Старый вальсок

Окончательно вывело Кана из себя то, как мешкал паренёк за ноутбуком. Нетерпеливо поглядывая на наручные часы, он услышал шёпотки и кашель: высшее начальство, состоявшее преимущество из людей старше, не были поглощены мольбой спикера, чтоб неполадки в работе рассосались сами собой. Прождав ещё одну бесплодную минуту, рабочие кресла вокруг спешно освободились, и директор обнаружил себя наедине с этим молодым парнем. Он поглядел на него, скучающе облокотив щёку на кулак. Осанистый, с торчащими волосинками цвета соломы, и большеглазый для своего пола и возраста. Острый подбородок, побледневшие щёки, неловкие движения. Ничего стоящего — обычный желторотый птенчик. Да и мозгов, вероятно, не больше. Наряди его в платье и причеши как следует — и ведь за девчонку принять можно. Директор тяжело поднялся и развернулся к двери, не принимая во внимание, что паренёк этот щебетал своим тенором. Последний кандидат выступил так, как выступил, да только время напрасно отнял. А ведь Дэхёну ещё нужно как-то собраться с духом и не сорваться на очередную девушку, с которой ему меньше всех предыдущих хотелось расставаться.

***

На фотографии он был изображён в облегающей коричневой майке и шортах, выгодно подчёркивающих твёрдые, как ореховая скорлупа, ягодицы. Спортсмены с более скромными внешними данными рядом с ним потели, как бегемоты, в отличие от него. О его необычайной выносливости слагали легенды. В день «открытых дверей» Дэхён должен был быть на чеку, ведь его преследовали папарацци, а уж когда они ворвались в спортзал, мужчина боялся, как бы «случайно» не запустить в них блины от штанги. В этот день, к счастью, никого он не убил, только фотография, как он делал жим лёжа 250 кг красовалась на странице журнала «Time», как на доске почёта. «Я в топе-30 самых желанных мужей среди бизнесменов, говорите? — грустно усмехнулся про себя Дэхён, когда нежился в пенистой ванне, и прокручивал электронную страницу старого доброго «Time». — В этом вы глубоко ошибаетесь.» У мужчины появилась шальная мысль подать в суд на эту беллетристику, ведь сегодня его снова бросили. Получается, не так он хорош, как пишут о нём эти краснобаи. Желанных мужей на помойку не выбрасывают. Хотя Дэхён честно пытался отогнать прочь плохие мысли о Миссис Джонс. С ней они разошлись так же легко, как и сошлись. И времяпровождение с ней выдалось совершенно нетипичным для его обычных интрижек. Он, дурак старый, должен был ожидать, что дочка будет нуждаться в матери, даже после того как она научится самостоятельно завязывать шнурки, но нет сомнений, что Джей намеренно хотела перетянуть всё внимание матери на себя, а проблемы в старшей школе — это лишь предлог. И хоть Дэхён избегал отношений с детными женщинами, но Джонс его сразила наповал. Не эпатажной одеждой, не одарённостью в искусстве, а непринуждённостью и умиротворением, той самой «зрелостью». Он хотел закрыться в собственной мужской берлоге и дать волю скупой слезе, но не получалось: то ли лимит слёз давно исчерпался, то ли оставалась надежда на то, что она передумает. Но звонок поздней ночью развеял эти мысли. Выбравшись из ванны и насухо вытерев тело, он спустил воду. Он делал всё это на автопилоте, пока голова кружилась от мыслей: холодный голос с того конца трубки, бар, белая ладошка, наглый желторотик, отель, секс — впервые не по любви, а чтоб преподать урок, — назойливый писк о банальном игровом приложении. Столько страстей в один день и испорченное настроение. Как можно «отрубиться» после этого? Дэхён покосился на невысокий хрупкий стульчик — на нём сидела Джонс, размахивала ножками и загадочно хихикала. Словом, баловалась, как ребёнок в свои… Мужчина так и не осмелился спросить, сколько ей стукнуло. Он вспомнил её испуганные глаза, не приоткрытые кокетливо веками, когда она смыла макияж, но не было причины стесняться, ведь она была у себя дома. И всё-таки присказка «Маленькая собака до старости — щенок» — это точно не про неё. Обстановка в просторной комнате осталась нетронутой с того вечера, но без женщины перестала играть красками. И даже граммофон стоял преспокойно на нижней полке, только без пластинки, которая играла Белый вальс. Внезапно Дэхён сделал то, в чём он не узнал бы себя никогда — передвинул столы и стулья к выходу и выключил свет. В окна теперь заметнее просачивался свет города. Мужчина встал в стойку, вспоминая льющуюся, как тихий-тихий ручей, мелодию. Вальс в одиночку не танцуют, а он посмел.