Молчание ягнят

Представь, как ужасно всё сложилось бы, если б мы всё делали как надо. Азирафаэль (ангел) — Можешь остановиться у меня, если хочешь. — Не думаю, что моим это понравится. — У тебя больше нет твоих. У нас обоих нет. Мы сами себе свои. Кроули (демон) Азирафаэль (ангел)

Нежные, красивые цветы в саду безжалостного и жестокого садовника; Сесиль врывается в комнату Киоко ранним утром с улыбкой, достойной награды. — Мы идём по магазинам, — ставит ультиматум Савада, распахивая окно; в комнате душно и так и веет разбившейся любовью. Арнольд был хорошим парнем, но… они просто не подходили друг другу. Киоко нужен кто-то твёрдый и верный, тот, за которым она могла бы спокойно стоять и в которого могла бы верить. Киоко — нежный цветок с подавляемой волей, но она знает цену свободе. Она стоит возле брата и с улыбкой на бледных устах подаёт нужный калибр для пистолета, помогая отстреливать цель. Такие женщины ради семьи пойдут на что угодно. Ради мужа. Ребёнка. Ради тех, кого считали «своими». Киоко — не невинная девочка, но она светлая, словно мотылёк, и цветущая, словно сама весна. Сесиль несколько другая; в ней заложены другие «идеалы». Киоко была той, кто помогал ей первое время и Савада понимает — сейчас время разбитых сердец и её очередь помогать Сасагаве понять, кто она и чего стоит. Потому что восстань и противься Сасагава-чан в начале их знакомства, то никакого бы приятельского даже отношения с Хранителями мужа у Сесиль не складывалось долгое время; она, право, не сразу заметила, что её ненавязчиво взяли «под крыло», но была достаточно этому благодарна, чтобы проникнуться настоящими дружественными чувствами. — Может, не сегодня? Моя голова что-то побаливает… Киоко переворачивается на другой бок и зевает. Время — десять утра, а у Сесиль в голове, в «заметках» всё ещё есть план заставить мужа купить домик поменьше и жить исключительно вдвоём. Даже если просто приходить туда спать, всё своё время оставаясь здесь. Арнольд хороший парень. Он светлый, тёплый, настоящее солнышко. Поддержит в нужную минуту, но отступит, если ему это сказать. Не умеет настаивать на своём. Не знает своего определённого места и потому метается то от одних, то от других, то проходя-пролетая мимо третьих; это не плохое качество, вовсе нет, просто Арнольд ещё не осознал себя и своё место в этой жизни, не нашёл смысл и причины, и так живут большая часть народа в Италии. Киоко нужен не кто-то светлый с завышенными идеалами и недоумением, что делать в этой жизни, чему следовать и как этого добиваться. Нет. Приземлённый человек? Ей нужен чуть мрачный человек, может, просто грубый — тот, которого она бы «уравновешивала» своей мягкой солнечной стороной; тот, кто не отступится от своих слов, но будет осторожен; тот, кто сможет их защитить и будет держать прямую и твёрдую спину. Человек, похожий на Хибари и Гокудеру одновременно. Не такой мрачный и высокомерный как первый, и не такой заносчивый и вспыльчивый как второй. — Никаких отказов, Киоко, — Сесиль налила из графина воду в стакан, а затем достала таблетки из ящика. Две — идеально. Круглые таблетки напоминали о неприятном и рука чуть дрогнула, прежде чем неестественно выпрямила всю ладонь, с тихой поступью ступая к сестре Рёхея. — Тебе нужно развеяться. Мне нужно подышать свежего воздуха. И нам обеим нужно хотя бы попытаться обанкротить Тсунаеши. Киоко не смогла сдержать лёгкого фырканья, а после с жаждой выпила весь стакан воды, закинувшись таблетками. По времени скоро должны будут подействовать. По самовнушению — и того раньше. Сесиль без зависти — словно отдалённо — замечает, какая японка красивая с преобладающими, несколько европейскими чертами. Светлый волос, тонкие брови и округлое личико-сердечко. Бледные губы, но выразительные ресницы. И всё внимание к глазам — большим, казалось бы доверчивым. Медово-карие глаза, чем-то отдалённо напоминающие глаза и