Заячья нора

Рома бежит во главе. Рядом, на небольшом расстоянии несётся Бяша, его бета. Большая часть стаи в облике волков. Но Пятифан, как один из лучших лучников, и ещё несколько охотников в обличьях людей. Рома чувствует азарт своих воинов. Да и собственный зверь всё рвется наружу, желая разделить столь прекрасный момент в полной мере. Лето закончилось, уступая осени. Стая снова собралась. Им теперь было необходимо проверить границы и наловить достаточно дичи, для спокойной зимовки. Слева раздается топот крохотных лап, и альфа взрыкивает, отправляя нескольких волков за добычей. Перекусить перед долгой охотой было бы неплохо. Ромин волк внезапно встаёт на дыбы, заставляя остановиться. Вожак крутится на месте, пытаясь понять причину столь внезапного бунта. Он ведет ушами, но кроме ветра, больше ничего не нарушает тишину леса. Вдалеке слышится вой, добыча поймана. Но это не приносит удовлетворения, лишь раздражение. Словно этот сигнал отвлекает от чего-то по истине важного. Волк всё сильнее раздирает грудную клетку, упорно ведя в ничем не примечательную сторону. Рома сдаётся, позволяя инстинктам брать верх. Стая расступается перед ним, пропуская в темноту леса. Начинает опускаться туман, пытаясь запутать и без того невидимые следы. Прозрачное молоко опутывает ноги. Рома тянет морозный воздух, наконец начиная улавливать едва различимые нотки незнакомого запаха. Шаг перерастает в бег, он спотыкается, впиваясь когтями в дерево, отталкивается от него, оставляя глубокие борозды на дубовой коре. Мох под ним податливо проваливается, скользит на мокрых камнях, уходя из-под ног. Родная земля в миг становится чужой и враждебной. Неужели чья-то мерзкая магия пробралась на его землю, помутила разум, сделала бессильным в собственном доме? Рома выскакивает на небольшую полянку. Здесь нет тумана, только родной свет луны, озаряющий то, от чего волк рычит… Раскидистый дуб укрыл от невзгод огромную нору, явно оборотничью. Укрытие совсем свежее, холмы земли, украшающие вход, были темно-черными, сырыми. Хотя с огромной норой он погорячился, туда разве что подросток влезет. Лишь слабый, еле уловимый запах оборотня не давал усомниться кто же был хозяином. Кто-то вторгся на его территорию, да ещё и посмел вырыть убежище. Зверь рычит, перебирая лапами. Жаждет крови чужака. Жаждет справедливого наказания - смерти. Долгой и мучительной, на глазах у всей стаи. Рома облизывается, выкурить наглеца явно не составит особого труда. Может их правила все и считали жестокими, но они всегда были справедливыми. Территория – бесценна. За неё отдают жизни, и не важно чьи. В темноте мелькают горящие синим глаза. Сердце останавливает свой дикий бег, замирая вместе с хозяином. Из-под земли раздается раздирающий душу скулеж. Отзывающийся где-то внутри. Рома навостряет уши, переставая скалиться, придвигаясь к входу. Пальцы покалывает от выпущенных когтей и желания вскрыть чужое горло. Пахнет сыростью, немного травой и диким страхом. Но совсем не резким, а впитавшимся. Хозяин давно с ним не расстается. Он пропах им и пропитал все вокруг. Очернил его земли. Вожак по кругу обходит находку. Укрытие было не глубоким, не больше полутора метров. Под одним из углов, он наконец различает очертания оборотня. Маленький напуганный комок весь сжался, пробившись к дальней стенке. Альфа останавливается, ребенку он навредить не посмеет. Даже чужому, нарушившему все законы и границы. Оставалось только выманить, не напугав ещё больше. - У нас есть еда? Стая замялась, ожидая от главы совсем другой реакции, но после копошения прилетело