Падшие

       Несколько дней пролетели незаметно, что показалось Гермесу странным. Дни обычно были для него часами, но теперь всё будто замедлилось. Однако ощущение того, что всё это происходит во сне, практически пропало — увы, объективная реальность не приносила облегчения. Юноша то с тревогой ожидал возвращения Кратоса, который без вести пропадал несколько суток, то бесцельно занимался любыми делами. Фэй не нагружала его работой, но, видя беспокойство парня, давала задания.        Она пыталась разговорить Гермеса, но тот закрывался от неё, бросая лаконичные фразы на скандинавском. Лишь безграничное терпение не позволило ей залезть в его душу — Фэй постепенно внушала к себе доверие. Пристальное наблюдение давало нужные плоды: восстановить духовное здоровье будет сложно, но это можно. Если бы только бог хоть раз поговорил с ней!        Такой разговор всё же состоялся. Девушка выждала тот момент, когда они окажутся в комфортной обстановке. Гермес увлеченно и аккуратно связывал сухие травы, точно раскладывая каждые на нужное место. Наблюдающая за подопечным Фэй нежным голосом заговорила:        — Сколько наблюдаю за тобой, ты всё безупречно делаешь. И не скажешь, что ты греческий принц.        Юноша замер, останавливаясь, и ответил:        — Я не всегда жил во дворце. — Он обернулся к ней. — Иногда приходилось всё это делать.        — А где же ты жил? Расскажешь?        Гермес с подозрением взглянул на женщину. Однако в её взоре было чистое любопытство. Да и в голове резко повысилось желание поговорить.        — Я родился в горах Аркадии, и там провёл всё свое детство. — Начал юноша, медленно перебирая заморские цветы. — Мне была интересна эта жизнь: я помогал матери и тетушкам, выполнял поручения отца. Представляешь, — Он хихикнул. — Я почти сразу после рождения получил обязанности.        — Это как так? — Она улыбнулась, поддерживая позитивную атмосферу.        — Как бы так сказать…я с самого своего рождения осознавал, что происходит. Я помню этот момент: мне было холодно, сделал первый вдох и увидел маму. Она…была удивлена поначалу. Но потом мама заговорила со мной, и я понял, что она сказала.        — И что это были за слова? — Аккуратно поинтересовалась Фэй.        Гермес задумался, сразу найдя в голове это воспоминание, хотя внутри он боялся чувств, которые обязательно проявятся. Он, собираясь силами, произнёс такой нежной интонацией, которая согревала и рвала душу:        — «Привет, малыш. Я твоя мать. Моё имя — Майя», — Он понизил тон. — Это первые слова, которые я услышал. После она дала мне имя.        — Любопытно. — Она наклонила набок голову, смотря прямо на него. — Тебе есть, что ещё рассказать?        — Зачем тебе это? — На этот раз парень недоверчиво посмотрел искоса.        — Я… — Фэй осторожно приблизилась, спокойно говоря. — Хотела бы узнать тебя.        — Зачем? — Гермес неровно задышал, в тревоге теребя сухие цветы.        — Не волнуйся, я не желаю тебе зла. — Она растянула губы в легкой добродушной улыбке. — Я хочу тебе помочь. А для этого мне нужно, чтобы ты раскрылся.        Юноша глядел на поврежденные сухие цветы, которые нечаянно смял в руках. Почему у нее такой интерес? Ради чего она хочет ему помочь? Эти вопросы темным клубком путались в голове, отчего Гермес зарылся в свои мысли, не замечая происходящего вокруг. Из этого бесконечного потока его вырвали теплые руки, забравшие засушенные травы. Фэй отложила их, затем осторожно взялась за его ладони: парень взглянул на её, но рук не отнимал. Она улыбнулась, нежно говоря:        — Если ты хочешь поделиться чем-то, то я выслушаю и помогу. — Поглаживая тыльную сторону ладони, она продолжила. — Я всегда буду рада идти с тобой на контакт.        Гермес удивленно посмотрел на неё — впервые за долгое время он проявил хоть какие-то другие эмоции. Юноша в ступоре даже глупо похлопал глазами, однако вскоре опустил взгляд к рукам Фэй, ощущая их нежную структуру. В один момент стало как-то тоскливо: когда-то, в далеком прошлом, он ощущал такие руки у неё. Не позволяя взять грусти вверх, он отнял ладони от неё, быстро проговаривая:        — Я понял. Давай доделаем работу.

