Нейротоксин

Гермиона размеренно идет по коридору. Она погружена в свои мысли, но все ее тело остается в состоянии готовности. Вдруг она чувствует, как тонкие волоски на ее руках шевелятся от легкого дуновения сквозняка, по предплечью и задней стороне шеи пробегают мурашки. Сердце падает в желудок, и Гермиона разворачивается, выхватывая палочку. — Конфундус! — белая искра летит точно в цель. — Протего! Остолбеней! — Протего Дуо! — она сжимает челюсти и моргает пару раз, развеивая туман перед глазами. Гермиона немного расфокусированно смотрит вперед и попадает в заснеженный лес, растущий прямо в серой радужке. Колючей, недоверчивой, ядовитой. — Грейнджер, блять, — ворчит Малфой и проходит мимо нее, обдавая волной воздуха. Гермиона смотрит ему вслед, ничего не говоря. Ее глаза широко раскрыты, но не от удивления, а скорее наивно. — Ты чуть не вырубил меня, Малфой, — замечает она. — Это была контратака, — недовольно отвечает он, однако в его голосе нет…ничего. Он пытается вернуть ехидство и ненависть, как в старые добрые, но Гермиона видит, что это не по-настоящему. Драко Малфой разучился язвить. Гермионе становится его жаль.

***

Гермиона сидит в Большом зале, в пол уха слушая Гарри и Рона. Она сверлит взглядом стол, ей кажется, что она до сих пор видит раненых, которых складывали на скамьи и остальные поверхности. Кровь стекает по их лицам, рукам и телам; они плачут, кричат, смеются. Гермионе становится плохо. Ее грудь словно сжимают железные тиски. Глаза становятся влажными, и она с силой сжимает кулаки, загоняя ногти в ладони. Боль всегда отрезвляет, приводит в чувства. Но не в этот раз. Она старается дышать ровно, но паника заполняет ее тело полностью. Что-то случится. Скоро. Все нормально, это пройдет. Дыши. — Гермиона? Ты в порядке? — Гарри обращается к ней, взволновано глядя сквозь очки. Она кивает, не отрывая взгляда от стола. — Гермиона, — Рон трогает ее за плечо, и она дергается, резко поворачиваясь. Ее глаза пропитаны страхом. Рон отшатывается назад, убирая свою руку, и хмурится. — Что с тобой? — Я в порядке, — Гермиона быстро поднимается и уходит из зала. Пока не стало слишком поздно.

***

— Я поражен, что тебя не назначили старостой девочек, — голос Малфоя врывается в ее сознание, но она этому только рада. — Все, что я делаю, поражает, Малфой, — просто говорит она, пожимая плечами и аккуратно доставая цветок из горшка. Профессору Стеблю понадобилась помощь, и почему бы Гермионе ее не оказать. Малфой фыркает и подходит к ней. Ему, наверное, стало грустно, и он решил спрятаться ото всех здесь, в теплице. Малфой вообще одинок. Гермиона знает это, потому что у них сдвоенное Зельеварение. Он ни с кем не общается; его друзья вообще не вернулись в Хогвартс. Он все время молчит, но Гермиона чувствует, что он сдерживает внутри себя злость. Цветок немного дергается, но Гермиона держит его крепко, не давая ни шанса на отступление. — Инсендио, — вдруг говорит Малфой, и Гермиона с криком разжимает руку. Он ее обжег. — Какого черта, Малфой? — рычит она, гладя поврежденную кисть. — В Азкабан захотелось? — ее палочка уже на готове, она внимательно следит за ним. Малейшая просечка — и она нападет. — Легче? — спокойно интересуется Малфой и отрывает цветок от стебля. Раздается характерный звук, растение пищит и затихает. — Иммобюлюс, — заклинание легко слетает с ее языка, но Малфой моментально блокирует его, даже не пошевелившись. — Думаешь, я еще раз тебе не вмажу? — шипит Гермиона. Она делает два больших шага и с размаха дает Драко пощечину. Его голова дергается, и он хватается рукой за лицо, медленно переводя взгляд на нее. В его серых глазах вспыхивает злость. Он быстро делает шаг вперед, разворачивает ее и зажимает ее руки сзади. Гермиона начинает брыкаться, но он резко хватает ее за шею и прижимает ее голову к своей груди. — Тебе стало легче, — шипит он ей на ухо. Гермиона замирает, ее глаза широко открыты. — Боль принесла тебе облегчение. Рука начинает пульсировать больше от грубого контакта с его ладонью. — Растворись в ней, — шепчет Драко и обхватывает пораненную руку за запястье. Он подносит ее к своему рту и оставляет невесомый поцелуй на обожженной части. Гермиона не может пошевелиться, хотя его руки уже не так сильно сдерживают ее. Драко бормочет заклинание, и боль затухает, пуская умиротворение по всему телу. Она понимает, что дышать стало проще. — А этот цветок все равно раздражал. — Он отпускает ее и отходит назад. Гермиона смотрит на стол перед собой. Затем поворачивается, так быстро, что волосы ударяют ее по щекам. Она жадно осматривает Малфоя, его взъерошенные платиновые волосы, бледный цвет кожи, ссутуленные плечи, руки в карманах. Она отмечает белый шрам на его шее и напряженные мышцы под тонким свитером. Она медленно подходит к нему и поворачивает голову набок. — Сектумсемпра, — одними губами проговаривает она. Малфой со стоном хватается за свое бедро и падает на колени. Кровь пропитывает его брюки, течет сквозь пальцы рук. Гермиона касается его волос почти в нежном жесте. — Чужая боль приносит мне облегчение. Она разворачивается и покидает теплицы.

