Молчание ягнят

— Меня нужно было бросить, когда я рухнула. — Вот это уже глупо. Мы тебя любим. Очень любим. — Они могли пострадать. — Если ценишь людей, без страданий не обойтись. Мишонн Бет Грин Тебе нужно думать о том, что произошло, Рик, что могло произойти и что может произойти… Ниган — Увидишь что-то, кричи. Я прибегу! — Хорошо, мама. Дейл Хорват Лори Граймс

— На первый рассвет нового дня жену должны хорошо покормить, после брачной ночи с мужем, — ответила Марисоль, ставя уже мясо на блюдце перед Сесиль. Девушке казалось, будто она объелась, и нет в мире большего счастья, чем это. Ик! Живот будто сейчас лопнет, но блондинка и не помнит, когда в последний раз так много ела. Много и вкусно, — важное уточнение. Чаще всего в больнице её тошнило, а есть было затруднительно. Были времена, когда приходилось поглощать пищу через трубочку, и, Боже, это последнее, к чему хочется вернуться. Мерзко, противно и жутко горло чешется. Так и хотелось выдернуть… ой. — Интересный приказ. И откуда он? Сесиль подумала про беременность и Великолепный Век. Там тоже всех откармливали после ночи с Султаном, чтобы, окажись женщина беременной, плод питался хорошо, состояние было хорошим и у самой женщины… Глупость, на самом деле. Плод ещё не может питаться так же, как и мать. — Ещё с времён Первого, синьора. — И она на самом деле своими словами подтвердила крайне удавшуюся мысль про беременность. Сесиль кратко улыбнулась, поднося вилку ко рту — ну, она-то знает, что не «залетит». По крайней мере, в ближайшие года так… пять, или лет четыре. Серьёзно, она ещё девчонка, и совершенно не готова к материнству. И будь у неё ребёнок, Сесиль последнее, о чём бы мечтала, так это о том, чтобы собственное чадо её ненавидело из-за неправильного воспитания. Или, что ещё хуже, ненавидело весь мир и себя заодно. Кошмар, ужас, трагедия! Немаловажную роль играет и отец ребёнка, поэтому судить можно по отношению между родителями. Если этот Савада будет гандоном, то разумеется, ребёнка лучше не заводить. …хотя её буквально с наказом забеременеть послали. Девятый дон и собственная семья. Другая девчонка спешно поменяла грязную тарелку на новую. Положила салат и исчезла за дверью. Марисоль была удивительно разборчива в слугах, понимая кого лучше оставить возле, а кого лучше отослать; Сесиль случайно обнаружила это, когда осознала, что «штат» вокруг неё крутится едва ли не в три раза меньше, чем вокруг кого-то ещё. И все без исключения оказались приятными девушками с добрыми лицами. Чуйка бывшей Шейд даёт заднюю, и Сесиль думает — или она слишком привыкла к подвохам со своими новеллами, или люди вокруг действительно такие добрые. А ещё им за это платят. Если первое — это будет весьма и весьма печально. Потому что Сесиль планирует задержаться до самой смерти от старости в этом здоровом теле, и, разумеется, как и любой другой человек, она хочет окружить себя милыми людьми, с которыми бы захотелось пообщаться. Зачем возвращаться в тело, которое умирает со дня на день? Это глупо. Сесиль незачем оставаться там, потому что ни знакомых, ни друзей у неё нет. Были ребята с онкологии, но у них весьма печальная традиция умирать, не переживая свою опухоль. А те, кто выживает — они просто стараются как можно меньше находиться в больнице, потому что это навевает им плохие воспоминания собственной болезни. Семья… это немного другой разговор. Она слишком часто видела, как плакали родители, когда её везли в реанимацию. И слишком часто понимала, что с каждым разом они просто не хотят задерживаться в её палате, боясь смотреть