небольшое яблоко. - Только не кусаться! Рука пропадает в норке. По ладони проходится слабый ветерок и холодный нос. Мгновение и фрукт исчезает. Раздается скромный хруст плода и восторженное, тихое мычание. Рома выпрямляется, делая несколько шагов назад. Давая малышу выбраться по собственной воле. На свет выныривает бледное, измученное личико. С впалыми щёчками. Крохотный носик дёргается, в надежде найти ещё еды. Темные от земли волосы, примяты длинными ушами, что плотно прижимаются к голове. Зайчик!? В их лесах, да ещё и совсем один. Соседи подшутить решили? У медведей всегда было поганое чувство юмора, но так низко они ещё не падали. А если бы волк в азарте охоты его загрыз? Бяша молча подбирается и протягивает кожаную флягу с водой. Рома открывает, поднося к губам, показывает пример. Протягивает малышу. Мальчик, скорее подросток, чем ребёнок. Боязливо принимает презент, сухой рукой с тонкими пальцами-косточками. Немного наклоняется под весом тяжёлого мешка. А когда из тени выскальзывает вторая лапка, стая отшатывается, шипя проклятия. Несколько молодых, эмоциональных волков скалятся. А Бяша сплевывает, протирая губы тыльной стороной ладони. На коже выжжено клеймо змей. Глубокий шрам давно зажил, превратился в невнятный комок плоти, но очертания метки ни один оборотень не спутает. Змей в некоторых народах считают божествами. И им подносят травоядных, по непонятным для него причинам, в основном зайцев, на съедение. Детей употребляют в первую очередь, заглатывают живьём, исключительно на глазах матерей. Рома как охотник знает, зайцы тихие, кричат только, когда ты их ловишь. А над змеиным королевством всегда слышен вопль. Вожак в свое время завалил пару скользких тварей. Доказывая, что и они смертны. И за их деяния кара придёт, рано или поздно. Может змеёныши и редчайшие создания, но уж точно не божества. Зайчик пьет с упоением, быстро и голодно. Вливает в себя все, даже не дыша. Отстраняется от горлышка. Ловит пальчиком капельку, сбежавшую с краешка губы, заглатывает грязный палец по самые гланды. Виновато глядя на шатена, дрожа протягивает пустой мешок обратно. Дёргается, не давая к себе прикоснуться. Заползает по плечи в убежище, загнанно выглядывая из него. Распрямляет ушки, прислушиваясь к волкам. Рома наконец вспоминает о своей заначке. Роется в сумке, вынимая на свет ломтики моркови. Охотники должны были установить ловушки с приманкой. Прошлогодняя, сморщенная, совсем не годная в пищу. Но, пожалуй, измученный мальчик и от такой не откажется. Альфа крутит рыжий кусочек в руках, перекатывая между пальцами. Проливает на него лунный свет. Красуется, словно держит огромную ценность, а не простой овощ. Надламывает, распределяя аромат. Зайчик немного утолил голод и теперь действовал настороженно. Не желал лишний раз контактировать с незнакомцами. Омега мечется, прижимая ушки к волосам, смотря то назад в темноту, то на полянку с мужчинами. Прикусывает сухие губы, вздрогнув, слизывает алую капельку. Волк рокочет, тягуче и нежно. Как родители созывают своих малышей. Парень взвивается, выпрямляя уши. Находит в его зове что-то своё, что-то родное. Тихо, на грани слышимости отвечает тем же. Только звук скорее напоминает кряхтение, на пополам с хрипом. Наконец сдается. Ползет к нему на четвереньках, как дикий зверёк. Немного заваливаясь в бок. Неужели сломал ножку? Ручки были вроде целы. Поранился, когда добывал еду и поэтому не выходит кормиться, изматывая свое тело ещё больше? Или его все же нашел хищник, или того страшнее оборотень? Одна мысль была хуже другой. Но после появления