***

       Все раны зажили, по крайней мере физические. Но душевные все еще болели, напоминая о себе во снах, в мыслях, в действиях. Это просто невозможно — казалось, ещё немного, и Гермес сойдёт с ума. Страх стать невменяемым, лишится последних крох здравого рассудка нарастал с каждым новым днем взаперти в доме. Из-за него — а может даже благодаря, — он всё же поделился с невыносимыми чувствами с Фэй.        — Тебе необязательно спрашивать у меня разрешения на прогулки. — Она удивленно подняла бровь, смотря на мутный взгляд подопечного. — Главное — не уходи дальше реки.        — А не боишься, что я могу сбежать, как Кратос? — Юноша невесело дернул уголком губ.        — Если ты захочешь уйти, как и он, то я тебя не держу. — Спокойно сказала Фэй. — Только хотя бы предупреди, чтобы я не переживала.        Гермес усмехнулся, после чего ответил:        — Хорошо, я просто прогуляюсь.        Он быстро направился к двери, взялся за ручку и тут же оцепенел. Почему-то внутри какое-то подозрительное чутьё шептало ему, что за этой дверью может стоять призрак Спарты. От упоминания этого прозвища сначала в груди всё окоченело, потом мгновенно пробежал табун мурашек, а кончики пальцев закололо. Юный бог шестым чувством ощутил беспокойство Фэй. Нет…он не возвращался с тех самых пор, как вышел из хижины. Он не должен здесь быть.        Гермес быстро открыл дверь и вышел из дома. Морозный воздух в один миг окутал его, мягко обдувая холодом. Зимнее солнце чужой страны лениво светило и также грело, при этом красиво освещая на ветках серебристо-белый снег. Отблеск кристалликов был похож на алмазную стружку, которая осыпалась при огранке ценного минерала. От легкого ветерка едва прижившиеся снежинки слетели с веток, стремительно приземлялись на сугробы. Юноша, желая скинуть хоть какое-то напряжение, подошёл к дереву и потряс его, отчего остальные кристаллики посыпались. Они сыпались на него, оседая на волосах и плечах, отчего слабое, еле живое веселье потянуло уголки губ.        До его духовного слуха дошел недовольное шуршание сосны. Она звонко возмущалась не самой приятной игрой с ней, тем более когда это делает неизвестный ей чужак. Гермес приложился к неровной, покрытой тонким инеем коре и извинялся за шалость. Всё ещё имея природную связь с растительностью, он смог заговорить с деревом, дружелюбно поглаживая пальцами ущелья и впадины на стволе. Сосна поуспокоилась, прежде чем почувствовать беспокойный дух бога.        Растения крайне понимающие существа. Связавшись с ней, он передал все свои воспоминания от начала второй Титаномахии до нынешних дней. Они бесконтрольно вырывались из него, боль и гнев на самого себя добирались до ладоней, которые непроизвольно сжимались, царапая ногтями древесную поверхность. Однако дерево не жаловалось: оно впитывало все, что пережил бывший вестник, мягкими волнами передавая сочувствие.        Гермес просто перечислял все события, делился со своим ужасом, рассказал об Афине…        Почему? Почему она так сделала?        Афина было той, кому юноша доверял больше, чем отцу. Вестник восхищался невероятным умом и мудрости старшей сестры, тайно желал стать равным по способностям и быть ближе с ней. Он знал, что за маской холодной справедливости есть сострадательная, нежная девушка; ну, и имеющая бесконечное терпение — он редко выводил её из себя. Юноша, конечно, старался не испытывать его. Она была только рада пообщаться с ним, прикрывая его небольшим раздражением. И все это перечеркнуто было одной ночью.        