zero feelings

Родители будут в ярости, снова. Нельзя было допустить ошибку. Феликс был не прав, прошлой ночью он должен был уделить больше времени на подготовку к тесту. Мать снова напомнит о его никчёмности, а отец начнёт собственную профилактику. Все началось с начальных классов, с самого детства родители вбивали в голову маленькому Феликсу, о том, что он не имеет права на ошибки. Будь то не политая орхидея на подоконнике, или плохая оценка по предмету. Если же Феликс, по мнению родителей, решил, что заслужил допустить ошибку, то его учили по своему. Шрам на руке, оставленный от ножа, что кинула мать в порыве ярости за проваленый тест в пятом классе, до сих пор напоминает Феликсу, что его ждёт за провалы. Мать хотела, чтобы Феликс осуществил её цель, которую она в своё время не достигла. Сеульский национальный принимал только достойных, а значит только тех, кто не способен на ошибки. Мать Феликса была одержима этим. Отец мечтал хвастаться коллегам об успешном сыне, который пойдёт по его стопам бизнеса. По началу Ликс старался отпираться, говорил о том, что хочет следовать по собственному пути. Синяк под глазом, любезно оставленный отцом, что не сходил пару недель, заткнул его на будущие лет тридцать. От своей никчёмности Феликс каждый день плакал, если же кто-то из родителей его услышал, он получал двойную порцию ремня, и обпекающего душа на 30 минут. С каждым годом учёба и обязаности становились все труднее, к давлению со стороны родителей прибавились одноклассники. Феликс мужеством, как внешне так и внутренне, не отличался, чем все и пользовались. Насмешки за веснушки, худобу и трухлявость. Отсутсвие накачаных мышц для сверстников казалось чем-то не позволяемым для парня. Весь класс единогласно считал его геем и подсоской, чаще всего издевались парни, но и девушки не отставали. Они делали мелкие пакости в виде нарисованых непристойностей на парте, разрисованых конспектов и приклееных к стулу жвачек. Не было и дня, когда Феликс не услышал бы в свой адресс как минум пятнадцать гадостей, и не получил бы в голову пару десятков скомканых бумажек. Единственным человеком, который его понимал, был Хёнджин. Хоть и защищать парня не спешил. Ведь девушка которая ему нравилась была одна из инициаторов насмешек над Феликсом, он боялся, что если заступится за друга, то потеряет всякие шансы. А Феликс понимал и принимал. Изначально Хёнджин был просто единственным другом, которых одобрили родители Феликса, но позже, для Ликса, он стал целой жизнью. Только с ним наступала временная забвения, мир обретал краски и улыбка украшала угрюмое лицо Ликса. Даже с учётом отсутствия помощи во время насмешек, Хёнджин всегда после школы успокоит Ликса и поддержит. Для Феликса этого было более чем достаточно. Редкие, но тёплые объятия по вечерам после школы, драгоценный смех, что был усладой для ушей, и спокойные разговоры на различные темы. Феликс ощущал как в груди растёт что-то тёплое и не знакомое ему раньше. Но вместе с этим росло и осознание того, что ему ничего не светит, поэтому он предпочитал игнорировать все неправильные чувства по отношению к другу. Годы шли, родители Феликса успели приложить руку ко всему, что касалось личной жизни их сына, только Хёнджин оставался не тронутым, до определённого момента. "Он такой молодец, усердно учится, идёт на золотую медаль!" "Хёнджин такой умница, никогда не расстраивает своих родителей, поучился бы у него, бездарь." "Хотел бы я такого сына как Хёнджин, он идеально подошёл бы на роль бизнессмена, не то, что ты." Вот таким образом, отдушина Ликса стала тугим шарфом, что не давал свободно дышать. Он понимал, что Хёнджин не причём, он по прежнему проводил с ним время, никогда не сравнивал их способности и не осуждал. Феликс на него не злился, вёл