самого мужа, Тсунаеши. — Вы поссорились? — Проницательно заметила подруга. Тяжёлый вздох вырвался сам по себе. Мамы обычно говорят, что первые сорок лет у мужчин — самые весёлые, детские, но Сесиль это говорила не мама, а интернет и фанфики. Она слишком часто вчитывалась в это упоминание, чтобы не запомнить. — Едва ли можно назвать ссору то, когда ты пытаешься объяснить что-то другое своему партнёру, а он отвлекается на всё подряд, лишь бы не дослушать. — Ох… Солнечная девочка легко расстраивалась, но и легко поднимала своё настроение; нужно было лишь отвлечь её от мыслей по Арнольду и спустя пару дней она и думать о нём забудет. На практике выяснено. — Он пытается тебя игнорировать. — Истинно так. Сесиль боковым зрением заметила мелькнувшую в зеркале тень и улыбнулась своим мыслям. Провела рукой по платью от рёбер до бёдер и поправила небольшую сумочку на плече. На улице тепло и она ни за что не наденет колготки для платья. — А ещё, — Сесиль обидчиво выпятила губу, — он избегает секса. Не то чтобы я принуждала его к этому, но мне казалось, что мы прошли стадию «Я буду говорить тебе, если не захочу»! — Это, кажется, тебя задевает сильнее всего. Киоко накинула своё жёлтое платье. Потянулась к парфюмерии и начала слушать, наблюдая через зеркало. Сесиль невольно отстукивала каблучками определённый ритм по комнате; они хорошо вместе смотрелись, в синем и жёлтом. Хотя Сесиль была на несколько сантиметров выше. — Вероятно. Я собираюсь обидеться, если ты спросишь о моих планах. — И я тебя всецело поддерживаю. Обижайся! Тсуне давно пора понять словосочетание «обязанности мужа». Теперь грех отказать тебе в просьбе попытаться разорить его карточку. Сесиль тихо засмеялась, поигрывая бровями. — Кто сказал, что это была просьба? — Ах, вот значит как! — А значит так! — И не побоишься слов своих, Сесилия? — Она не сразу заподозрила подвох в коварном тоне подруги детства мужа. Лукавая улыбка могла означать конец всего и начало одновременно. Загадочная, лукавая улыбка. — От своих слов не отказываюсь, — и Савада гордо вскинула подбородок, сложив руки под грудью. Коварная-уже-ухмылка Киоко стала тоньше и насмешливее. Такая свободная и не вспоминающая неудачливые отношения. Это правильно. — Значит, я могу звонить Хару? Сесиль побледнела и отшатнулась. Харизматично и артистично приложила руки к бьющемуся сердцу, восклицая: — Ты хочешь нас убить! — Нет, — захихикала. — Только тебя и деньги на этой карточке! Шопинг Миуры Хару был чем-то сродни бомбе на теле: после никого никто не выживал, потому что она дотягивалась до всего, до чего только могла дотянуться. Хах, а это её склонность к косплею, к которому Сесиль то проявляла интерес, то сверлила равнодушием? Как дизайнер, — и не только интерьера, но и одежды, — Миура была готова создать высшее творение, а после заявить с тонкой душевной натурой: «Мне не нравится!» и начать переделывать всё заново. И так снова, и снова, и снова, даже если меняются лишь мелочи. Миура была катастрофой высшего шопинга, и если раньше такого ранга не было, то теперь он появился; она была слишком энергична даже для Сесиль с Киоко, что уж говорить про бедную Курокаву Ханну, которая делала заказы исключительно с доставкой в интернет-магазинах? Если бы Миура была энергетическим вампиром, то она вполне могла выпить их всех и не наесться. Удивительно, что пока с ней могли совладать латентный гей Хаято и её муж, Тсунаеши. — Мы умрём, — тянула руки к «свету» Сесиль, упав спиной на застеленную уже кровать. — Мы умрём в муках и нас прославят великомучениками. Киоко позабавлено хихикнула в стороне. — Переигрываешь! Сесиль на мгновение вышла из образа, поднимая голову. Иронично выгнула бровь с мёртвым выражением лица. — Разве? — Безусловно. Сесиль улыбнулась. — Замечательно! — И подскочила, убирая складки с платья. — Итак, готова? — Глупости спрашиваешь, дорогая. Сесиль отчтего-то вспомнила детскую