в глаза. «Живой мертвец». Вот кто она в чужих глазах. А за последний год они пришли лишь семнадцать раз. Включая праздники. Брат и сестра — совсем другой разговор. Они никогда не были особо дружны, а в детстве и вовсе присутствовала зависть. Что им с её смертью? Так, может погорюют немного… Ну, а если второй вариант… Он, в принципе, неплох. И это было бы весело как минимум первое время, потому что, как выяснилось, у Сесиль нет телефона, нет ноутбука, и вообще неизвестно, чем она целыми днями занималась. — Не выкидывайте горошек, синьора! — Возмутилась Марисоль избирательной едой. Замужняя дама хихикнула, отделяя горох в сторону от остального блюда. Сесиль отодвинула тарелку. Вытерла руки салфеткой и посмотрела на пустое место напротив. Её глаза опустели. — …дон. — А? Кажется, Марисоль говорила всё это время, пока Сесиль была «не в себе» — Госпожа, вы не слушали меня?! — На европейский манер возмутилась Марисоль, забавно ставя руки вбоки. Сесиль обвела съеденное глазами и поняла, что лопнет, если возьмёт хоть ещё что-то в рот. Одновременно с этим пришла мысль о мороженом, которое она давно не ела. Хм… пломбир с карамелью? Или шоколадное? Или просто пломбир? Ох, вот уж выбор. — Вас хочет видеть Девятый дон, синьор Тимотео. Сесиль напрягла память. Кем он там её мужу приходится?.. кажется, дедушка. Да, точно, дедуля! Которого они оба так жутко «поставили на место» перед толпой людей. Уши Савады покраснели. «Нет, и всё же к Шейд я больше привычна», — покачала женщина головой. — Окей, — легко согласилась она, пожав плечами. Марисоль, почему-то, возмутилась, когда она встала из-за стола. — Что?! Вы не можете пойти так! Вы ведь… вы ведь совершенно не подготовлены! Сесиль поглядела на себя. Окей, джинсы и футболка, которые она нашла в своей личной комнате, которую ей выделили, что не так? Столь же растерянный взгляд она подняла и на быстро занявшую место в душе Марисоль. К слову… а какая у неё фамилия? «Глаза красивые», — вот вообще совершенно не в тему подумала она. — А в чём проблема? Почему-то вспомнились стервозные родители главного героя, — почему-то всегда со стороны обоих героев, но чаще у главного! — которые то «не принимают эту нищебродку!», то «против ваших отношений, или ты мне не сын!». Особенно часто этим страдали дорамы, хм… Может, это просто был вопрос вкуса и качества дорам? Сесиль всё равно смотрела некоторые из них в двое ускоренном времени, потому что это затяжное молчание и просто переглядки со всех сторон её порой убивали. А на нормальных диалогах можно и нормальную скорость поставить, хотя она уже приучилась слушать в ускоренном формате. — Вы не понимаете? — Изумилась осипшим голосом Марисоль. — Вы ведь… вы ведь выглядите… так! Вы хоть продумали тему для беседы? Решили, как войдёте и с какой интонацией будете говорить?! А что по поводу, вы не думаете, по какому поводу вы идёте к синьору Тимотео?! Сесиль молча моргала. Очень… выразительно моргала. Подошла к Марисоль, положив обе руки на её, оказывается, сильные плечи, и с улыбкой наклонила голову на бок: — Не слишком ли ты нервничаешь? К чему это всё. Марисоль закатила глаза, пошатнувшись, и сделав вид, будто она едва не упала в обморок. — Но ведь… у этого дона власть! Скажи вы ему что-то не так, и он может превратить ваше замужество в Ад. Скажи вы что не так! — — Но это ведь совершенно не его дело, не так ли? — Что? Марисоль выглядела смущённой и опустошённой, когда Сесиль её перебила. — Я говорю, что у этого человека не должно быть оснований лезть в наш с Тсунаеши брак, даже если он его и