Адажио осенних листьев

Бордовые, желтые, мельтешащие все ещё последними цветными красками, листья взлетали высоко в небо, медленно опускаясь на землю. Когда Гермионе было пять, она любила смотреть на то, как они плавно, словно перья феникса, танцевали прощальный вальс лета. Когда Гермионе было десять, она долго заостряла на них внимание, а потом резко отводила взгляд, и листья тут же, словно по волшебству, грузно обрушивались на землю. Когда ей было двадцать, она плотно задергивала пыльные шторы, надеясь не видеть за окном увядающую пору, которая все больше причиняла боль, напоминая о воспоминаниях юности. Сейчас, в тридцать, Гермиона не замечала листьев, будто нарочно закрывала глаза, лишь бы не зацикливаться на чем-то постороннем. Осень напоминала дни, когда она была счастлива смотреть на то, как пустеет в стаканах сливочное пиво, в котором ярким отблеском отражались позолоченные деревья. Она видела осень в глазах улыбающихся прохожих, в окнах больниц, таких же стерильных, как и ее память. Стараясь стереть ее без помощи магии, она все больше заволакивала себя в одеяло, укутываясь в вереницы дней. Одинаковые, они пролетали перед ней шелковыми отблесками в глазах единственного человека, которого раньше, казалось бы, меньше всего хотела увидеть. Но даже эта пленяющая тоска - стремилась улететь от неё вдаль. Она не могла знать, что ответить на его однотипные слова, когда они сидели в парке, но точно знала, что хотела бы остаться с ним навечно. Вот только, человек уходил, оставляя ее одну. Драко был удивителен. Его мысли разгадать было сложно. Даже тогда, когда они вместе прятались под покровом старых кафешек от дождя. Он пленил ее холодом, сладострастной улыбкой и тёплыми объятиями. В двадцать, она наверное дала бы себе звонкую пощёчину, но сейчас, готовая распластаться под полуденным небом, ей хотелось только смотреть в осенне-зеленые глаза, выражавшие печаль. — Завтра возвращаюсь к семье, ты не забыла? — он, как бы играясь, заводил руку ей глубже в волосы. — Все-таки, мать переживает, думает, что я ещё ребёнок. Даже корочка о магловском образовании и работе уже ее не так будоражат. А вообще-то я только из-за тебя, все это придумал. — Он все также, ласкаючи, перебирал пряди в руках. — Ты вообще слушаешь? — Вот только не говори так… — Как? — Малфой усмехнулся, поправляя плащ. — В упрёк мне. — Да чего ты! В самом деле такая увядающая. Мне неприятно общаться с человеком, который слушает слова, а не меня. — Я тебя слушаю, просто… — Гермиона перевела взгляд с неба на лицо парня, все такое же гладкое, как в детстве. Только мешки под глазами напоминали ей о том, что ему уже за тридцать. — Не очень люблю говорить о расставаниях. Ты же знаешь. — Нашла проблему. Я уезжаю на месяц, не выдувай из этого великую печаль. — Он приподнялся, отряхивая подол, испещрённый желтыми листьями, куски которых, словно осколки солнца, путались и прилипали. — Все же… — Я тебе вроде уже предлагал поехать со мной. — Куда? К твоим родителям? Они на дух меня не переносят. И вообще-то, они думают, что ты оставил меня ещё лет пять назад. — Боже… — Драко закатил глаза, изящно подавая руку Грейнджер. — Тоже мне проблема, мне уже не семнадцать, сам как-нибудь решу с кем общаться. — У меня работа, Драко. Просто постарайся быстрее вернуться.

***

Пожухлые листья тяжко вздыхали, когда на них наступали ноги. Они словно также, как и люди, плакали и прощались. А объятия казались долгими, болезненными и беспомощными. «Всего-то месяц, подумаешь», но что-то было не так, будто бы они прощались навсегда. — Ну ты чего? — Он вглядывался в глаза напротив, замечая слезный блеск в них. — Да не знаю, все так поэтично несчастно. — Она лишь сильнее вжималась в куртку, не желая отпускать. — Гера, поезд вот-вот отойдёт. — Да, прости. Листья вновь взлетели, наполняя аллею запахом сырости и замёрзшего мгновения. После него осталось лишь тепло на пальто и мельком брошенный взгляд с перрона. А затем, холод, боязнь расставаний и долгая боль ожидания. Война началась так не вовремя.