stay awake

Насколько больно должно быть, когда ты теряешь свою лучшую подругу? Ведь она - твоя вторая половина, в каком-то смысле. Есть так много аналогов, например столбы, камни, руки; по-настоящему твердые вещи, которые держат человека прямо. Но для меня? Она всегда была рядом, но только мягче чего-либо на свете. От самого звука ее смеха до запаха ее волос, ее улыбок. Ее сердце, похожее на мое, было сделано будто из перьев и обтянуто хлипким материалом - нашими руками. Крепкая хватка наших пальцев была единственной вещью, спасающей нас от распада. Она обещала мне, что никогда не отпустит. Даже когда ее бледная рука потеряла всякую силу, она продолжала держать меня своими глазами. Я никогда не забуду. ————— 2009 год. Год, когда я ее и встретила. Год, когда я волшебным образом нашла самого прекрасного друга своей жизни в маленьком китайском ресторанчике, наполняя свой желудок тем, что, как я выяснила позже, являлось ее самой любимой едой на свете. Но я пока что этого не знала. Мне девять лет и я голодна, а мои родители не обращают внимание на ярое урчание моего живота. Но появляется девочка. Да, вот и она, подходящая ко мне с красными палочками в руке. С пельменем, зажатым в них. Когда она начинает говорить, ее голос высок и еле слышен в громком помещении. — Хочешь это? — Она спросила у меня, протягивая маленький белый кусочек еды. Мама говорила не разговаривать с незнакомцами, но я умирала от голода, а она беспечно разговаривала с отцом. Я взяла предложенное и укусила. Затем, я заплакала. Я особо не знаю, почему так поступила. Но я чувствовала себя грустно из-за того, как эта маленькая девочка просто предложила все, что мне было необходимо в тот момент. Доброта незнакомца и что-то, чтобы заполнить мой желудок, неожиданная теплота в тот тоскливый день. — Он… настолько вкусный? — она спросила, удивление и озабоченность отобразились на ее детском лице при виде моих слез. Я закончила жевать и сглотнула. Я кивнула, “да”. На это она озаряется и это удивляет меня, я замечаю неровности на ее щеках, которые похожи на ямочки. Я протягиваюсь, чтобы дотронутся к ним, и она смеется, когда мой палец встречается с ее щекой. — Я Рюджин. — она сказала. — Я Йе– Мои родители оттащили меня, и их лица исказили отвращение. Голова Рюджин наклоняется в сторону, и я хочу кричать, я хочу бежать от сильных рук моего папы и просто пойти к этой маленькой девочке, но нет. Я этого не сделала. Мой папа отнес меня в машину, и моя мама накричала на меня, ведь я никогда не должна общаться с маленькими девочками, которые едят руками и которым в лицо лезут растрепанные волосы. Я интересовалась, почему я не заметила никакие из этих вещей. Я видела только ее улыбку. ————— 2013 год. Какая-то женщина, прославившаяся из-за фигурного катания, отправляется на олимпийские игры; новости с гордостью произносят ее имя, пока я ем завтрак за столом с родителями. Моя мама заговорила: — Ким Юна грациозна, не правда ли? Мой отец кивает головой не смотря на экран. Я заметила, что они начали говорить друг с другом меньше, и когда они вместе, в воздухе всегда присутствует пустота. Мне страшно рассказывать маме о том, что у меня начались месячные. Моя школьная подруга Джису помогает мне покупать салфетки от них. Голос мамы улетает от меня, пока я смотрю в окно. На улице снова шел дождь, похожий на тот моросящий, что был четыре года назад. Мне интересно, увижу ли я ту девочку еще раз, будет ли у меня еще шанс, чтобы сказать ей свое имя. Удача в тот день явно была на моей стороне. Я улыбалась, несмотря на пасмурное небо, когда увидела ее. Вот она, держит зеленый зонтик над головой и стоит перед моей школой. Я выхожу из машины, говорю водителю, что ближе к вечеру сообщу ему время, когда меня надо забрать, и делаю шаг наружу. Она не замечает того, как я подхожу к ней сзади. Я слегка постучала