первую влюблённость мужа в подругу. — Не могу не делать этого, ты такая милая-я-я-я! Ты же знаешь, что можешь быть с нами в паре в браке? Со мной и Тсуной, если что? Если это будешь ты, я не против. Киоко немедленно покачала головой. — Сесиль, не знаю, какая дурость и мысль пришла тебе сейчас в голову, но немедля выкини её прочь; гони! В браке люди соединяют два любящих сердца. Если там появляется кто-то третий, то… кто-то лишний. Нельзя любит двух женщин или мужчин; если бы ты не был влюблён в первого человека, то не полюбил бы второго. А затем мысленно подумала о том, чтобы поговорить с глупым Тсуной об избеганиях, неуверенности и то, как плохо обижать подруг Киоко! Ведь чем больше он отдалялся, тем бредовее становились даже не ревнивые мысли его жены; кто-то должен их формулировать и говорить «всё, стоп, хватит»! И этот кто-то не должен быть несчастной Киокой, ах! (…) — …ет, совершенно нет! Это же совсем разные оттенки красного! — Миура беспомощно замахала тканью в руках, а консультант посмотрел беспомощно уже на них; хитрая лисичка-Сесиль намеренно не дала произойти зрительному контакту, с усиленным вниманием рассматривая стеклянные штучки. Киоко заворковала над лентами для шляп, смущённо улыбаясь пареньку у кассы. Две лисички, играющие друг с другом, семейная пара, безутешный отец с ребёнком у гроба жены… Сесиль моргнула. Очень… одиозно, однако. Наклонилась ещё ниже и поняла — что не ошиблась. Это был гроб, а в гробу была женщину со сложенными руками на животе. — Ювелирная работа, — произносит второй консультант, девушка с именем Изабелла. Она по-женски красивая и лицо у неё такое… не притягательное, но вызывающее доверие; они в чём-то схожи. — Интересует? Наверняка у Изабеллы достаточно продаж, чтобы повышать свою ставку и даже приторговывать дома. У Сесиль так семь- Нет, ничего. — Очень, м… пессимистично. — И склонила голову на бок, словно хотела её вывернуть. Изабелла повторила этот жест, смотря на статуэтки по-новому. Небольшие, но настоящие изумруды, повышающие цену товара зазывно сверкали в сердцах живых застывших «людей». — Но в этом есть и своё очарование. — Да, ваша правда, синьорина Изабелла. А затем решительно качнула головой: — Но я всё равно не возьму, не тратьте на меня свои рабочие часы. — Отчего же, сеньорита? — Синьора я. Синьора. — О! Приношу свои извинения! — …Ничего. А почему не возьму — ответ прост. — И она, взрослая женщина с русыми волосами, улыбнулась коварной улыбкой беззлобного ребёнка: — Тут всё просто. Я не хочу. И вообще — суеверная, кто знает, я тут у вас возьму, да помру, когда рожать примусь. Нет-нет-нет! Консультант опешила. На заднем фоне послышались тихие воркования Киоко и всё более громкие, энергичные слова Хару: — Нет! Не то! А вот это несите. И это тоже, и это, хм… а вот это мы пока отложим. Что вы думаете по поводу-… Изабелла профессионально улыбнулась, переводя внимание на любящую супружескую пару, держащуюся за руки: — Тогда, если вы верите суевериям, милая синьора, то что думаете по поводу этой пары? Они прекрасно смотрятся вместе, послужат благополучию вашему дому и браку, а так же- — Извините, — Сесиль осторожно перебила. — А у вас нет хрустального убитого мужчину или хотя бы с отрубленной головой? Глаза её сверкали с надеждой и становились всё светлее, смешиваясь с крапинами зелёного цвета. Изабелла застыла, прежде чем осторожно произнести: — …Нет. — Очень жаль, — женщина взмахнула рукой и улыбнулась абсолютно-точно-тайному-телохранителю, моргнув с глупым видом. — Тогда мне ничего не нужно. -… Но есть ещё-! — Ничего. Не нужно. Благодарю. И быстрее засеменила к Киоко. Топ. Топ. Топ. — Синьора Савада? — Окликнул её мужской голос. Сесиль чертыхнулась про себя. Топ-топ-топ! — Синьора Савада! Это что, собрание всех глупых и двигающих сюжет второстепенных персонажей?! Сесиль натянула на алеющие уста прохладно-стандартную улыбку, поднимая