***

Гермиона находится в Башне Старост, куда Джинни, как староста девочек, предложила ей заходить, чтобы спокойно заниматься. Гермиона хмурится, и в эту секунду ее уши улавливают звук открывания двери. Наверное, стоило пойти в туалет, думает она. — Гермиона!.. — Джинни замирает, обрывая предложение, потому что голос застревает где-то глубоко в горле. Гермиона сидит на полу, у дивана, огонь из камина отбрасывает причудливую тень. Джинни становится дурно, потому что рука Гермионы изрезана, кровь капает вязкими каплями на деревянный пол. — Гермиона?.. — сипит Джинни, и под ее взглядом Гермиона спокойно поднимает другую руку, которая испачкана в крови, и подносит к лицу. Она смотрит на пальцы, затем Джинни в глаза и медленно проводит по указательному пальцу языком. Кровь окрашивает язык, губы, Гермиона смыкает рот на пальце и облизывает его целиком, словно это конфета. — Гермиона, все в порядке? — с дрожью в голосе спрашивает Джинни и осторожно подходит ближе, как если бы Гермиона была тигром. Гермиона внутренне содрогается от смеха. Все в порядке? Мысленная ее копия вытирает слезу. «Какая смешная у тебя подруга, Гермиона», — говорит она. — «Как ее зовут? Джили? Джуна?» «Джинни», — раздраженно поправляет другая копия. Но потом хмурится. — «Или нет? Эй, Гермиона», — она смотрит наверх. — Гермиона, — Джинни садится рядом и трогает ее плечо, не решаясь опускать руку вниз. Там кровавое месиво. Ей кажется, что она видит мышцы. — Все в порядке… Джинни, — Гермиона растягивает губы в улыбке, обнажая красные зубы. — Может, мне позвать мадам Помфри? — спрашивает Джинни, ее глаза огромные, взгляд то и дело бегает вниз. — Зачем? — Гермиона поднимает брови и взмахом руки призывает стопку бумаг. — Если ты не возражаешь, мне нужно доделать, — она все также улыбается, кровь пропитала школьную юбку насквозь. — Гермиона, расскажи мне, — взмаливается Джинни. Она кусает губы, ее голубые глаза выглядят обеспокоенно. Но Гермиону это не тревожит. — Что именно? — Гермиона выглядит беспечно и настолько невозмутимо, что Джинни становится страшно. Сумасшествие. — Что угодно, — глаза Джинни метаются по ее лицу в поисках темы. — Как твои родители? — первое, что приходит в голову. — Оу, — Гермиона на секунду хмурится, но потом опять открыто смотрит на Джинни. — Все в порядке. После того, как я вернула им память, у отца развилось нервное расстройство личности. «А у тебя нет?» — хохочет ее копия в голове. — А мама, ну, с ней все в порядке, она работает. Нужно будет выслать ей успокоительные зелья, а то маггловские препараты не помогают, — Гермиона суетится, записывая здоровой — ранее обожженной — рукой напоминание. На пергаменте остаются красные пятна. — В общем, все в порядке, — Гермиона опять улыбается и смотрит на Джинни. — А… — она тяжело дышит. Сумасшествие у нее в крови, думает Джинни. Гермиона размышляет так же. Их мысли сплетаются, становясь единым целым. — Гермиона, послушай, — после паузы говорит Джинни. — Тебе нужна помощь. — Мне? — Гермиона выглядит в высшей степени удивленно. — Зачем? — Но…ты… — Джинни отстраняется, отпуская ее плечо. — Ты больна… — шепчет она. — Может быть, — Гермиона согласно кивает. — А может, и нет. А может, ты больна? — она проницательно смотрит Джинни в глаза. Джинни вздрагивает. — Мы все больны, — понижает голос Гермиона, покачивая головой в стороны. Ее глаза блестят. — Ты… — Джинни смотрит на ее рану. — Ты же… — Ах, это, — отмахивается Гермиона и берет в руку палочку. — Зачем она тебе? — настораживается Джинни, ее рука дергается к своей собственной. Но Гермиона лишь проводит палочкой над порезом, и тот затягивается, оставляя бледный шрам. Страшный шрам. По типу того, что есть у нее на предплечье. — Вот видишь, — она смотрит на Джинни, — это просто царапина. Джинни сводит брови домиком, смотря на нее с сожалением. Какая жалость. Умнейшая ведьма столетия сошла с ума. — А, и Джинни, — Гермиона переводит взгляд с конспекта на нее. — Да? — Обливиэйт.