по ее плечу, — Привет. Она напугалась, и ее руки почти что выронили зонтик из рук. Голос девушки вернулся только когда она оглядела меня и встретилась со мной глазами. — Ах! Прости, я только перешла сюда и не знаю где что находится. Ты была бы не против подсказать мне? Я заметила, что у нас одинаковая форма… Рюджин. Ее имя отчетливо проносится по моей голове эхом, но голос девушки очень поменялся. Он стал немного ниже, и у меня было чувство, что он еще успеет перерасти в мальчишеский тембр. Она выглядит почти так же, но в это же время и по-другому - больше изгибов в глазах и рядом с губами. Я кивнула в знак согласия и спросила какой у нее класс, затем я обнаружила, что она на класс младше, чем я. Мы дошли к ее кабинету. Эти коридоры были мне даже слишком знакомы. Я провела здесь столько времени, сколько помню себя, правда. И когда я отвожу ее, она улыбается - той самой улыбкой с ямочками - и этот раз, когда она говорит мне, что ее имя Рюджин, я радостно отвечаю. — Я Йеджи. Дни того года убегают от меня, потому что Рюджин неожиданно приходила искать меня каждый завтрак и таскала меня повсюду. Я узнала, что рядом со школой есть караоке (я банально этого не знала, хотя жила там около десяти лет) потому, что она захотела попробовать сходить туда. Я узнала, что рядом также есть классная раменная, спрятанный клад, о котором я бы никогда не узнала без нее - еда намного лучше всей, которую готовили у меня дома мои 'шефы'. Каждую новую вещь, которую она приносила ко мне я записывала, потому что я хотела запомнить все к тому моменту как она уйдет, ведь я никогда не знала, как вести себя с друзьями. К моему удивлению, она так никогда от меня и не ушла. За короткий срок мы стали подругами не разлей вода. ————— 2017 год. Рюджин сказала, что ей надо в Америку на два месяца, а я боялась и подумать о нашем расставании. Я никогда не была вдали от нее дольше тех двух недель летнего отпуска в Италии, когда мне было шестнадцать и мои родители заставили меня поехать. Я спросила ее: — Тебе правда надо, надо идти? — пока я лежала на ее кровати, слушая как ее руки копошатся в шкафу, чтобы собрать одежду в ее чемодан. — Да, Йеддон. Не волнуйся, я скоро вернусь. Ты даже не почувствуешь, что я уезжала. — Она сказала, слегка посмеиваясь. Как она может так улыбаться прямо сейчас? Лично я сейчас испытываю такое внутреннее потрясение, что не могу сфокусироваться на чем-либо, а ведь у нас есть проект, дедлайн которого уже завтра. Я села, спиной облокачиваясь на белую спинку кровати. — Как ты можешь говорить такое, Рюддон? Ты же знаешь, что я не люблю проводить без тебя даже ночь. — Я смотрю на нее серьезным взглядом, перекрестив руки. Она шутливо поднимает свои брови, улыбаясь, пока тычет мою щеку. Я прикусываю маленькую часть ее пальца, прежде чем она успевает убрать его. — Ах! Хэй! — Она воскликнула, и я, смеясь, отпускаю. Она опускается на колени на кровать, с широко раскрытыми руками. Я таю, двигаясь вперед, чтобы окружить ее тонкую талию своими руками. Она гладит мою спину, это тепло и успокаивающе. — Это два месяца. Восемь недель. Ты будешь в порядке, Йеддон. Всегда будешь. Ведь какой была твоя жизнь до меня, хах? — Она проговаривает все это мягким тоном мне в макушку. Я отвечаю ей куда-то в шею. — Очень скучной и ужасной. Она отводит голову, чтобы вновь посмотреть на меня, руки все еще на моей спине. Это первый раз. Мы любим обниматься, но такой тип близости, даже интимности - новая территория, что мне хочется отступить и убежать от этого. Но Рюджин никогда не давала мне убегать моих проблем. Она посмотрела на меня, немного глупо и заботливо. Затем, она медленно приложила губы на мой лоб, длинный поцелуй, который заставляет меня хотеть обниматься с ней вечно. Я всегда хочу быть с ней так близко. — Я правда не хочу тебя отпускать. — Я снова пытаюсь, зная, что это бессмысленно. Я чувствую ее улыбку, прижатую к моему лбу. Она вдыхает, целуя еще раз (и я интересуюсь, все ли друзья делают то же, что мы), и снова смотрит на меня. — Я скоро вернусь. ———— 2020 год. Я поступила в колледж по специальности делового администрирования. У меня особо не было выбора, потому что мои родители платили за обучение, и они были категорически против моего выбора дизайна одежды. Рюджин уже хотела пойти с ними драться, но я отговорила ее. Я закончу курс и найду способ представить им это как хобби.  — Они уже диктуют твоей жизнью, Йеддон! — грозно выпалила она, попивая свой апельсиновый сок. Она очень мило выглядит в своей пушистой белой кофте. Кафе, в котором мы находимся, особо не заполнено, потому что это вечер среды, и тут сидят только парочки встречающихся. Осенний ветер снаружи дул слишком сильно для продолжения нашей прогулки, поэтому мы решили зайти сюда. Я купила ванильный латте, который все еще оставался теплым в моих руках. — Разве когда-то было по другому? — я сказала, попивая свой напиток. Рюджин только хмурит свои брови, немного поджимая губы. Этот разговор возникал между нами сотни раз до, и всегда заканчивался беспомощно недовольной Шин Рюджин и усталой мной. Я всегда считала это своей судьбой, и у меня не было возражений насчет этого до тех пор, пока мне удавалось проводить время с моей лучшей подругой без каких-либо забот. Я бы сделала все ради этого. Именно этого. Возможность смотреть на лицо Рюджин, чувствовать ее теплоту кончиками моих пальцев, всегда держаться рядом. — В любом случае, как там твоя девушка? — Я спросила, чтобы уйти от темы. Рюджин все встречается с этой девочкой на протяжении уже года, и я вроде уверена, что все всё еще в силе. — Ох, все как обычно. Она злится на меня за то, что я рядом с тобой. Не знаю, почему она не понимает того, что я жить без тебя не могу. — она ответила, закатывая свои глаза. Ынри никогда не любила меня. Я думаю, что для этого есть какая-то весомая причина, правда. Рюджин постоянно ходит ко мне, Рюджин постоянно пишет мне, когда у нее чрезвычайные ситуации, Рюджин приходит ко мне, когда ей надо поговорить. Она не ходит к Ынри. — Она в каком-то смысле права, Рю. Может попробуешь проводить с ней больше времени? Даже сейчас, во время своего отдыха, ты со мной. Она же тоже сейчас свободна? — Я спросила, соединяя свои пальцы с чужими. Ее рука холодна, а кожа все белее с каждым днем. Я всегда волнуюсь за нее. — Но-! Я… — Рюджин начинает, но смотрит вниз на наши переплетенные руки, и слова застывают на языке. Ее глаза поднимаются к моим. Наступает тишина, почти невыносимая, как ее взгляд спускается вниз к моим губам. Я удерживаю ее взгляд. Но потом я не силах терпеть интенсивность этого, и я отворачиваюсь в сторону, кашляя. Мои руки отодвигаются от ее, и я могу поклясться, что почти видела что-то мерцающее в ее взгляде, но я не хочу думать об этом. Я не могу. Я не должна. Я так долго ее любила, и я сделаю все для того, чтобы продолжить это делать. Даже если это значит, что я должна отдалиться от нее. Я вижу как она думает, губы поджаты так, как поджаты всегда, когда в ее голове есть идея, которую она особо не может удержать. Я не хочу оставаться, чтобы услышать ее. Я встала со своего места, и она пугается, это даже напоминает мне тот зеленый зонтик, и тот дождливый день и— — Я пойду. Навести Ынри, хорошо? Я знаю, что она скучает. Я прошлась рукой по ее черным волосам и так и не нашла в себе уверенности на поцелуй ее макушки как обычно, боясь, что мои губы предадут меня и подвинуться намного ниже, к месту под ее носом, к губам с нанесенным персиковым блеском. Я повернулась на своих каблуках и ушла. ————— 2021 год. Я немного приболела. И под немного я имею ввиду диагностирование неизлечимой болезни, которую я бы предпочла сейчас не называть. Все в последнее время с