In the Dark

      Ахиллес всегда возвращается к нему. Он клянется, что любит Патрокла больше остальных своих возлюбленных, и Патрокл знает, что это правда. И из всех, кто любил Ахиллеса, Патрокл любит его сильнее других. Между ними нет места ни зависти, ни недоверию. Даже несмотря на все тайны вечности, они знают, что их время становится все короче. Война — не место для обещаний.       Они отплывают в Трою, и кажется, что долгие молитвы Ахиллеса были услышаны, и они действительно остались вдвоем в этом бренном мире. Волны полны опасностей, но здесь, под звездами, они могут на время забыть обо всем. Сегодня нет ни войны, ни доспехов, ни царей, ни сражений. Ахиллес может положить голову на колени своего возлюбленного и лениво смотреть на звезды, давая им имена. Его голос словно плывет над нежной музыкой волн.       Ахиллес забывает о звездах ради глаз Патрокла, а Патрокл и не смотрел на небо. Он склоняется, чтобы нежно поцеловать Ахиллеса. Это лишь призрачное прикосновение, но Ахиллес улыбается ему, глаза его тяжелеют, а щеки розовеют. Он что-то говорит, а может быть, только стонет, перекатываясь на живот, чтобы запустить руки под тунику Патрокла, лаская его бедра и лукаво улыбаясь, когда его упрекают, что он слишком рано остановился.       — У тебя ноги бога, — бормочет Ахиллес, целуя светлую, мягкую кожу все выше и выше, сводя Патрокла с ума от желания. Патрокл уже готов умолять, чтобы к нему прикоснулись, но не успевает. Рот Ахиллеса, как и всегда, поглощает его в самый нужный момент, и слова мольбы замирают на губах Патрокла, а вместо них вырывается то ли вздох, то ли стон.       Сегодня все как-то по-другому. Возможно, рот Ахиллеса горячее, или движения его опытного языка более медленные, трепетные. Может быть, все дело в воздухе, но что-то точно не так. Лучше. Патрокл знает, даже не спрашивая, что Ахиллес тоже это чувствует. Он притягивает его к себе и жадно целует. Они срывают с себя одежду и отбрасывают ее в сторону, вздыхая от наслаждения, от прикосновения к чужой горячей коже и ноющему возбужденному естеству. Они шепчут в губы слова любви, цепляясь друг за друга как можно крепче в надежде слиться воедино.       Патрокл осыпает поцелуями грудь Ахиллеса, ласкает языком розовеющие соски, заставляя Ахиллеса стонать и выгибать бедра.       — Сейчас, — шепчет Ахиллес.       Патрокл всегда восхищался его способностью превращать просьбу в приказ. Впрочем, он бы подчинился и так, но он знает, чего хочет Ахиллес. Он немного дразнит его, медленно покрывая поцелуями живот, ниже и ниже, останавливаясь, чтобы уделить внимание бедрам, а затем осторожно раздвигает ноги Ахиллеса и приподнимает их выше. Он нежно проводит языком по анусу, снова дразня, и Ахиллес громко стонет. Патрокл улыбается, теперь уже всерьез целуя упругое кольцо мышц. Он осторожно вводит один палец, затем два, а другой рукой поглаживает член Ахиллеса.       — Сейчас, — снова говорит Ахиллес, и Патрокл быстро приподнимается и погружается в тугое тепло.       Они не закрывают глаза. И никогда не закрывали. Патроклу нравится видеть желание и наслаждение, написанные на лице Ахиллеса, нравится любоваться его губами, когда они шепчут его имя и целуют его. В этих любовных утехах он жаждет вовсе не удовольствия. Конечно, это удовольствие, но удовольствие от того, что он может быть внутри Ахиллеса. Они настолько близки сейчас, насколько это вообще возможно, и он наслаждается этим, а потом отдается экстазу, улыбаясь при виде того, как Ахиллес закусывает губу, когда он входит в него. В момент кульминации Ахиллес кончает ему в ладонь, и этого зрелища достаточно, чтобы и Патрокл перешел грань. Он начинает исступленно и неистово вбиваться в Ахиллеса, пока его не настигает разрядка.       Тесно прижавшись, они нежатся в объятиях друг друга. Ахиллес устроил голову на его груди и смотрит на звезды. Патрокл знает, что настанет день, когда они больше не смогут так свободно наслаждаться покоем. Возможно, их разлучат навсегда. Возможно, наступит день, когда Ахиллес не вернется к нему. Но сегодня, здесь, под звездами, когда волны бьются о борта лодки, все прекрасно и вечно.