взгляд демона

      Единственная мысль, витающая в чановой нагруженной голове во время концерта, это та, что сладким тремором отзывается в затылке — на его надгробии должно быть высечено: «погиб от взгляда Ян Чонина».       Танцевать младшему на пепелище лидерской выдержки, да и только, ибо то, как у старшего дыхание перехватывает от бурлящего адреналина и накатывающей слабости, когда любимый макне мимолётно бросает тот самый взгляд в его сторону, однозначно стоит всех свечей. И ведь это не просто взгляд, нет, — Чан бы не потерял самообладание на глазах десятков тысяч людей, — это рвущий на части огонь, пригвождающий ватные ноги к земле во время одного из выступлений. Кто-то из зала кричит ошеломленно, когда колени лидера не по плану касаются пола, но тот только улыбается нервно, склоняя голову вниз, подальше от первопричины падения, и ждёт, когда ядовитый красный свет, обличающий все чановы слабости, потухнет и все погрузится во тьму.       Первый перерыв.       Фрустрирующий Чан болванчиком плетётся переодеваться, не обращая внимания на происходящую вокруг суету. Нуны-визажистки окружают его со всех сторон, воркуя над смазавшимся макияжем, пока разум — о этот отвратительный, предательский разум — воспроизводит из раза в раз ту же самую картину: блонд чужих волос прожигает красным, черный шелк соблазнительно просвечивает изящные изгибы тела и сеть цепей обрамляет стройные бедра, в такт раскачивающиеся вперед-назад, пока руки плывут в движении, пряча половину лица Чонина за блестящей потом кожей и предоставляя ко вниманию зрителей лишь его надменный взгляд. Животный, искренний, разрушительный, предназначенный только одному.       Лидер тяжело сглатывает.       Эти образы пляшут в его голове бесконечным вальсом и нет от них никакого спасения. С начала года ему живётся не сладко, ибо его маленький Ян Чонин, незапятнанное полотно с крохотной точечкой посередине, которое он мечтал превратить в нечто прекрасное, настоящее сокровище и нежный ангел каких поискать, вдруг в одночасье превратился в необузданный ураган, в настоящего дьявола, сожравшего душу лидера с потрохами. Он все еще может улыбаться так же сладко и трепетно как раньше, но один только Чан знает, что его натура сильно обманчива. В действительности, Чонин стал таким — взрослым, страстным, сексуальным — только из-за него.       Взращённый волком, стал гребенной гончей, растерявшей все тормоза.       Желудок Криса болезненно громко урчит, на что одна из девушек разряжающе шутит, что концерт подпитывает аппетит, и Чан бы согласился, но только изголодался он не по еде вовсе. Выслеживая из толпы стаффа и остальных мемберов блондинистую макушку, он чувствует, как бешено стучит сердце. В нем разрастается предвкушение — если он выловит лисьи глаза, то словит либо куш, либо сердечный приступ. Без преувеличений.       Но затея резко оборачивается против него.       — Чани-хён, ты в порядке? — мягкий, чуть шепелявый голос раздается сзади секунды спустя, разливается медом по затылку и пронзает до пяток наравне с холодной ладонью, что медленной змеей движется по выпрямленному позвоночнику и теряется за пропотевшей тканью сценического наряда. У Чана, как и всегда, поясница обнаженная, поэтому ничего, даже десяток скучающих взглядов, не остановит Чонина от прикосновений к ней. Это смущает и заставляет лидера дернуться, а после спешно попросить прощения у нуны, которая все еще возится с его прической.       Даже если их команда очень близка с ними и понимает все заскоки мемберов, типа хватания за задницу или сидения на коленях друг друга, Крис все равно будет гореть, если дело касается этих ладоней.       — Нини, — не оборачиваясь произносит Чан и весело улыбается, заводя руку за спину и шаря по выставленному вперед чонинову бедру, так по-братски, трепетно и ободряюще. Он знает, что Чонину подобное не нравится, но делает все максимально невинным и неочевидным. — Все хорошо.       — Тогда почему ты упал? Там, на сцене, — тут же следует иной вопрос, в какой-то мере сквозящий беспокойством и искренним любопытством, который в итоге повисает в воздухе и теряется в звучном смехе мемберов. Чан собирается ответить какую-нибудь глупость, отшутиться, но прежде, чем он открывает рот, помогающая ему девушка неловко извиняется и быстро ретируется к Джисону, который случайно пролил колу на штаны, оставляя тем самым двух парней наедине.       Крис мысленно ругается, провожая её взглядом, и чувствует, как льющийся жар молодого тела прилипает к позвонкам, ибо Чонин без промедлений вгрызается зубами в возможность подойти почти в упор и оставить лишь несчастный просвет между ними, вынуждая лидера слегка наклониться вперед. Никто теперь не смотрит в их сторону и это страшная проблема. Старший негромко выдыхает — его оставили с демоном слишком не вовремя.       