жалостью на меня смотрели, говоря “Боже, ей же только двадцать один год”, и “Как это могло произойти”, и все в таком роде. Мои родители не вернулись из Америки даже после таких новостей. Я знала, что им было на меня все равно, но это все равно ощущалось как нож, воткнутый в сердце, когда я услышала безразличный, холодный тон голоса во время звонка. Это было похоже на пулю, летящую прямо в меня, слышать то, как моя мама говорила мне, что она занята, и чтобы я позвонила позже, несмотря на то, что я буквально плакала в трубку. Рюджин находится со мной в больнице. Она навещает меня каждый день, и она бы даже спала здесь, если бы ей разрешали. Я, конечно, не разрешаю. Болезнь ночью бьет по мне сильнее, чем днем, и я не хочу, чтобы она видела как я блюю в ванной в час ночи. — Смотри, это Риджон, сын моей сестры. Он милый, правда? — Она сказала, голос находился прямо рядом с моим ухом. Она лежит рядом со мной на больничной кровати, и мне настолько комфортно, насколько вообще возможно, находясь в этом месте, когда моя голова прислонена к ее груди. Я нахожу утешительным тот факт, что ее сердце бьется намного быстрее моего. Я люблю ее так сильно, что даже не знаю, что с этим делать, куда это деть, где это оставить, когда я уйду. Я поняла, что ее телефон находится рядом с моим лицом из-за света, который светит на меня сквозь закрытые глаза. Я открыла их и посмотрела на маленького мальчика, закутанного в желтое одеяло. Я ответила, но мой голос хриплый и все еще колеблющийся: — Он похож на тебя. Я смотрю чуть выше, чтобы увидеть ее улыбающейся с гордым видом на лице. — Не говори. Я даже чуть не подумала, что он мой сын, настолько мы похожи. Я точно знаю, что буду его любимой тетей. — Ты его единственная тетя, Рюддон. — Да, да, одно и то же. Ее руки находят мои волосы и гладят с такой нежностью, которую я знала только с ней. Тогда я собралась со своими мыслями, смотря на нее, и сказав, что ее улыбка самая прекрасная вещь, которую я когда-либо видела. Я так ей и сказала. Она засмеялась. — Только ты бы так сказала, Йеддон. Я уверена, что я, конечно же, не единственная, кто так думает. Шин Рюджин будет жить долгую жизнь, и встретит других людей, которые будут думать точно так же, как и я, когда увидят, что ее улыбка чудо и ее сердце наполнено неумирающей любовью. Я хотела бы быть там, видеть их восторженные из-за этого лица. Я хотела бы наблюдать за тем, как она превратится в мифическое существо, которым, я была уверена, она и является, ведь никакой человек не смог бы быть настолько великолепен, как она. — О чем ты думаешь, Йеджи? — Она шепчет рядом с моими волосами. Я отвечаю ей тоже шепотом. — О тебе. ————— 2022 год. Мое состояние ухудшилось. Я еле могу ходить, потому что у меня нет сил в костях. Они стали хрупкими, усталыми. Однако Рюджин никогда не устает толкать мое инвалидное кресло по гравийной дорожке сада больницы. Ее волосы отрасли и стали длиннее, а сегодня она их даже слегка завила. Она также носит черные очки. Я думаю, она выглядит великолепно. — Что ты хочешь на свой день рождения, Рю? — Я спросила, как мы перешли по маленькому мосту проложенному через крошечное озеро здесь. Руки Шин уверенно держат кресло, проводят меня по месту своей силой и сильным сердцем. Она не отвечает мне пару моментов, просто бездумно бродя. — Я хочу, чтобы ты дожила до него. Я поняла что она плачет только по срыву ее голоса в конце фразы. Я медленно оборачиваюсь, видя как она поспешно вытирает слезы с лица, держа очки в одной руке. Я не знаю, что сказать. Я не знаю что делать, когда она плачет. Я всегда заморожена на месте из-за количества эмоций, которые она позволяет мне испытать, я никогда не в силах остановить себя чувствовать то же. Я жду пока она чуть успокоится, прежде чем спрашиваю. — Как прошел твой день? Она воспринимает это как за подсказку начать толкать