***

— Многие люди сходят с ума из-за войны, — говорит Гермиона. Драко стоит у перил Астрономической башни, одна его нога чуть согнута, он переваливает вес на другую. — Уже подготовила себе койку в Мунго? — Драко не поворачивается, поэтому Гермиона подходит сама. — Ты думаешь, я сошла с ума? — она доверчиво смотрит на него, опираясь на перила. «Глупый вопрос, Гермиона», — фыркает ее копия в голове. «Гермиона никогда не задает глупых вопросов», — возражает ей другая. — Да, — честно отвечает Драко и наконец переводит взгляд на нее. Его глаза темно-серые. Они изменились. Смотрят на нее хищно, плотоядно облизываясь. — Почему? — Гермиона смотрит на какую-то башню, которую видно сверху. Она наверняка знает, что это за башня, но разве это важно? Хоть когда-то было важно? — Потому что я могу сделать так, — Драко толкает ее к стене и хватает за плечи. Дергает за них, и ее голова с силой ударяется о кирпичи. Она зажмуривается от боли. — А ты все равно не уйдешь. Гермиона чувствует, как ресницы увлажнились. Она открывает глаза, мутно оглядывая Малфоя. Он смотрит на нее заинтересовано, его темные глаза горят. — Почему? — опять спрашивает она, облизывая губы. — Потому что мы с тобой — единственные нормальные в этом ненормальном мире! — он хохочет, отпуская ее. Гермиона делает осторожный шаг к нему, ее немного шатает, голова болит. Но боль приносит облегчение. Любая боль. Она хватает его руку и переплетает их пальцы. Драко лишь смотрит, ожидая, что она будет делать дальше. Гермиона встает на носочки и мягко прикасается губами к его шраму на шее. Она вглядывается в его глаза, отстранившись, приоткрыв рот и чуть откинув голову назад. Драко наклоняется и прикусывает ее шею. У Гермионы закатываются глаза. Он кусает сильнее, посылая импульсы боли в ее мозг. Он прижимает ее к себе, надавливая рукой на заднюю сторону шеи, отчего ее голова безвольно повисает назад. Он царапает, кусает, захватывает и оттягивает нежную кожу. Гермиона чувствует, как в ложбинку между ключицами стекает что-то теплое. Твоя грязная кровь, дорогуша. Но если Драко это когда-либо и смущало, то это время давно прошло. Он ведет языком по ее шее, слизывая алую кровь и оставляя влажную дорожку. Гермиона разжимает их руки и отталкивает его, ее грудь тяжело вздымается. Драко выглядит обворожительно. Красные от ее крови губы, маниакальный взгляд, он гипнотизирует ее, забирает ее волю себе. Гермиона качает головой, но Драко уже целует ее. Ее ноги подкашиваются, и она оседает на пол. Драко следует за ней, продолжая прижимать ее голову к себе. Гермиона смотрит на его веки, его ресницы чуть дрожат, когда он внезапно открывает глаза. Его зрачок расширен, безумие, смешанное с жадностью, пускает по ее коже дрожь. Ее руки потрясывает от зуда, что растекается по венам нейротоксином. Она валит его на спину, садясь сверху, и ударяется своими зубами об его. Ее руки прижимаются к его телу, проникая под ворот футболки. Она царапает его спину, проводит ногтями по позвонкам и вскакивает на ноги. Драко лежит на полу, его взгляд убивает ее, но она уходит.