Как она могла?! Почему?!        Власть…она хотела власти. За маской любящей сестры была ещё и властная жестокость.        В глазах скопилась влага, Гермес мелко подрагивал от разочарования и ненависти, и вместо вдоха был всхлип, невольно вырвавшийся из него. Однако мягкая энергия сосны, которая утешала израненную душу, и юноша расслабился. Едва хватало сил держаться за крепкое дерево, но вскоре теплый подъем помог вновь стать на свои ноги. Парень поблагодарил могучее растение, и собирался отойти от него, но она нежно прошептала: «Поговори с Лаувей Справедливой. Она обязательно поймёт и поможет тебе».        Удивленный бог поинтересовался, кто это — женщина предупреждала его об других божествах этого места, и что ему лучше не встречать их. И ещё сильнее удивился, когда дерево указало на Фэй. Наконец, отойдя от сосны, Гермес задумался. Лавувея Справедливая…он однажды слышал от асов про неё — дипломатка от йотунов, защитница слабых…революционерка. Она, по словам скандинавских божеств, пыталась настроить несколько миров против Асгарда. Копаясь в своих сомнениях, юноша добрался до дома, где Фэй вырезала узоры на рукоятке небольшого клинка. Женщина заметила его, улыбаясь, и сказала:        — Ты выглядишь лучше, чем когда покидал дом.        — А это заметно? — Спокойным голосом спросил Гермес, с любопытством смотря то на клинок, то на йотуншу.        — Конечно. У тебя бодрая походка, здоровый цвет лица. Однако тебя что-то беспокоит — и это не из твоей жизни.        — Ты — Лаувея Справедливая? — Бог решил сразу, напрямую спросить её о своей личности.        — Да, именно так. — Она беззлобно посмотрела на него. — Но я предпочитаю, чтобы меня называли Фэй. Тебя это напрягает?        Она посмотрела на него своим проницательным взглядом, от которого нельзя было ни за чем укрыться. Но если тебе нечего скрывать, то он не пугает — Гермес скрещивает руки на груди, осторожно проговорив:        — В какой-то степени, да. Я слышал о тебе, и эти слухи…не очень хорошо о тебе рассказывали. — Он сощурился, наклонив набок голову, и продолжил. — Но я не знаю, насколько они правдивы. И я благодарен тебе, что ты…вытащила меня из летаргии.        Фэй на мгновение прикрыла глаза, и продолжала нежно улыбаться, отчего у юноши отлегло от души, и тоже выдавил мягкую ухмылку. Женщина сделала финальный штрих, встала и подошла к юному богу, протягивая клинок в ножнах:        — Возьми. — Она поймала подозрительный, неодобрительный взор парня. — Я понимаю, что ты недолюбливаешь оружие, но тебе это пригодится. Прими, как подарок.        Гермес всё-таки взял, оглядывая его, и виновато отвел глаза, проговаривая:        — Это…я должен тебе что-нибудь подарить. Ведь это ты меня спасла…        — Твоя благодарность — это то, что ты живой и тебе становится лучше.        На её лице появилась добродушная улыбка, она распростёрла руки, приглашая в объятия. Гермес замер, будто это ловушка от женщины, и пугливо вполоборота отвернулся от неё. «Это не он, это не он, она меня не тронет» — юноша посмотрел на неё, та была сначала, казалось, озадачена реакцией подопечного, потом опустила руки к телу, и сдержанно-нежным тоном сказала:        — Прости, что вызвала у тебя беспокойство. Если что — не бойся. Ты в безопасности.        На этот раз, это было правдой.