создал, буквально говоря. Типа… — «Типа»? — Изумлённо повторила Марисоль. Слова-паразиты у жены Десятого?! Что за… что за?! — …ага. Ну, если он будет лезть в моё белье, я же не скажу: «Вот ещё, проверьте и это, вы то ещё не смотрели, что же вы так!». Разве в таких случаях не говорят: «Какого хрена ты роешься в моём белье, чокнутый больной извращенец?!» Марисоль громко икнула, и Сесиль убрала руки с её плеч. — Вы… называете… дона… чокнутым? Больным? И-извращенцем?! «Нет, говоря что она умная, я поторопилась с выводами», — мелькнуло в светлой головушке. — Не прямо говоря, это просто пример. Тебе, знаешь, стоит пропить таблеток успокаивающих каких-нибудь, Марисоль. Ты так остро на всё реагируешь. — И становится понятно, почему дражайшая мамочка выбрала именно её, чтобы «вылизывать» эго бывшей Шейд. Ой, простите, Шейдман. Надо научится говорить «Шейдман», иначе она когда-нибудь проколется, хотя Сесиль особо и не скрывает, что… изменилась. Ведь кто знал бывшую владелицу тела? Может, слуги? Так они поменялись. Родители? Судя по холодному обращению и пустому взгляду, в которых нет и капли эмоций, им плевать. Им главное иметь власть и влияние через неё к Саваде Тсунаеши, потому что он, кажется, занимает высокую должность не только в «гражданском» мире, но и мафиозном. Бывшая Сесилия оставила чертовски мало информации по этому поводу в своей блондинистой головушке. Сесиль даже порадовалась — мафию она знала по фильмам и сериалам, и пусть все они там были горячими красавчиками с разными характерами, за которыми можно почувствовать себя, как не за просто стеной, а чёртовой горой, но… У неё хорошо работало воображение. И она понимала, что означает убийство людей, тем более за деньги. Наркобизнес, торговля людьми. Влияние в «обоих» мирах. Это было жутко и это было тем, с чем она определённо не хотела бы связываться. Сесилия была истинной женщиной-мафиози, но Сесиль от неё не досталось ничего, кроме некоторых голых знаний — и то, наверняка, чтобы просто выжить и знать хоть что-то. Она была полноценной гражданской. Абсолютно. Сто процентов. Буквально «максимум». Её родители были послами, её дедушка и бабушка были знаменитыми, и их род ещё два поколения «до» бабушки и дедушки Шейд никак не был связан с насилием. А вот до этих много «пра» была война. И это единственное упоминание, которое сохранилось со слов семьи. Сесиль Шейд не была умной, но она много читала и видела подобное развитие сюжета. А ещё, по долгу службы фикрайтером и как любительница манхв про брачный контракт, она уже отчётливо знала, какие действия нужно действительно предпринять, чтобы не вляпаться, как остальные героини. Нет, серьёзно, как можно не понять, что главный герой тебя любит, если он буквально постоянно носится с тобой и прокладывает тебе дорогу и ему с этого совсем никакой выгоды?! Хотя возможно, это просто со стороны виднее. А в реалиях жизни всё это углядеть гораздо сложнее. Сесиль не знает, потому что влюблялась лишь дважды, и оба раза её динамили, да и она слишком смущалась, так и не признавшись никому в чувствах. А потом они довольно быстро угасли. Была ли это вообще любовь или влюблённость? Ответа нет. — Просто приведи меня к дедуле, прямо сейчас. Марисоль? Марисоль жалко на неё посмотрела, очень демонстративно горестно вздохнула и двинулась в сторону коридоров; стоит поставить заметку у себя в голове, что если она не уедет и станет жить с Тсунаеши, своим мужем, им стоит взять отдельное жильё от всех этих… от всех. Трёхкомнатной квартиры будет совершенно точно достаточно, вместо этих многоэтажных хором, в