***

На следующий день Гермиона с удовольствием накладывает себе еду в Большом зале, вгрызается в булку с маслом и делает себе бутерброд с сыром. — Ого, — Рон присвистывает, но все еще смотрит немного настороженно. — Ты что, неделю не ела? — Рон! — Гарри толкает его. — Ты совсем, что ли? Гермиона, ты не думай, он просто дурак. — Эй! — Рон фыркает и подвигает к себе тарелку. Они проверяют ее. Не хотят тревожить тонкие струны ее души. Делают ставку на расстройство пищевого поведения, но ее мальчикам никогда не удавалось разгадать девушек. Если бы они просто посмотрели по сторонам, то, возможно, поняли бы, что во время войны еды было мало. А значит, теперь люди едят с запасом, на случай повторной атаки. Они делают это подсознательно, не понимая, почему завтрак, обед и ужин получились такими плотными. Их тела — убиты, а разумы — сломлены. Они — это роботы на утилизацию. — Все в порядке, — заверяет их Гермиона. — Я просто проголодалась. — Кстати, у Рона есть для тебя сюрприз, — переводит тему Гарри. — А, ну, в общем, — Рон вытирает рот салфеткой. — У друзей моих родителей есть белая кошка низзл. Ну, как твое чудище. — Мерлин, Рон, — Джинни садится рядом и закатывает глаза. — Вы можете развести своих котов. Возьмешь себе мини-Живоглота, — она улыбается, ободряюще глядя на Гермиону. — Оу, — она моргает и делает глоток сока. — Это вряд ли. Живоглот мертв. Рон давится бананом. — Ч-что? — он неверяще смотрит на нее. — Гермиона, — Гарри тянется к ней через Рона и сжимает ее ладонь. — Мне очень жаль. Что случилось? — его глаза смотрят тревожно. — Мерлин, — Джинни с другой стороны приобнимает ее за плечи. — Гермиона, я знаю, как ты его любила, — она опять сводит брови домиком. — Все нормально, Джинни, — Гермиона растягивает губы в немного пластмассовой улыбке. — Он все равно мешал мне заниматься, — она делает еще один глоток сока. Гарри и Джинни переглядываются за ее спиной. — Но…это же твой кот, — растерянно говорит Джинни. — Все когда-то умирают, — просто отвечает Гермиона. Он был слишком громкий. Гермиона — сама по себе не убийца. Она всегда была против насилия, но она запуталась в том, какие у нее принципы, когда война закончилась. Она не знает — не помнит — как поступила бы год назад. Он не чувствовал боли. Он вообще ничего не чувствовал после того, как съел корм с усыпляющим зельем. Ее руки дрожали, но он ей мешал. Она знала, что больше не может быть хорошей хозяйкой, а Живоглот, который всегда был ей верен, не заслуживал этого. Она никогда не думала, что решится на такое, но в конце концов, она никогда не планировала рождаться ведьмой и участвовать в войне. И уж точно в ее планы не входило целоваться с Драко Малфоем.