На лице Чонина же проскальзывает едкая ухмылка.       — Почему. Ты. Упал, хён? — слово за словом повторяет Ян, приближаясь к горящему уху. Его голос все еще звучит опрометчиво мягко, только длинные пальцы грубее и жестче сжимают крепкую талию, покрывшуюся мурашками, а грудь сильнее прижимается сзади. Он молчаливо требует ответа, и Чана это пиздецки заводит.       — Потерял равновесие, — тихо выдыхает старший, борясь с желанием обернуться и раскрыть все карты прямо сейчас. До выхода на сцену минута, и он собирается сохранить в секрете, что всему виной чертов взгляд, прожигающий сейчас макушку, как минимум до третьего, самого долгого перерыва, однако все равно поддается назад и сталкивается задницей с чониновым пахом, ибо держать в секрете то, как он возбужден, не имеет смысла. — Устал танцевать.       Когда Чонин глухо смеется в ответ, спешно убирая руки и делая шаг назад, чтобы они не могли больше соприкоснуться, Чан почти стонет от разочарования. Холод вновь купирует его кожу и ползет к затылку, а чужое горячее дыхание сменяется грязным шепотом:       — Похоже, малыш забыл, что может стоять на коленях только передо мной.       Кровь закипает в жилах, когда Чонин бесстыдно кусает окольцованную мочку и не слабо давит на широкие плечи, словно желает поставить Чана на колени. Тот не поддается, хоть и чувствует, какими желейными становятся ноги только от маленьких зубов, сомкнувшихся на его коже, и колючего дыхания, следом пробирающегося к напряженной шее.       Двадцать гребанных человек в комнате. Десять тысяч за ее пределами. Чан сходит с ума.       — Постараемся, ребят! — весело выкрикивает Чонин, выставляя кулачки и блистая солнечной улыбкой, когда наконец отходит от поникшего лидера к остальным. Все одобрительно скандируют, вновь собираясь на сцену. А покрасневшему Чану нужно терпение.

***

      Каким бы прекрасным и любящим фанатов артистом не был Чан, он не присутствует на веселых играх для стэй в перерыве между выступлениями. Никто не спрашивает с него объяснений, ибо все видят, что он слегка потерянный. Недосып, голод, усталость — любимые оправдания для стаффа, но никто не знает реальной причины и почему-то не хочет знать.       Возбуждение.       Чан трясется над импровизированной раковиной, подставляя дрожащие руки, чтобы умыть лицо холодной водой. Его состояние на грани, ибо Чонин, его любимый маленький Чонин, чуть не отправил его на небеса прямо на сцене. Когда широкая ладонь звучно приземлилась на его задницу и безвозвратно сжала на глазах у стольких людей, а затем от её обладателя последовало четкое «я трахну тебя на третьем перерыве, хён» на ухо, Чан подумал, что смотрит нелепый сон. Конечно, ему пришлось глупо похихикать для вида, а Чонину сладко улыбнуться, но лисий прищур, покрасневшие уши и взрывной крик фанатов говорил о многом.       Как будто они услышали. Как будто знали точно.       Но Чан сам не знал точно, что происходит.       Даже когда белая макушка нырнула в гримерку следом за ним спустя две минуты ожидания и наглая улыбка озарила хитрое лицо, он не знал точно, что происходит или будет происходить. Но ему невероятно сильно хотелось провалиться в эту бездну под названием Ян Чонин.       Наконец, Крис снова видит этот взгляд. Сжирающий его по кусочкам, раздевающий и изучающий одновременно, очень любящий и собственнический. У Чонина глаза невероятные, такие живые и честные, точно зеркало души, и душа у него однозначно жаждущая внимания и чанова красивого тела, плавящегося под чужим напором. Чану эта искренность до жути нравится.       Хоть и наряд на Чонине теперь не такой вызывающий, а глаза почти по-доброму горят желанием и нежностью, Крис знает, что именно творится в этой прекрасной голове и готов это проверить.       — Что ты делаешь, хён? — обыденно спрашивает Чонин, неспешно приближаясь к Чану, стоящему у зеркала. Последний лишь кивает на струящуюся по ребру ладони воду, которую он скоропостижно перекрывает, как только бархатистые губы долгожданно смыкаются на его чувствительной шее и длинные руки сгоряча обвивают податливое тело, с отчаянием отклоняющееся назад, ближе к младшему. — Избегаешь меня?       