меня дальше, до того момента, как мы находим скамейку, смотрящую на садящееся солнце и остальной сад, где маленькие дети, носящие больничные халаты, играют, пока их хранители внимательно наблюдают за ними. Она присаживается, подняв меня из кресла, чтобы тоже усадить на скамейку. Я стала меньше, намного меньше, чем я когда-либо была - и ей легко меня поднимать. — Давай посмотрим… Я сдала свое последнее задание сегодня, так что это было отлично. Ох, и я рассталась с Джиен. Она невзначай добавила последнюю часть, и при нашем близком нахождении друг к другу, я могу ощутить ее пожимание плечами. Я улыбнулась, потянувшись к ее руке. Она делает то же самое. Ее большой палец гладит заднюю поверхность моей ладони, и удовлетворение заполняет мою грудь, пока я сижу здесь и смотрю на закат вместе с ней. Когда я поворачиваю голову чуть направо, она - все, что я вижу. Мое зрение заполнено только этой девушкой. Я чувствую себя подростком, думая так. Рюджин, моя прекрасная Рюджин. Ее глаза отражают умирающее солнце, цвета розового и сиреневого соединенного вместе словно мокрая краска на белом холсте. Линии ее улыбки больше не так выражены, и я вдруг чувствую себя грустно, зная, что это наверное из-за меня. Мне до сих пор интересно, как много колледжевских вечеринок она должна была пропустить, чтобы выкроить время на визиты ко мне, к каким учебным группам она не смогла присоединится, с каким количеством друзей она не могла встретиться. Я чувствую себя ужасно грустно из-за того, что своим состоянием удерживаю ее от всей другой жизни. Она, видимо, успела заметить мой размышляющий мозг, потому что ее другая рука потянулась расслабить складку в моих бровях, которую я не заметила. — А как прошел твой день, Йеджи? — Она спросила меня. — Так же, как и все остальные. — Встретила кого-нибудь? — Она улыбнулась. — А кого тут встречать? — Может какого-нибудь другого пациента или новую медсестру. Никого? Я напрягла свою голову, только потому, что хочу чтобы она перестала докучать меня. Я также знаю, что она волнуется за меня, думает, что я слишком одинока, когда она не тут. Она не знает, что я волнуюсь за нее еще больше - как она будет себя чувствовать, когда меня не станет. — Была маленькая девочка, которая предложила мне конфетку этим утром, прямо перед тем, как ты пришла. — Моя голова двигается к ее плечу, устроившись на нем. Она убирает пару волос за мое ухо, — Да? — Да. Напомнила мне о тебе. И это правда. У маленькой девочки были кудрявые черные волосы и милая, маленькая улыбка. Она протягивала мне руку и показала одну конфетку, завернутую в красную упаковку. Дежавю. Я будто была там до этого, но теперь мой голод был другого типа. Я хотела жить. Я приняла конфетку и поблагодарила ее, проходясь по ее голове рукой под ее смех. Затем я подумала, будут ли когда-нибудь у Рюджин дети, и будут ли они такими же прекрасными, как и она. Я чувствую себя так сонно. Я такая уставшая все время, даже если я не хочу этого. Я хочу бодрствовать с Рюджин подольше. Я хочу остаться с ней подольше. — Вырасти со мной, Йеджи. — она прошептала. Я слышу басс ее голоса, потому что мой нос находится рядом с ее горлом. — Хорошо, Рю.  — Как думаешь, мы купим совместный дом в будущем? — Она спросила меня, ее рука все еще находилась на моей спине, пока она проходится вниз и вверх по левому предплечью. Рюджин так тепла даже осенью. Одно ее присутствие работает как обогреватель в холодную погоду. — Да, определенно. Рядом с пляжем. Ты же любишь пляж. — Нет, это ты любишь пляж, глупышка. Тогда купим и собаку? — Золотого ретривера. И кошку. Ее голова двигается ко мне, губы на моих волосах. Я знаю, что она улыбается, когда вновь говорит: — Кошка, боже, как я тогда узнаю, кто из вас кто? — Я хмыкаю, слегка смеясь. — И тогда… мы бы начали путешествовать по миру, не правда ли, Рюддон? — Точно. Ты