***

— Да, все верно, мисс Грейнджер, — Слизнорт кружит вокруг нее, как кружатся снежинки, падая на голую землю. — Добавляйте шерсть с сепосферой, а затем… — Десять помешиваний по часовой стрелке, десять — против, — заканчивает за него Гермиона, не отрывая взгляда от зелья. — Верно, 5 очков Гриффиндору… Раздается шипение, и Гермиона поворачивает голову на звук. Драко держит котел двумя руками, однако его зелье уже вылилось на пол, образовав лужу. — Мистер Малфой! — воскликивает Слизнорт, подходя к ученику. — Что у вас… Его слова прерывает смех. Драко, продолжая удерживать котел в прямом состоянии, начинает смеяться. Слизнорт поднимает одну бровь и чуть принюхивается. — Что у вас за зелье? — он хмурится. — Мистер Пьюси? — он обращается к соседу Малфоя — тот стоит, зажав рот и нос руками. — Эйфорийный эликсир, — мычит он и двигается в сторону, выходя из еле заметного облака, которое окутывает Малфоя. Слизнорт взмахивает палочкой, очищая воздух, а заодно и котел, и подходит к Драко. Тот смеется, в мертвой тишине класса его смех слышится надрывно. — Так, ему нужно в Больничное крыло, — заключает Слизнорт и подхватывает Драко под руки. — У меня нет здесь противоядия. Продолжайте готовить! — Давайте я отведу его, — Гермиона поднимается. — У меня болит голова, мне тоже туда надо. Слизнорт осматривает ее подозрительно. — Ну хорошо, — его совсем не прельщает идея тащить кого-то через весь Хогвартс. А Гермиона Грейнджер всегда во всем идеальна, ее сыворотка правды как раз готова. — Будьте аккуратны. Гермиона кивает, быстро бросает вещи в сумку и подходит к Драко, хватая его за локоть. — Гермиона, нам пойти с тобой? — спрашивает Гарри, напряженно глядя на Драко. Тот стоит и улыбается, его совсем не волнует то, что происходит. — Нет, все хорошо, — она качает головой. — Все хорошо, Рон, — настаивает она, видя, как Рон поднимается со своего места. — Будь вежливым, Малфой, — цедит он и садится обратно. Рону нет дела до Драко Малфоя, уже давно. В конце концов, он — Герой Войны, он — это тот, кто сохранится в Истории Магии еще надолго. А Малфой — это проигравший. Он — это белая ворона, которая раньше заправляла Англией, а теперь погибает в одиночестве. Гермиона крепко держит его руку и утаскивает из класса. Она быстро идет по прохладным коридорам. Драко не сопротивляется, он просто смеется, фыркает, иногда усмехается, что-то бормоча. Его глаза заволокла пелена, он не понимает, что видит, поэтому просто плывет по волнам, по которым его несет Гермиона. — Мисс Грейнджер? — мадам Помфри встречает их в Больничном крыле с удивлением. — Мистер Малфой? Что у вас случилось? — Малфою нужен антидот от Эйфорийного эликсира, — быстро говорит Гермиона и сажает его на кровать. Драко осматривается. — Мерлин, Грейнджер, почему у тебя глаза такие большие? — он опять смеется. — Очень интересно, — Помфри щурится. Она взмахивает палочкой, и к ней подплывает пара склянок. — Мисс Грейнджер, раз уж вы здесь, подержите его, — просит она. Гермиона окидывает целительницу взглядом и осторожно подходит к Драко сзади. Она обхватывает его рукой за грудь, несильно фиксируя расслабленные плечи. Вторая рука ложится на его затылок, поддерживая голову. — Отлично, мистер Малфой, откройте рот, — мадам Помфри подходит к нему. Но Драко внезапно дергается, его ноги задевают Помфри, и она не удерживает равновесие. С ойканьем она чуть подается вперед и ставит ладонь на его ногу, как на опору. — Мистер!.. — Черт! — шипит Драко, запрокидывая голову назад с приглушенным стоном. Гермиона видит его зажмуренные глаза и сведенные брови, отчего его лоб прорезают морщины. — Что такое? — Помфри выпрямляется, неловко поправляя фартук, и осматривает его бедро. — Все нормально, — прерывает Гермиона и подходит к ней, отчего Малфой, лишившись поддержки, падает на локти на кровать. — Наверное, прикусил язык. Давайте я сама дам ему антидот, — Гермиона улыбается, стараясь выглядеть дружелюбно. Мадам Помфри молчит, хмуро глядя на Драко, и Гермиона медленно тянется к склянке в ее руке. — Все будет хорошо, мадам Помфри, — словно волшебную мантру, говорит она. — Я всегда благоразумна. Я дам ему зелье, и мы вернемся на урок, — она кивает. Мадам Помфри делает шаг назад и качает головой. — Мисс Грейнджер, я, несомненно, верю в ваше бескорыстие. Однако мистеру Малфою нужна помощь, очевидно. И оказать ее может только профессионал, — она смотрит на Гермиону серьезно. — Я понимаю, — Гермиона немного наклоняет голову вниз. — Конечно, я не могу требовать от вас что-то подобное, — она вдруг хватается за голову и оседает на пол с криком. Мадам Помфри вздрагивает, накладывая сканирующие заклинания, и уносится куда-то в подсобку, оставляя склянки для Малфоя на тумбочке. Гермиона в один прыжок хватает их, подлетает к Драко и вливает зелья ему в рот. — Уходи отсюда, Малфой, — шепчет она ему прямо в ухо. — Или ты хочешь, чтобы твои картины из шрамов стали достоянием общественности? Драко моргает и резко поднимается с койки. Он не говорит ни слова, быстро покидая лазарет.