голову. Хару замолкла и подобралась ближе; Киоко глянула похолодевшими глазами. Синьор Феррара был немного тучным, но хорошо сложенным мужчиной с короткими волосами, белозубой улыбкой и скверным характеров. Детектив, который выискивал, как крыса, доказательства на Вонголу. Тсунаеши клялся, что не допустит, чтобы дела Вонголы её касались — потому что не мог ей доверять и в тоже время должен был её защищать; Сесиль ничего против не имела, наслаждаясь богемным образом жизни, — и своё слово он, впрочем, держал. И держал хорошо, очень даже хорошо; Сесиль помнила канон и имела, на редкость, способность разговорить Аделину, которая нехотя поведала об этом персонаже. Надоедливый, но умный; отчаянный — и потому опасный. Он сделает всё, лишь бы добраться до правды, даже если это будет стоить ему жизни; даже если он не сможет принести доказательства в свой участок; даже если… если он потеряет всё. Ведь как считает мужчина, ему «абсолютно нечего терять». Всё, что могло быть утеряно — им потеряно. Нет семьи, мало друзей, точнее, один человек, который всё ещё пытается «вытянуть его в свет божий». И лишь одна цель-миссия — уличить Вонголу… нет. Саваду Тсунаеши в противозаконных действиях. Вот только, жалость-то какая! Достать его нелегко. А вот его жену — гораздо легче. Эти мысли не были написаны на его лице, чтобы Сесиль могла прочесть их; и он не делал понятливый вид. Так было написано когда-то в тексте, который читала Сесиль. Этот момент ей запал в душу. Этот — и то, как мужчина-крыса уходил от ответственности удивительным образом целых несколько раз. Поразительно, хитро и умно. Не то чтобы ему это помогло. — Синьор Феррара, — кивнула Савада, подавая знак девочкам молчать. Хару недовольно сощурила глаза, а вот Киоко смотрела простодушно-наивно, распахивая свои шикарные ресницы. — Вот так встреча! Никак, за покупками здесь? Мужчина ей улыбнулся. Это был абсурдно дорогой магазин; даже годовая зарплата едва ли покрыла четыре-пять товаров, абсолютно любых, в этом магазине. — Отнюдь, — пожал плечами Феррара, поравнявшись с ней. — Однако я бы хотел поговорить, если это возможно. — Его острые, пронзительные глаза скосились на японок. — Наедине. — Нет. Мигом отреагировала Миура и Сесиль повернулась к ней со слишком нежной улыбкой. — Отчего же нет? Я не против поговорить. — А затем к самому Феррара, — Как думаете, сколько по времени это у нас зайдёт? От длительных покупок уже ноги болят, мы как раз собирались обратно домой. «Обратно домой», ха! Он бы целую вечность не смог ни её, ни Киоко с Хару выловить; хотя, впрочем, что последних ловить, если они даже хуже парней защищали Вонголу, ударяясь в плачь и совершенно не брезгуя. Красивые плачущие иностранки — что нужно, чтобы растопить сердца хладнокровных мужчин? — Болят ноги? Вам нужно быть осторожнее, синьора Савада. Тогда я изволю пригласить вас в сам участок, там рядом есть кафе и мы можем посидеть, выпить чая или чего-то сладенького. Киоко положила ей на плечо руку и заметила в повороте тихую, но уверенную усмешку госпожи сердца её друга. Тоненькая рука с браслетом дрогнула и спряталась за спиной. Сама Сасагава сделала шаг назад, прикрыв глаза. Покачала предупредительно головой Миуре и та, пусть и недовольствуя, но повторила этот шаг назад вслед за подругой детства и юности. — Я, конечно, не против, но не знаю… мой муж будет против — он не любит, когда я задерживаюсь… И провела пальцем по нижней губе, поймав отражение Аделины в хрустальных статуэтках. — Уверен, это ненадолго. Всего десять минут езды, синьора Савада. Сесиль «ломается» и соглашается с сияющими глазами. А затем, оставляя подруг позади, спустя двадцать семь минут, когда синьор Феррара грубо запихивает её в камеру к преступникам в тюрьме, Сесиль спотыкается, осматривая здоровые лбы с шоком, непониманием и растущим интересом. Ха. Её муж точно его убьёт. (Правда, если она не умрёт намного раньше).