себя как обычно, Хёнджин ведь не знает что творится в стенах семейства Ли. Но в последнее время он заставлял себя отдалятся от друга, его компания перестала приносить чувства лёгкости, в голове сразу всплывали голоса родителей и их слова. Феликс считал, что не достоин Хёнджина. Родители знали как и куда надавить. – Это что такое, – вот так, никакого "Привет, как прошёл твой день". Ликс хотел к этому привыкнуть, но мысли о том, что у других любящие родители которые, принимали выбор своего чада и поддерживали его во всём за что он возмётся, просто сжирали его изнутри. А снаружи это делали родители. – Я допустил ошибку, прошу простите, – по другому никак, Феликс должен был склонятся перед ними, иначе сделает себе только хуже. – Это вторая за этот месяц, что ты себе возомнил? Думаешь, можешь делать, что вздумается, просить прощения и уходить безнаказанным? Как ты смеешь, щенок, – мать быстро подошла к сыну, звонкий звук пощечены пронзил стены коридора. – Я столько денег впихиваю в твою учёбу, а ты смеешь это обесценивать. Что из тебя выйдет, ничтожество. Ни на что не годишься, раз даже тест написать не в состоянии. Ежедневная рутина должна была приестьстя Феликсу, он должен был перестать реагировать на эти колкие слова. Но сердце мальчика было хрупким и нежным, не закалённым, а расколотым. Слёзы так и просились вырватся, но нельзя дать волю чувствам. Не при матери. Из кухни вышел отец. Сам факт того, что он был дома наводил ужас, и мурашки покрывали всё тело. Но когда отец по-настоящему интресуется очередной ссорой это значит, что лучшего исхода ждать не стоит. – Ты кажется забыл где твоё место, тебе напомнить или ты сам образумеешь? – Отец, я помню. Я всё исправлю, клянусь! – паника пробиралась под кожу, колени подкашивались. Ещё немного морального давления и Феликс вновь расколится. Отец окинул сына безразличным взглядом. Долго и томно втягивал почти потухшую сигарету, развернулся направляясь к себе и на последок выдал: – Ко мне в кабинет. Живо. Теперь Феликсу совсему плохо, в глазах начало темнеть. Тело вспоминало о всех недавних побоях, которые еще не успели полностью сойти. Спина, которая получает больше всего, заныла. Хотелось сбежать, но некуда, его везде найдут и когда найдут, то обычным ремнём он не отделается. На ватных ногах он последовал к отцу в кабинет, старался направить мысли в позитивное русло, всё когда-то заканчивается. Его мучениям тоже придёт конец. *** Сидеть за партой было больно, но стоять ещё больнее, выбирать особо не приходилось. Всё его тело было разукрашено синяками разных цветов, от привычных всем синих до тёмно коричневых с отголоском жёлтого. По лицу отец бил в редких случаях, старался держать себя в узде, (если это можно так назвать) иначе учителя могут заподозрить не ладное. Хёнджин тоже не видел, что происходит со своим другом. Он всегда спрашивал как у того дела, но никогда не задумывался а всё ли так хорошо, как говорит Феликс. А Ликс молчит, боится, что от него отвернутся, что начнут презирать. Больше всего на свете он боится того, что Хёнджин поймет какое ничтожество его друг. Его драгоценный друг был всем и больше, дружить с ним казалось мало. Чувства, что он так старательно блокировал, не собирались уходить, с каждой хёнджиновой улыбкой, его смехом и взглядом они наростали сильнее. Скрывать их было невыносимо, но если он признается сейчас, сделает только хуже. Всё время в своей комнате он проводил за размышлениями, как стать лучше, что сделать чтобы родители похвалили его, похвастались коллегам о том, какой у них прилежный сын. Размышлял, что нужно с собой сделать, что бы стать достойным для Хёнджина. И пришёл к выводу, что уже ничего не сделаешь. Такие люди, как его родители не способны любить и принимать чьи-то заслуги. А