которых она отказывается жить, потому что тут исключительно многолюдно. Кто вообще живёт так? Это ведь… Есть, конечно, плюсы, в том что кто-то другой убирает эту огромную жилплощадь, кто-то другой готовит и занимается всеми этими нужными вещами, которыми Сесиль никогда не занималась, но всё же… и по дому не пройтись одной, не включить музыку на полную громкость, не станцевать — подрыгать — странный танец, зная, что на тебя никто не смотрит. Везде эти глаза, невольный пригляд. Она не пройдётся в застиранных больших штанах по всему дому, не выйдет из комнаты, не приведя лицо в нормальный вид. Не может посидеть с грязной головой, потому что «у меня расписание, и мою голову я только завтра, всё равно никуда мне не надо сегодня!» Классно, конечно, что бытовые мелочи исполняет кто-то другой, но и приготовить порой хочется самой. Как человек, проживший большую часть жизни с нарушаемым личным пространством, Сесиль о нём мечтала и грезила во снах. Особенно когда бесили, доставали и расслабиться она не могла. — Может, вам хотя бы не стоит называть дона «Дедуль»? — тоскливо поинтересовалась Марисоль. Сесиль представила в своей голове, что она почему-то слово «Дедуль» говорит именно с заглавной буквы, и это ей показалось достаточно забавным, чтобы улыбнуться. Марисоль подозрительно на неё покосилась и была недалека от правды, когда подумала, что усмешка на тонких губах отчасти из-за неё. Только вот причину этого не угадала. — Я подумаю, — уклончиво решила Сесиль. И они остановились у двери. Марисоль только поднесла кулак, чтобы постучать, как Сесиль с милой — сладко-приторной — улыбкой резко открыла дверь, бросив единственной: — Жди меня тут, пожалуйста. И то, лишь из-за того, что боялась заблудиться в этих длинных коридорах с кучей разных поворотов. Ещё один минус огромного здания, который и на дом-то не похож. «Не стать мне вором», — подумала она, заходя в слишком большую, но более тёплую гостиную, по сравнению со всеми остальными комнатами, что она видела. У воров должна быть хорошая память, чтобы сбежать, случись за ними гнаться полиции или кому-нибудь ещё. А она в трёх поворотах путается. «Зато в сюжетах не путаюсь, ага!» Тимотео, старик с морщинами на лице, сидел на кресле, что напротив дивана, и блаженно пил что-то из мутного стакана, поигрывая ногами в тёмных мужских туфлях. «А вот и ещё один минус. Босиком дома-то и не походить, что за зверство!» — Ох, дорогая моя Сесилия, — дедуля скоро встал, растянув совершенно не искреннюю улыбку на лице. Он сделал приглашающий жест и пересел на диван, похлопав рядом с собой. — Прошу, присаживайся ко мне, в ногах правды нет. Как интересно он действовал. Сесиль мило кивнула и не поздоровалась, потому что с ней тоже не поздоровались, и вообще, в каком это месте она вежливая девица: — Хорошо, дедуль! Его не перекосило, но Сесиль уловила едва заметное движение мышцами лица, которые о чём-то говорили. Понравилось или нет? Наверное, нет. Знаете, есть люди, на которых едва увидев, смотришь и понимаешь — мы поладим. А есть такие, на которых поглядываешь, и чётко осознаёшь — мы определённо не поладим. А есть такие, как дон Тимотео. На него смотришь и понимаешь — ну ничерта ты не понимаешь. А чтобы понять, нужно поговорить, и говорить долгое время, чтобы узнать, что за человек. Может, даже годами. — Еда пришлась тебе по вкусу? — Он улыбнулся, как совершенно безобидный человек, коим не являлся; и протянул руку к её животу, которая вдруг вспыхнуло грёбаным огнём! ОНА! ВСПЫХНУЛА! ОГНЁМ! Наверное, что-то от прошлой Сесилии лишь позволило