***

— Если с моей женой что-то случится, — мужчина даже не улыбался и весь его дружелюбный шарм испарился, оставляя место повисшей в воздухе угрозе. Детектив Феррара ощутил давление на плечах, позвоночнике и голове — словно кто-то заставлял склонять голову, ставить на колени и оставить в преклонённом положении. Возможно, синьор Феррара пришёл в слишком сильное отчаянье, пытаясь надавить на Тсунаеши через его жену, Сесилию; мужчина будет в ярости, но детектив уже ожидает этого. Он знает, что ничем хорошим для него это не кончится. Он посадил Сесилию в камеру к мужчинам — что против правил, — к самым жестоким убийцам и психопатам, — что против правил, — а до этого дал намёк, что камеры… что люди… никто не будет им мешать, что бы не случилось. Его отчаянье дошло до Небес — Феррара умрёт и знает это; не с его силами. Начальник тюрьмы бледнеет, но послушно семенит следом; его дело — это защита мирных жителей от самых опасных преступников Италии, но он всё равно бледнеет от малодушных угроз невысокого худощавого паренька в моднявом костюме. Феррара знает, что увидит: растерзанную — психически, психологически или физически, — женщину, у которой будет сила воли или не будет силы продолжать жить. Она не умрёт, нет, мужчины до этого не опустятся, слишком боятся наказаний в карцере, но тем не менее… девчонке не жить. А её даже жаль. Наивная, со сверкающими глазами озёрной глади — она, верно, и не знает, чем занимается её муж и его поганая семейка. Как миленькая пошла за ним, подруг своих хитрых и явно знающих отослала. У Савады Сесиль в Вонголе особый статус. И, возможно, Феррара чуток жаль эту женщину. Но… требуются жертвы. Всегда и везде. …Савада Тсунаеши узнал о произошедшем через сорок восемь минут. Ещё час потратил на дорогу. И ещё около получаса — на то, чтобы ворваться и накричать на «хозяина» тюрьмы. Фактически, три часа. Его секретарь, злобный пепельноволосый, всю дорогу молчал, но сверлил такими взглядами… Идти было неуютно. Начальник тюрьмы чуть дрогнувшими пальцами отворил дверь камеры, но то, что они видят — этого не ожидал никто. Попытайтесь вообразить: толпа мужиков, украшенных разнообразием шрамов, в татуировках и с бородками, в одежде годовой засаленности, небритые, со злобными одухотворенными рожами… сидят в кружочке вокруг Савады Сесиль и внимательно смотрят на то, как она заваривает чай. Где она добыла весь набор — отличный дополнительный вопрос. Трое мужчин застыли; до них с некоторым запозданием доносился звонкий женский голос. — Сначала следует довести воду на огне до состояния «Шум ветра в соснах». Кипятить воду нельзя ни в коем случае, иначе вы испортите воду и чай. После надо прогреть посуду: налить в чайник воду, из чайника вылить в чахай, из чахая разлить по чашкам и облить чайник сверху водой из чашек и чахая.. Далее необходимо протереть чайник чайной кистью по часовой стрелке для привлечения внимания чая. Насыпьте улун в чахэ и не забудьте познакомиться с чаем: разглядеть его, вдохнуть запах… Это важно и обязательно, чтобы насладиться истинным вкусом. — …Сесиль? — Неуверенно позвал Савада. Его женщина легко обернулась, выпятив губы, — в глазах легко читалась обида. Точно. Да, точно. Он ведь старался её оградить и несколько игнорировал… — На этом я завершу наше знакомство, многоуважаемые синьоры. Мой муж пришёл за мной. Преступники уважительно загудели и с подозрением — и угрозой — оценили самого Тсунаеши, громко вопрошая о чайной церемонии. Сесиль распрощалась с ними, как с братьями родными. (И никто не мог поверить глазам своим).