Хёнджин никогда не сможет его полюбить как парня. Особенно сейчас, в последенее время, старший всё меньше время уделяет прогулкам с Феликсом, и простым беседам в чате. Всегда оправдывался подготовкой к экзаменам или другим неотложным делам, а потом Феликс из окна кафе наблюдал, как он в компании людей, что издеваются над ним, мило смеялся и улыбнулся той самой улыбкой, что когда-то дарила Феликсу веру. После этого Ликс не ощущал ничего, кроме боли предательства, это резало сильнее слов матери и ремня отца. Тогда под каплями кипятка, что лился из душа, Феликс осознал, что хочет в первый и последний раз решить в своей жизни что-то самостоятельно. И он решил, что для него, теперь, наступит конец. *** – Ты что устроил?! Совсем страх потерял, провалил все экзамены, а на последний вообще не явился. Тебя мозги окончательно отбило? – мать была в ярости, швыряла все конспекты и учебные принадлежности по комнате. Сломала ноутбук и разломила стул проделав дырку в стене. На Ликса руку не поднимала, считала что испачкается в грязи. – Я не захотел, – спокойным голосом ответил Ликс. – Ты не имеешь права решать! Твой голос и твоё мнение в это жизни, ничего не значат! Как ты посмел вообще, безмозглое создание. – Это моя жизнь, мам. Я не хочу поступать в Сеульский, это не моё желание, – не смотря на то, что голос у Ликса был спокойным, в его душе был ураган эмоций, он в первый раз противостоит своим родителям и их установкам. – Твои желаения никого не волнуют. Ты будешь делать так, как мы скажем. Иначе не жди, что от тебя хоть одно живое место останется! – на памяти Ликса, это была самая сильная истерика матери. – Мои желания, имеют право быть. И сейчас я желаю съебать отсюда подальше! – Феликс мигом вылетел из комнаты. Преодолев расстрояние от своей комнаты до входной двери, он старался не обращать внимание на истеричные крики матери и выбежал из квартиры так быстро, как смог. Феликс бежал по улицам уже минут пятднадцать. Он впервые почувствовал этот вкус свободы, пусть он и был для него мимолётным. Решив, что пробежал уже достаточно, он достал телефон и набрал единственный, нужный, номер в контактах. – Ало, Хёнджин. Я сейчас очень хочу с тобой встретиться, сможешь подойти? – в своём голосе он впервые услышал не поддельные нотки искренной радости. – О, Феликс. Прости, я сейчас не могу. Соми наконец согласилась на свидание, я собираюсь к ней. В следущий раз как нибудь, идёт? Бывай. Короткие гудки. Улыбка медленно сползала с лица, а Феликс вновь ощутил предательство, хотя на этот раз, хотя бы, Хёнджин не отмахивался тупыми отмазками. Феликс был глуп, поэтому решил, что если сейчас он позовёт Хёнджина хрен знает куда, то тот по первому зову примчится. Хотелось показать Хёнджину искреннего себя, рассказать про все чувства, переживания, волнения, страхи. Это было его началом конца. Феликс ощутил, что его променяли, снова это чувство не достоинства. Он хотел внушить себе что Хёнджин не виноват, он ведь не знает он настоящих чувствах Феликса..., но хотел бы знать? Сейчас для Ликса уже ничего не важно, он разрешил себе зарыдать в последний раз. Белый свет в конце тунеля, что так жаждал увидеть Ликс, таки настиг его. Крики людей, гудение машин и просьбы вызвать скорую, было последним, что запомнил Ликс. Даже в этот момент, когда он в последний раз хотел увидеть Хенджина, вселенная была не на его стороне. *** Свет бил в глаза, зрение не фокусировалось, а в голове гудело. Феликс думал, что попал в рай, но ему туда нет дороги. Оглянувшись он понял, что находится в больничной палате, снова хотелось заплакать, даже умереть у него не вышло. Даже здесь допустил ошибку. Зрение немного сфокусировалось и Ликс понял, что в плате не один. – Х-Хёнджин? – хриплым, будто не своим голосом, спросил