***

       Фэй ушла на охоту, что было не редкостью для Гермеса. Здесь было безопасно — ему не стоило переживать об этом, но иногда было скучновато. Энергию было неохотно тратить (видно, его силы не полностью восстановились), да и сидеть без дела он не мог. И юноша наконец-то недавно нашёл себе занятие: вышивание причудливых узоров. Методичное, медленное роспись иголкой как-то успокаивало его, погружало в какой-то уют, перед глазами пробегали приятные воспоминания… Остановившись, парень тяжело вздохнул от боли в груди.        Афина фанатично дорожила своим искусством — пожалуй, единственное, что она никому не доверила бы другим богиням и уж тем более богам. Да и никто не мог превзойти её в рукоделии: ткань легко поддавалась, вышитые символы гармонично переливались на полотне. Ещё ребёнком его это восхищало, как и музыка Аполлона. Он мог часами сидеть за ней, наблюдая за точными движениями богини мудрости, и лишь иногда она подзывала к себе и направляла его руки, одна из которых держала иголку. Но его это, в конце концов, не заинтересовало — может, понимал, чем это ему грозит.        Эллада мертва. Афина для него мертва.        Проморгавшись, Гермес отложил ткань, предварительно зацепив иголку на ней, и встал, пройдясь по дому. На минуту пронеслась мысль, что ему хотелось бы поговорить об этом с Фэй. Выпустить пар, разораться, обливать некогда любимую сестру проклятиями, просто зарыдать на чужом плече. Куда-то выкинуть эту боль, как-то облегчить страдания от разъедающей раны. Юноша обнял самого себя, не зная, куда деть себя, свои переживания.        Вдруг за ним раздался звук открытой двери, однако за место легких, почти невесомых шагов раздались глухие удары. Гермес обернулся и похолодел.        На пороге стоял Кратос.        Как? Почему? Зачем?        На адреналине юноша потянулся к подаренному клинку, доставая его из ножен, судорожно вспоминал обращение с оружием. Ладони предательски запотели, конечности одеревенели и не поддавались ему, дышать тоже стало тяжело. Тем временем Кратос скрестил руки на груди, с долей насмешки смотря на боевую стойку парня. Затем начал медленно подходить к нему, отодвигая к стене. Не обратил внимание и на паническую угрозу от парня:        — Не подходи ко мне! Уходи!        Увы, призрак Спарты понимал, что юный бог не нападет и защищаться тоже не сможет, и в одно мгновенье схватил его за руку с клинком и сжал. Лезвие звякнуло об пол, а сам Гермес словно окоченел. Он не мог двинуться, дышать и защищаться. Напряжение, которое за месяц спало, вернулось с новой силой. Спартанец подошел чуть ближе, низким, до ужаса пробирающим голосом произнёс:        — Не стоит этого делать.        Перехватив дыхание, Гермес сквозь комок в горле процедил:        — Зачем ты вернулся?        — За тобой. — Ответил бледный воин, сильнее сжав запястье, когда его владелец пытался выдернуть из схватки.        — Отстань от меня! — Закричал юноша, отчаянно вырываясь. — Никуда я с тобой не пойду!        Это никак не повлияло на Кратоса — он дернул юного бога к себе, хватая за руки и удерживая яростно сопротивляющегося парня.        — Нет! Я НЕ пойду с тобой! Отпусти!        — Стой, Кратос!        Дорогу ему перегородила Фэй, которая выглядела чуть растрепанной — будто чуяла, что в доме что-то не так. Она холодно заговорила:        — Оставь его. Тебе он не нужен.        — Это не тебе решать. — Рыкнул на неё спартанец, перехватывая упорно выкручивающегося Гермеса.        — Для чего тебе юноша? Я не могу отпустить тебя с ним, если ты хочешь навредить ему.        — Нет. — Отвечая на последний вопрос, Кратос нахмурился. — Я собираюсь уйти. И его забираю с собой.        — Фэй, пожалуйста… Не дай ему это сделать… — Выбившийся из сил Гермес обратился к ней, не желая однозначного исхода.        Женщина недоверчиво сощурилась, глядя на призрака Спарты. Затем она прошла мимо их, поднимая клинок, и сказала:        — Если у тебя такие намерения, то пусть будет так. Но, — Она протянула оружие юноше. — Это должно остаться при нём. Это мой дар. Если ты говоришь, что не желаешь зла, то дай ему возможность защитить себя.        Долго, с подозрением смотрел на клинок Кратос, но вскоре он отпустил. Частично — бледный воин держал его за плечо. Гермес, онемевший от шока, взял оружие и заправил его в ножны. Юноша не хотел уходить, но и выбраться из хватки убийцы богов он не мог. Он посмотрел в ледяные глаза, через взгляд спрашивая: «Почему ты позволяешь ему забрать меня?». «Все хорошо. Всё с тобой будет хорошо» — убеждала она его, однако юный бог не верил. Он все равно не понимал, почему она его отпускает.        Гермес не заметил, как они ушли из этого дома, в глухой лес. Он отстранился от пути, блуждая в своих туманных мыслях. В один момент — видимо, он спотыкался, — Кратос взял его на руки. Именно на руки — как невесту перед заходом в дом. Пелена отстраненности спала, а перед ним была другая хижина. Туда и занёс его спартанец.