***

Гермиона возвращается из библиотеки поздно ночью, когда отбой давно начался. Она внимательно читает оглавление книги, как вдруг кто-то хватает ее за руку и втаскивает в кабинет. Книга с грохотом падает на пол в коридоре. — Я не нуждаюсь в спасении, — рычит ей Малфой еще до того, как она успевает достать палочку. — Правда? — она поднимает бровь, устремляя свой взгляд на его грудь. Темнота окутывает его, она ложится на его платиновые волосы, стараясь окрасить их в свой цвет. Ведь разве может быть свет, когда господствует ночь? — Да, — с шипением он притягивает ее за талию к себе. Гермиона упирается лицом в его тело, не желая поднимать голову. — Цирк, который ты устроила для Помфри, был комичен. — Это же цирк, — она пожимает плечами. Мадам Помфри отпустила ее спустя час проверок и зелий, когда Гермиона сказала, что у нее иногда случаются головные боли. Помфри быстро на это повелась и отсыпала ей целую корзину разных склянок, совсем, кажется, позабыв про Малфоя. — Ты думаешь, я сделал бы так же? — шипит он ей в лицо, и у Гермионы текут мурашки по спине. — Думаешь, я пожертвовал бы своим временем ради того, чтобы твои шрамы не были обнародованы? — выплевывает он. — Нет. Но зачем лишние вопросы? — она поднимает голову, встречаясь с его глазами, и чуть нажимает ладонью на его бедро. Драко дергается и отстраняется от нее. Он смотрит на нее загнанным волком, и Гермионе кажется, что она его победила. Но его лицо внезапно растягивается в оскал. Он хватает ее за руку и подтаскивает к парте, поворачивая к себе спиной. — А что, если сейчас я нагну тебя и трахну, а ты будешь извиваться и стонать подо мной, царапая своими ноготками этот стол? — рычит он ей на ухо. Гермиона не шевелится, чувствуя, как кровь обжигает ее изнутри. Она облизывает губы. Между ног пробегает импульс. — Я буду трахать тебя медленно, потом начну ускоряться, а ты будешь кричать, задыхаясь от недосягаемого удовольствия. Я буду мучать тебя, — он встает к ней вплотную. Гермиона не слышит его шагов, но знает, что он подошел. Она слышит его сердце, ощущает ровное, почти незаметное дыхание на своей шее. Она сглатывает. — А ты — умолять, — едва слышно говорит Малфой. Он сжимает ее шею сзади, и она втягивает носом воздух. — Что тогда, Грейнджер? Что ты будешь делать с вопросами? — Ты действительно хочешь это знать? — она смотрит перед собой, но ее тело считывает каждое его действие. — Удиви меня, — он расплывается в дьявольской усмешке. Его рука скользит вверх по ее шее, собирая ее гриву в кулак. Гермиона выдыхает. Она чувствует себя мышью. А Малфой, как и подобает волку, заводит свою добычу в ловушку. — Не один ты участвовал в войне, — резко говорит она, — я обездвижу тебя и глазом не моргнув… — Нет. — Из нее разом выходит весь воздух, потому что Малфой с силой тянет ее волосы назад. Она ударяется об его грудь, вставая полубоком; его вторая рука с готовностью обвивает ее за талию, разворачивая полностью к себе лицом. — Не обездвижишь. Гермиона устремляет свой взгляд на ворот его свитера. Она не боится. Пройдя войну, она разучилась испытывать эту эмоцию. К тому же ее невероятный, сложноустроенный, незаурядный мозг был…покалечен. Что-то в нем изменилось, что-то стерло границы, которые раньше она бы не переступила. Она потеряла свой здравый разум там, на полу Малфой-Мэнора. И она знала, что Малфой был таким же. Возможно, от круцио Волдеморта, возможно, от постоянной смерти, которая никогда не проходит бесследно. Всегда оставляет на живом существе свой отпечаток, проводит своей костлявой рукой по чужой душе, в которой бьется сердце. И Смерть не может его остановить, еще не пришло время. Смерть может лишь…коснуться. Гермиона моргает. Где она находится? Чей это свитер? Спокойно. Почему она на него смотрит? Это действительно происходит? Вспомни собаку из своего детства. Его звали Фредди, в честь участника одной популярной маггловской группы. Ты же любишь собак. Или нет… Что вообще реально? Океан. Подумай об океане. Когда ты забирала родителей из Австралии, ты всей душой полюбила океан. Вселенная разрушается день за днем, ничто не может быть вечно, значит, реальности нет, потому что она не может существовать постоянно. Но почему же тогда