хотела поехать на Гавайи. Я скоро тебя туда отвезу. Мы не должны делать такие обещания. Я не буду в силах исполнить их с ней, я знаю это. Я знаю это своим сердцем. Но я эгоистична, хочу надеяться и хочу любить Рюджин вечно. Как долго я знала, что это все, ради чего стоит жить? — Ты будешь в порядке, Йеддон. Ты будешь. — Она сказала, голос чуть охрип из-за холодных ветров. Я дам ей увериться самой. Я хочу губами прикоснуться к ее горлу и согреть его, но я так хочу спать. Я так устала. — Ты тоже будешь в порядке, моя Рюджини. ————— 2023 год. Рюджин пытается спасти хлеб, который я приготовила, но я уверена, что это не поможет. Наш новый апартамент уютен, деревянные полы и кремовые стены, книжный шкаф Рюджин в углу, и наша кошка (мило названа “малыш” самой Шин) на диване - все ощущается как родной дом. Три месяца назад они сказали мне, что штука, которое поедала мое тело вдруг исчезла. Я им конечно же не поверила, но Рюджин поговорила с каждым доктором, отвечающим за меня, чтобы спросить правда ли это. Затем она плакала и держала меня, и сказала что купит дом. И я чувствовала себя трусихой за то, что не могла сказать что это было всем-всем, что я когда-либо хотела. Во рту как будто были камни, задерживая все слова, которые я так стремилась сказать. И вот теперь мы здесь - она купила дом, как и обещала. Манящий апартамент с гостиной, ванной, двумя спальнями и кухней. Мы используем вторую спальню для хранения вещей; Рюджин сказала, что она не собирается тратить ни единой секунды без моей волшебно-спасенной жизни. Но я не против. Кровать становится даже лучше, когда она в ней со мной. Мы не даем названия тому, что происходит между нами, но я почти уверена, что мы обе знаем, что нам не обязательно это произносить. — О'кей! У меня получилось! Просто немного масла и несколько очень хорошо расположенных шоколадных ломтиков и вуаля! Ваш хлеб спасен. — Она чуть ли не выкрикнула это, поворачиваясь к стойке, за которой сидела я с подносом в руках и плохо сделанным хлебом на нем. Он и вправду выглядит слегка лучше. Но мои глаза приклеены к девочке, которая ярко и гордо улыбается, пока солнце пробивается к ее глазам так, что они будто светятся коричневым и выглядят так заполнено. — Женись на мне, Рюджин-а. Я не знаю, что на меня нашло, но я чувствовала, что так давно хотела это сказать. Рюджин уронила поддон на керамическую стойку, что издало странное клацанье. Она сняла рукавицы, которые носила и подошла ко мне, пахнув как свежеиспеченный хлеб и дерево. Ее руки медленно двигаются, пока она встает передо мной, взгляд нечитаемый. Ее рот двигается, но никаких слов не выходит. Мое сердце предательски сильно бьется в ребрах. Я думаю про себя, что не до конца это продумала. Что, если она ненавидит меня? Что, если она больше никогда не захочет со мной говорить? Я бы никогда не смогла с этим справиться– — Хван Йеджи… ты уверена? — Шин спросила, и только сейчас я заметила то, как ее трясущиеся руки лежат на моих щеках. Дыхание девушки неустойчиво, и я чувствую все потому что она так близка, а еще потому, что и мое тело настроено на нее за все эти года, за которые я была под ее боком. Камни снова вернулись в мой рот, тяжело лежали в моем горле как наковальня. Я не могу двигать своими губами, я не могу сказать и два слова; все, что я могу сделать, это кивнуть и надеятся, что она поймет. Тогда я чувствую, как слезы текут вниз по моему лицу теплыми линиями и Рюджин поспешно вытирает их своими пальцами, эти прекрасные маленькие вещи, в которые я влюбилась. — Ох, Йеджи… — Она прошептала. И затем она поцеловала меня. Она поцеловала и слезы на моих щеках и снова целовала меня, и я могу почувствовать соль на моем рту, на языке. Облегчение распространяется по всему моему телу, волны расходятся от моей спины до моих пальцев ног. Я держу ее за голову, чтобы поцеловать в ответ. — Я