настоящей причины, Рома пожалел. Уж лучше переломы обеих ног, они хотя бы заживают. Одна нога была обрублена по колено. Точнее откушена, в нескольких местах были видны глубокие, четкие следы зубов. Раны были давним, скорее всего полученные вместе с клеймом. Зайчик, увидев его взгляд потупился, сжимаясь ещё больше. Глазки начали блестеть, а по коже пробежали крупные мурашки, сигнализируя о скором обращении. Одно неверное движение, и он обернется зверьком и забьется обратно во тьму. - Не бойся, я не сделаю больно. Мальчик остановился, прислушиваясь к словам. Но по сморщенному носику и нахмуренным бровкам, стало понятно, человеческий язык для него чужд. Возможно он с самого детства совсем один. Но язык инстинктов у всех оборотней един. Рома снова рокочет, подзывая ближе. Наклоняет голову, оголяя беззащитную шею. Зайчик немного замявшись, всё же приближается. Аккуратно берет один кусочек, отправляя в голодный рот. Жуёт, радостно пофыркивая – благодарит. Хватает горсточку, случайно роняя морковку. И прежде чем альфа успевает отреагировать, поднимает, заглатывая следом. Грязную, с кусочками земли. На измученном лице не дергается ни один мускул, подобная приправа явно не была для него в новинку. Вскоре вся еда исчезает с ладони. Блондин смотрит на него преданными глазами и даже не пытается сбежать, когда волк садится чуть ближе. Скупо улыбается, не показывая зубов. Рома хмыкает с такой реакции, протягивая руку к малышу. Желая согреть, приручить, приласкать. Голубоглазый непонятливо смотрит на ладони, наклоняется, обнюхивая. Лижет, уловив нотки угощения. Переворачивает, внимательно осматривая загорелую кожу. Пробегает ледяными пальцами по выступающим шрамам. Оборачивается на своё укрытие, ныряет в него, доставая на свет свёрток из сухих листьев. Распутывает тонкую ленточку. Вкладывает шершавую вещицу Роме. Деревянная игрушка лошадки, с огромной трещиной через весь торс. Старенькая, потрепанная временем. Таких обычно вырезают для совсем маленьких и разукрашивают всей семьёй. Наверное, это единственное сокровище найдёныша. Волк прикладывает статуэтку к сердцу. Блондин грустно натягивает улыбку, внезапно тоня в приглушенном кашле. Сгибается пополам, раздирая горло и легкие воздухом. Рома не думая срывает с себя меховую накидку, укрывая хрупкие плечи. На зайчонке лишь потертая набедренная повязка, да клочки грязи. А на улице даже ему, в теплых одеждах, было довольно прохладно, не говоря уже о измученном организме. Волк, придерживая за плечи, помогает мальчику снова сесть, мех оказался для него непосильной ношей. Зайчик смотрит на соприкосновение их кожи, снова нюхает ладони, проходится по ним язычком. И до Ромы доходит, блондин так делает не из-за еды, он его умывает! Пытается задобрить или ухаживает? Вожак обнимает впалые щеки, заставляя смотреть на себя. И блондин смотрит, смотрит взрослыми, умными глазами человека, повидавшего многое. Рома гладит обветренную кожу и наклоняется, потираясь носами. Зверёк в руках замирает, сжимаясь ещё больше. Тяжело дышит, шмыгая красным носом, прикрывает веки, полностью доверяясь хищнику. Сводит светлые бровки вместе и прикусывает губы, стараясь сдержаться. Рома успокаивающе рокочет, но это вызывает противоположный эффект. Зайчик роняет первые слезинки, прижимаясь щекой к его ладони. Тянет к альфе дрожащие руки. Волк прижимается ближе к крохотному чуду, сажая к себе на колени. Блондин беззвучно плачет, уткнувшись ему в шею. И очень крепко, для своего тощего тела его обнимает. Внутренний зверь, как ни странно, льнёт в ответ. И Рома полностью с ним солидарен…