Гермиона в ней существует? Почему Гермиона вообще существует? Надо просто сделать реальность своей реальностью. Надо создать для нее свои правила, и тогда я буду центром для нее. Я смогу управлять ситуацией только, если… — Ты слишком самонадеян, Малфой, — четко говорит Гермиона и смотрит на него исподлобья. Ее рот дергается в усмешке. — Ты не можешь менять правила моей игры. Одна его бровь выгибается прежде, чем он сгибается, а затем падает на сваленные сзади стулья после того, как Гермиона толкает его и невербально отправляет в полет. — Не думай, что будешь победителем. Пора усвоить урок, что ты так не умеешь, — Гермиона подходит к нему. Малфой поломал собой несколько стульев и поэтому сидит среди деревяшек на полу, облокотившись на стену. Его голова покоится на груди, а кровь капает из носа или рта — Гермиона не может различить — на зеленый свитер, оставляя на нем грязные капли. Она делает глубокий вдох. В голове воют раненные солдаты, она видит их после пыток, еще раз смотрит в их глаза, безумные от боли. Она зажмуривается. Это уже прошло. Война закончилась. Ты лишь вмазала Малфою. Гермиона блаженно улыбается и садится на колени рядом с ним. Она приподнимает его голову за подбородок и проводит большим пальцем под его носом, размазывая кровь по щеке. — Она чистая, Драко? — она грустно усмехается. — Нет, она такая же, как у всех. Держа обеими руками его голову, она приближается к нему так близко, что может различить бледные веснушки. — Как странно, — бормочет Гермиона. — Всегда считала, что ты слишком идеален для этого. И она знает, что он это слышит. Гермиона прикрывает глаза и чуть открывает рот, начиная медленно вести языком по его губам. Затем она проводит языком по своим зубам, расплываясь в довольной улыбке. Во рту сразу же появляется вкус железа. Она отстраняется и смотрит на него. Убирает пару прядей со лба и достает палочку из мантии. — Энервейт, — шепчет она, не двигаясь и не уводя взгляда. Драко хмурится, его веки дрожат и прежде, чем он смог бы открыть глаза, хмурясь из-за кромешной темноты, Гермиона целует его. Сталкивается с его разбитыми от ее заклинания губами, кусая их еще больше, словно желая выпустить из него всю кровь. Она перекидывает ногу через него и встает на колени, немного возвышаясь над ним. Ее руки держат его голову, не позволяя ему отстраниться. Малфой, очнувшись, медленно целует ее в ответ, заставляя Гермиону плавиться, терять себя, переставая понимать, где заканчивается она, а где начинается он. Его руки, появившиеся на ее пояснице, притягивает ее к себе, и внутри нее загорается пламя, растворяя каждую косточку и делая ее куклой в его сильных руках. Ей так хорошо от того, что на этой планете, в этом замке есть кто-то, кто способен ее понять. Кто такой же, как она. Ее глаза наполняются слезами, и горячие дорожки тут же обжигают холодные щеки. Гермиона не обращает на это внимания, потому что слезы вошли в обыденный распорядок ее дня, как только война закончилась. Одна рука Малфоя вдруг скользит вверх и опять наматывает ее волосы на свой кулак. Он дергает назад, и Гермиона со всхлипом отрывается от его губ. Она успевает увидеть его ненормальный — пиздецки сумасшедший — взгляд, где зрачок почти выходит за переделы радужки, чтобы превратить его глаза в черные ямы. Он оттягивает зубами свою нижнюю губу и приближается к ее лицу, оставляя поцелуй на месте слезы. Они катятся из ее глаз градом; Гермиона с трудом различает его лицо, но зато отлично чувствует прикосновения его губ к ее щекам, подбородку, уголку рта. Она успевает ощутить соленый привкус слез, а затем его поцелуй. Она не смеет отрывать свои руки от его лица и пытаться самой вытереть влагу, она знает, что он не позволит ей это сделать. Она рыдает от какой-то мнимой заботы и поддержки от человека, к которому в последнюю очередь пошла бы за помощью. Ее лицо — это одна сплошная гримаса боли и отчаянья, от всего того, что принесла ее «светлая» сторона, а он сцеловывает каждую крупицу ее мучений, кровящими губами, что оставляет след на ее лице. Несомненно, ведь любая боль оставляла след, и переплетение моральной и физической отражалось в них, доставшись им за их сторону. И неизвестно, какая была лучшей.