нынешней не дёрнуться и не завопить; словно тело на пару мгновений парализовало, а теперь, пока Сесиль рассматривало грёбаный огонь, который проходил в её живот, оставляя сладко-пустое ощущение после себя… Ладно, она в ебаном шоке. И впервые так много материться, но какие, мать вашу, маты?! Она может! Себе! Позволить это! — Да, было довольно питательно, — отрывисто кивнула Савада, не отрывая взгляда от погасающей руки-огонька. — Ты всё ещё прекрасна, — сделал ей комплимент дон, который она совершенно не поняла. Поэтому пришлось самолюбиво согласиться: — Ну разумеется, дедуль! Я всегда прекрасна, — и для полноты эффекта откинула волосы назад, высокомерно вскинув голову. Тимотео незаметно расслабился, бесспорно кивнув. Мол, твоя взяла, женщина, ты, безусловно, права. Так обычно говорят, когда остаются при своём мнении, а тебя считают дурой. Глупышкой. Сесиль часто видела подобное на лицах своих врачей, и мигом распознала это выражение; а потому минусов у дона «дедули» стало на один больше. — Тсуна был ласковым с тобой, моя дорогая? Ох, вот ж блин. Сесиль можно короновать и переименовывать на «Вангу». Вот угадал, она ведь точно угадала тему разговора! — Это совершенно не то, что должно вас волновать, дедуль. — Что ты, — якобы смущённо поразился он, — я просто беспокоюсь, не сделал ли мой внук тебе что-либо плохо. Ты ведь знаешь, что всегда можешь мне всё рассказать. — Разумеется! Да ни за что. — Это было… — очень хотелось сказать «мило», но Сесиль себя пересилила, — Довольно ново для меня. — Вот как. Что ж, я надеюсь, что у этой ночи будут свои плоды… Его взгляд довольно плотоядно прошёлся по её животу, и в этот раз она не смогла себя сдержать. — Знаете, много женщин пытаются забеременеть, и порой даже годами. Почему же все вокруг так уверены, что с одного раза и получится? «Я вам что, героиня новеллы про строгого президента?», уже мысленно дополнила она и возмутилась вполне явно. — Тебе разве не сказали? И вот, опять этот ущербный тон. Словно она была просто обязана, и в его глазах Сесиль — снова! — предстаёт дурочкой с переулочка. И чем больше она «дурочка», тем больше он пытался прощупать, насколько много она ему простит. — Потому что у тебя с моим внуком идеальная совместимость; словно ты рождена, чтобы иметь его детей. Как обладатель того же Пламени, — «Супер», мысленно-тоскливо раздалось в голове. «Значит та поебень ещё и у моего мужа!». — ты подобна сосуду, что может принять его огонь без вреда для себя. У подобных тебе шанс забеременеть с таким практически идеальным совпадением в семьдесят шесть процентов очень высока. Проще говоря, переведём его слова: мы выбрали тебя, Сесиль, потому что ты идеальный инкубатор для детей и бесплатная матка в том числе, которая по каким-то там семидесяти шести процентов подходит моему внуку… ля-ля-ля, и бла-бла-бла. Что сказать, не жирно. — …учитывая, что вы не предохранялись, шанс беременности около ста процентов. Но даже если и предохранялись, то вероятность около восьмидесяти. Сесиль вяло отшутилась: — Потому что у него супер-ядрёная сперма? — Если твоими словами, то можно и так. Ну охренеть просто. Ебать её муж крут — что им какие-то резинки! «Значит, мы будем мало заниматься сексом? Мне, вообще-то, понравилось, но идея того, что каждый раз мне придётся рожать после этого, раз уж предотвращать не получается…» Мир вдруг стал тоскливым и серым. А затем Сесиль решила, что вообще это их проблема, и она всегда на первой неделе может купить через Марисоль таблетку для аборта. Или даже заранее. Да, лучше заранее! На всякий случай.