больной. Хотелось верить, что его друг здесь потому что переживает за него, но все надежды разбились в прах стоило Хёнджину заговорить. – Очнулся таки, значит не так и сильно тебя приложило раз так быстро пришёл в себя, – голос у Хёнджина был гневным, он никогда не говорил с Ликсом таким тоном. – Ты что тут... – ему не дали договорить. – Врачи позвонили, сказали, что мой номер единственный в списке контактов. Ты что, захотел привлечь к себе моё внимание? Настолько обезумел, что кинулся под машину? – Хёнджина было не узнать. – Нет же, всё не так... – А как тогда по твоему?! Ты, подонок, сорвал мне свидание, испортил будущие возможные отношения, а всё своими эгоистичными, тупыми выпадками. Решил, что если втюхался в меня, то я поскочу к тебе с взаимными признаниями? Или думал, что я не замечу твоих влюблённых глазок? От слов Хёнджина Феликс зарыдал с двойной силой. Это не тот Хёнджин которого он знал, он не верит. – Хёнджин, что ты такое говоришь, это не ты... – Ты не знаешь меня! Ты не знаешь, какой я! Боже, – Хван пустил смешок, – ты правда думал, что я дружу с тобой по настоящему? Изначально наше общение держалось только на наших родителях, а потом мне по просту стало тебя жаль. Но моей жалости пришёл конец, я сидел здесь и ждал пока ты очнёшься, лишь что бы сказать тебе всё это. Не лезь ко мне, в мою жизнь и в мои отношения, – он подошёл к выходу из палаты и в последний раз посмотрел на Ликса, что смотрел перед собой, со слезами на глазах и сжимал простыни. – Прощай. Дверь захлопнулась. Вместе с уходом Хёнджина ушла и последняя надежда Феликса. *** С момента, когда Хёнджину позвонили с больницы прошло три дня. Всё, что он сказал в больнице пусть от части и было правдой но не всё. Этот мальчишка начал вызывать у Хёнджина не ясные и не веданые ему раньше чувства. От этого было страшно, он ведь всегда знал, что ему нравится Соми. Не может быть, что бы он начал чувствовать что-то к своему другу. После этого он принял решение отдалится от Ликса как можно дальше, но чувства не утихали, каждую ночь он вспоминал о тех редких улыбках и искрах в глазах Феликса, когда он увлечённо слушал рассказы Хёнджина. Но после воспоминаний, сразу впадал в гнев и старался забытся в похождениях с новыми друзьями и фальшивых чувствами к Соми. В ту ночь, когда ему позвонили и сообщили о том, что Феликс попал в аварию, он немедля ринулся в больницу и только по прибытию разозлился на свою слабину. Как он смог так легко потдаться этому мимолётному, но сильному чувству переживания. Его пустили в палату к Феликсу, ведь номера родителей в телефоне Ликса не было. А Хёнджин решил не давать его врачам некоторое время. Все тринадцать часов, что Ликс находился без сознания, он почти безприрывно смотрел на его лицо и не понимал, почему ему так хочется убрать прядку с его лица, погладить по щеке и сказать, что всё будет в порядке. А понимание, что Ликс по отношению к нему чувствует тоже самое, только усугубляло его состояние. Когда Ликс очнулся и посмотрел на Хёнджина своими оленьими глазами, полные не понимания, в нём снова проснулся былой гнев на свои чувства, который в тот момент он решил срывать на Ликса. После того, как он хлопнул дверью, ещё с минуту стоял и слушал надрывные всхлипы Ликса, хотелось вернуться обнять и извиниться, но нельзя, эти чувства к хорошему не приведут. Феликс забудет о нём, так же как и Хёнджин о Феликсе. Так будет лучше для обоих. Но прошло два дня и он сдался, Феликсу писать боялся. Решил, что разумнее будет написать его родителям и спросить о его самочувствии.

Хёнджин

Здравствуйте, Миссис Ли. Как Феликс себя чувствует после аварии?

Мама Ликса Здравствуй, Хёнджин. Феликс покончил с собой два дня назад. Похорон не будет. Всего хорошего. Хёнджин больше ничего не чувствует.