***

Драко Малфой был художником. У него воистину был талант, и Гермиона восхищалась им, глядя на пересечения белых линий, которые образовывали причудливые формы и образы. Только, возможно, никто из великих художников не рисовал на себе. Но разве Драко Малфой когда-либо мог быть как все? Он толкается в ней резко, грубо, без пощады разрывая ее и так покалеченный разум. Гермиона стонет, откидывая голову на холодный, каменный пол Астрономической башни. Он покрывает укусами все ее тело, легко целует шрам своей тетки и тот, который она оставила себе сама. Гермиона прижимает его к себе за шею, вынуждая облизать сосок и оттянуть его пальцами. Она водит руками по его торсу, которое он использовал как холст, касается ногтями белых отметин, оглаживает грубые рубцы и оставляет новые царапины. Он ускоряется. Боль граничит с удовольствием, они танцуют вальс на ее клиторе, посылая волны по всему телу. Смазка стекает на юбку, пропитывает ее запахом возбуждения и оставляет следы на полу. — Ты — моя, Грейнджер, я хочу, чтобы ты это уяснила, — жадно рычит он ей на ухо. Она внутренне содрогается. «Он никому тебя не отдаст», — шепчут ее копии и истерично смеются. — «О тебе есть кому позаботиться!» Гермиона открывает глаза, и с ее губ слетает скулеж, когда она встречается с его взглядом. Он засасывает ее, манит своей одержимостью. Она сдается на милость победителю, приподнимается на локтях и громко стонет ему в губы, когда удовольствие, наконец, побеждает. Она едва касается его губ в поцелуе и сводит лопатки вместе до судороги. Ее рот открыт, она не может выдавить ни звука, лишь смотрит в полоток. Слезы срываются с ее глаз, прокладывают дорожки к виску и теряются в волосах. Из ее груди вырывается сдавленный хрип, и она падает на спину. Драко продолжает врываться в нее, отчего она может лишь продолжать метаться на полу и бормотать что-то неразборчивое. — Драко-Драко-Драко, — она обнимает его лицо. — Я убью каждого, кто к тебе прикоснется. Ты только мой. И я никогда тебя не отпущу, — горячо шепчет она, с наслаждением слушая его рычание. Он прижимает ее к себе, зарываясь в пышные волосы, и сильно ударяется о нее тазом. Она крепче обхватывает его ногами и вонзает зубы в изгиб шеи. — Никогда.