Ночной кошмар

Фред и Джордж лежат напротив друг друга под кроватью Рона, соприкасаясь лбами во время разговора. — Ты помнишь первый раз? — спрашивает Фред, его слова едва ли больше, чем глоток воздуха. Джордж улыбается ему в темноте. — Рон визжал, как банши … — … намочил штаны … — … и спал с мамой и папой две недели! Фред укусил себя за руку и затрясся от беззвучного смеха. — Они так быстро прибежали… — Должно быть аппарировали вверх по лестнице. — Я никогда в жизни так сильно не смеялся. — Даже когда папа начал ругать нас. — Ты так громко кричал. — Ты был громче. — Не был! — Сейчас, — Фред хитро ухмыляется, а Джордж прикусывает нижнюю губу и мрачно смотрит на Фреда из-под ресниц. Сердце Фреда замирает. Тяжелая дверь со скрипом открывается, и к ним приближаются вязаные носки, идентичные их собственным. Рон откидывает одеяло, пальцы его ног шевелятся под кроватью, а Джордж проводит кончиками пальцев по шерстинкам выбившимся из серых носков Рона, злобно ухмыляясь брату. Фред одними губами произносит: — Раз, два, три, — как вдруг воздух пронзает такой сладкий, леденящий кровь вопль: потрескивающий, электризующий. От него близнецы чувствуют себя такими живыми. И единственное, что ужасно неправильно, так это то, что они так и не дотронулись до Рона.

***

Рон бросается к кровати Гарри. Гарри сидит прямой словно палка, его сильно трясет, глаза широко раскрыты, но он ничего перед собой не видит. Даже Арагог не пугал Рона так сильно, как поведение друга. Рон внезапно понял, что боится пошевелиться. — Гарри? — шепчет он. Гарри крепко прижимает колени к груди. Кровать слегка поскрипывает, когда он раскачивается. — Однажды я попытался запереть дверь, — шепчет Гарри, — но… в ту ночь было еще хуже. Гарри не смотрит на Рона. Его испуганные глаза мечутся по комнате, снова и снова обыскивая каждую тень, как будто его кошмар может поджидать его в темноте. Фред и Джордж смотрят друг на друга, широко раскрыв глаза от неверия, восторга, голода. Джордж закусывает губу, а Фред злобно улыбается. Если бы они не были под кроватью Рона, Джордж разделся бы так же быстро, как Фред смог бы найти свою палочку. Дыхание Гарри учащается, когда слова вырываются наружу. — Он уже… готов, и он прижимает меня к моей подушке, чтобы никто больше не слышал, как я кричу. Иногда он держит меня так долго, что, когда просыпаюсь, я уже оказываюсь один, но это… Я… Всё мокрое, и она будет кричать на меня за то, что я снова стираю простыни на этой неделе. А он будет бить меня наотмашь, но я почувствую это, почувствую его запах и убегу в ванную, где меня стошнит. По крайней мере, на этот раз это был не мой рот. — слезы текут по лицу Гарри, и его стеклянный голос ломается, задыхаясь. Когда слова вылетают из него быстрее, чем он может их произнести, они разбиваются, сталкиваясь друг с другом в бессловесный, плачущий, задыхающийся всхлип. Джордж всхлипывает, его глаза расфокусированы, и Фред прижимается к нему, его дыхание учащается. Джордж медленно, влажно облизывает ладонь Фреда, и Фред делает то же самое, две руки двигаются синхронно над одинаковыми членами, руки скользят, скользят, быстрые движения идеально повторяются; тонут, плавают в душераздирающих рыданиях Гарри. — Он бросает меня на землю, и я думаю, что у меня сломано колено, он прижимает меня к кровати, я не могу дышать, но ему все равно. Он снова и снова запихивает мне в горло, я давлюсь, чернота поглощает меня, и он вырывается всего за секунду прежде чем я потеряю сознание. Хотел бы я, чтобы он этого не делал, чтобы меня не было там до конца… — голос Гарри сдавленный и панический. Он раскачивается так сильно, что у Рона в голове звучит тошнотворный саундтрек к ужасным, тем ужасным вещам, которые он слышит. — Оно горькое и кислое, и меня тошнит на пол, но я не ел, так что, по крайней мере, больше ничего не выйдет, — Гарри прерывисто смеется. — Я убираю это, потому что, если это будет там утром, он меня побьет, они снова побьют меня, — и Гарри разражается отчаянными, пронзительными рыданиями, а Рону так плохо, его сердце разбито, что слезы текут по его лицу, и он чувствует себя таким виноватым, потому что он может только услышать об этом, а Гарри пришлось это пережить. Когда Гарри начинает кричать, рука Джорджа неожиданно сжимается, его подтянутое тело напрягается от этого звука. — Подожди, — шепчет Фред, дыхание учащается, глаза горят от желания. Джордж на мгновение замолкает, наслаждаясь ощущением гладкой твердости Фреда в своей руке, так сильно желая его, желая продержаться так долго, пока Гарри может плакать. Фред лукаво улыбается ему, и его мягкая сильная рука знает только правильные места, только правильную скорость, и у Джорджа перехватывает дыхание. — Подожди… — Боже, пожалуйста, нет, останавитесь, почему, помогите мне, оставьте меня в покое, пожалуйста, оставьте меня в покое, это так больно, почему он не остановится, пожалуйста, я больше не могу… Прерывистая, мучительная, изысканная просьба Гарри толкает их через край, и Фред накрывает рот Джорджа своим, проглатывая звук, когда они кончают.