй в губы — рванный и ломкий. В какой же момент ты стал таким жалким, Эдгар? Колетт бы сказала, что ты был таким всегда. И эта мысль — нож по сердцу и улыбка кривая, истеричная на губах. Эдгар принимает это за прощение. Отпускает зажатую руку, на которой точно останется след. Поверх прошлого. — Ты только мой. Помни об этом, хорошо? Я люблю тебя. И делаю это только ради твоего блага. Фэнг вспоминает их первое свидание — невинное время романтики, искренности и подросткового-слезливого. Как они болтали с ночи до утра, ловили снежинки в праздничный вечер. Как Эдгар его целовал и крепко сжимал ладони, кружил. Как подарил ему вазу с цветами — Фэнг те никогда не любил. И как запретил ему пить горячий кофе снаружи — ради его блага. Потом первый их раз, когда он медленно-мерно дышал, тонул болезненно в чувствах и ощущениях. Когда алкоголь в крови зашкаливал выше дозволенного, как возбудители и потолок расходился калейдоскопом — так было проще, ради его блага. И как та девушка с празднества получила — раскалённым алым по щеке — ради его блага. А потом его притащили домой, вытянув буквально ото всех, игнорируя крики и ругань и прижали к стене. Как ударяли, сжимали — не в первый раз — до ноющих под наливающейся синим коже вен. Как ваза чудом разбиралась лишь возле лица — поцарапав щеку. Дверь хлопает — эхом по пустынной квартире. Эдгар уходит, но Фэнгу даже неважно куда. Ему плевать на раскиданные по полу осколки, не стухшие цветы, что никто так и не выбросил, а Фэнг всё откладывал, думая, что найдёт время, вернётся. Что будет приходить в дом почаще, что вымоет полную посуды раковину и липкий пол. Но в конце концов ему стало неважно. Губы ещё чувствуют этот привкус — сухой, неприятный. И Фэнгу хочется вымыть те с мылом, хочется вырвать. Синяки больно жгут. Почти привычно, неощутимо. Фэнг не испытывает уже ничего к этой квартире, что когда-то они выбрали вместе. Босыми ногами ступает по разбитому и входит в комнату, где в самом углу пылится спортивная сумка. У Фэнга лишь самое необходимое, остальное — ничего и от Эдгара, что не хочется трогать и взглядом. Он никогда не переносил сюда слишком много. Никогда не считал это место домом. Возможно, так было с самого начала, но теперь это уже не имеет значения. Дверь хлопает снова, щёлкает замок и Фэнг кладёт ключи под коврик. В руках набитая сумка, запасная пара ключей от чужой квартиры и телефон, набирающий одно сообщение. Фэнг: можно я переночую у тебя? На улице по-прежнему кружатся снежинки, по-прежнему холод, в котором не согреться. Но теперь дышится неожиданно легко и свободно, ведь там его ждут. Ведь у Коллет тепло и стакан крепкого кофе. Колетт: можешь остаться сколько потребуется. Фэнг уходит, — так будет лучше.