выйду за тебя. И я сделаю это еще тысячу раз. — Она сказала мне, руки все так же находятся на моем лице, пока она тоже плачет. Я целую ее слезы и затем целую ее губы, и знаю, что она ощущает соль и на ее собственном языке. Хлеб на стойке уже успел остыть. ————— Декабрь. Зима. Любимый сезон Рюджин. И я держу ее, кровоточащую, рядом с собственной грудью и собственным сердцем, моя одежда покрашена в красный. Машина перевернута рядом с речкой, и я могу слышать далекие сирены скорой помощи. Наши тела лежат на мокром снегу, и под ним даже можно разглядеть спрятанную траву. Ее затрудненные вздохи беспокоят меня, и это количество крови - я не знаю, что делать. Она так бледна. Она так бледна. — Йеджи. — Ее глаза распахиваются, и мое сердце мечется, кричит “Она жива! Она жива”, пока мои глаза на мокром месте. Все болит, и кожа на левом ребре ощущается влажной (и мне страшно проверить, моя она или Рюджин), холодные порезы на лице подвергаются кусающему ветру. Мои руки замерзают. — Рюджин. Рюджин. Рюджин. — Ее имя как огонь на моем языке, единственная теплая вещь в этом пустынном месте. Ее руки, белые как бумага на стороне ее талии, двигаются к моей шее. Ее большой палец двигается от конца моей челюсти к вершине моего горла. Я держу ее руку, пока она это делает, плача при виде того, как ее веки тяжелеют. Я хотела кричать, я хотела орать, я хотела– — Рюджин, я люблю тебя. Прости меня за то, что я сказала это так поздно. Прости. Пожалуйста, не уходи. Пожалуйста. Мой голос дрожит как старые половицы и я отчаянна, но все равно чувствую, как она ускользает от меня. Я могу чувствовать ее, словно ее душа привязанна к моей собственной, и оно тянет меня так, будто пытается покинуть мое тело. Я не знаю, почему я извиняюсь. Я просто хотела бы предложить ей выйти за меня намного раньше, я хотела бы говорить ей, что люблю ее больше. В размытости моих глаз, я вижу, как снежинки падают на нее. Рюджин обожает снежинки. Она любит смотреть за тем, как они летят вниз, она любит кидать себя в груду снега, и она любит тащить меня за собой. Она говорит мне смотреть за тем, как они падают. Я смотрела из окна в тот день, но все, что я видела, было ее улыбающееся лицо, отражающееся на стекле. — Йеджи. — Она снова сказала, еще слабее. Кровь на ее губах была словно в тысячу раз ярче на фоне ее белой кожи. Кольцо на ее руке издевается надо мной, блестя, словно маленький алмаз в снегу. Все так холодно, и я замерзаю, и я чувствую, как моя собственная голова становится легче и тяжелее одновременно. Я не думаю, что они успеют. Она снова зовет меня и где-то в моем мозгу я молюсь: пусть она выживет. Пусть она выживет и вместо этого умру я! (я не верю в богов, но если они существуют, тогда я беру этот шанс.) — Будь в сознании, Йеджи. Не выключайся. — Она сказала мне, и теперь я это слышу. Она заставляет свои глаза держаться открытыми, пока мои придвигаются ближе. Она - тяжесть на холодной траве, ее тело такой же температуры, как снег, я уверена. Я на коленях из-за всей этой тяжести, держу ее. Это напоминает мне об одном фильме, который мы смотрели однажды после работы. Я была так счастлива в тот день. Воспоминание все еще недавнее, и я закрываю свои глаза, чтобы изобразить это наяву. — Йеджи, не выключайся. — Она снова сказала дрожащим голосом. Я открыла свои глаза. Я хотела бы не делать этого, потому что теперь кровь ужасно медленно течет из ее носа. Я теряю ее. Я знаю это. Я прижимаю ее голову ближе к себе, наклоняя свою шею так, чтобы она точно услышала. — Ты мой самый лучший друг, Рюджин. Мой самый лучший. — Я шепчу это рядом с ее лбом, пытаясь согреть кожу моим дыханием. Я прижимаю свои губы к нему, пока качаюсь назад и вперед. Я чувствую, как ее рука с моей шеи падает на землю, и я хватаю ее и прижимаю к своей груди. Когда я снова смотрю в ее глаза, они уже темны и пусты.