Крис облизывается прежде, чем улыбнуться и слегка покачаться в чужих объятиях. Вдвоём они выглядят великолепно — по вискам и щекам Чана размеренно стекают остатки воды, капая на оголенные руки макне, слегка венозные, не такие как у старшего, но все же безумно сексуальные, когда те с отчаянием обвивают спрятанную под ненужной футболкой талию и прижимают ближе к себе. Рост позволяет голове лидера идеально ютиться на плече младшего, пока его игривый, поддающийся взгляд с желанием обводит изгибы подросшего тела, выглядывающего из-за спины. Чан думает, что Чонин стал невероятно большим. Мускулистые руки, крепкие ноги, идеальный пресс. Он также думает, что и член у Чонина идеально крупный, особенно, когда он может чувствовать его сполна. Желательно в себе.       — Ты пообещал трахнуть меня, на глазах у десятка тысяч фанатов, — лукаво шепчет Крис, ощущая размеры возбуждения своей задницей. Где-то внутри него сорокой талдычит совесть, что нельзя поддаваться, нельзя ставить под угрозу еще не закончившийся концерт и собственную репутацию, но той самой животной части, которую макне нещадно в нем пробуждает, абсолютно плевать. Он хочет пойти ва-банк и не будет жалеть об этом. — Как же я могу избегать этого обещания?       — Верно, — довольный настроением Чана одними губами произносит Ян, позволяя лидеру полностью расслабиться в своих объятиях прежде, чем начать выцеловывать смуглую от солнца и солоноватую из-за пота кожу. Руки уверенно передвигаются с талии на бедра, с нажимом огибая тазовые косточки, и тянут Чана назад, грубо сталкивая их тела вместе. Куда уж ближе, кажется, будто под самую кожу, но оба охуенно довольны контактом. — Хороший мальчик.       Напор огромный, болезненный, ибо тяжелая хватка Чонина вкупе с его зубами вокруг шеи та самая грань между болью и небывалым удовольствием. Разнузданный происходящим Крис действительно любит грубо, и то, как быстро Чонин подстраивается и доводит его до точки невозврата, заставляет старшего умолять о большем.       — Скорее выполни обещание, Нини… у нас очень мало времени, — Чан кладет свою ладонь поверх чониновой, устроившейся на бедре, чтобы немедленно направить ее к своему стояку. Первый стон вровень вылетает со смешком Чонина, проказно облизывающего Криса под выступившей венкой, там, где больше всего пульсирует. Под его рукой тоже пульсирует, и он не скупится пропустить бугорок между пальцев и совсем не нежно сжать его в ладони, вызывая у своего любимого лидера легкий скулеж.       Рай для ушей.       — Сначала ответь мне, почему ты на самом деле упал, родной, — расстегивая ширинку чановых штанов, просит Чонин и ловит одно из запястий старшего в свободную руку, когда тот намеревается прикрыть рот из-за собственных несдержанных звуков. Почему он должен прятать такие сладкие стоны, если ему хорошо? Чонин не понимает, и только цыкает, удерживаясь от желания оставить некрасивый засос на этой гребанной великолепной шее. Им все-таки еще выступать сегодня. — Я хочу слышать тебя, Чан.       — Ты… — Чан не может справиться с головокружением и рукой, почти залезшей к нему в штаны. Краем глаза он ловит не забитый реквизитом и косметикой диван, и ловко, со всеми остатками присущей силы тянет макне за собой.       Своевольничать — идея плохая, когда дело касается их игр, но Чану отчего-то плевать. Вероятно, он устал от дразнилок и просто хочет получить то, что заслуживает. И его не пугают грозно сведенные вместе брови и негромкий вскрик, когда Чонин звучно приземляется на подушки, а голодный Чан на его слегка разведенные колени. Не пугает даже громкий гомон фанатов и остальных мальчиков, отделенный тонкой стеной.       — Ты моя чертова причина, хозяин, — рычит он, вжимаясь в чужую промежность и грудью припадая ближе, чтобы вспотевшими лбами столкнуться сквозь мокрую белую челку. Ему плевать и на то, что кто-то может зайти, ибо сносит все тормоза, когда Чонин пялится на него и его выходку так остервенело.       Они смотрят глаза в глаза максимально близко, и эти секунды раздирают Криса на части, ибо целая вселенная в распахнутых глазах, и он собственной персоной там главная звезда. Кажется, самая яркая.       — Обожаю тебя, боже, — точное знание, что обманчиво надутый Чонин его на самом деле боготворит, такого непослушного и дерзящего, заставляет прикусить губу и хитро улыбнуться, наконец ловя рот Яна для поцелуя.       Слюняво и нагло, Чан позволяет доминировать, больше размыкая блестящие от слюны губы, чтобы Чонин сполна распробовал его вкус, пока тот вновь скользит ладонями по телу старшего, уже лаская непосредственно горячую кожу, покрасневшую от пыла и красиво натянутую на литые мышцы, которую пометить ногтями и грязными метками хочется. Но времени действительно мало, поэтому Чонин отрывисто царапает бедра, желая избавить их от узкой ткани, но даже на это, боже-блять, нет времени, и ему остается только вытащить потерянного между его губ Чана в жестокую реальность.       — Я хотел трахнуть твою милую задницу, но мы не успеваем, детка. Поэтому встань на колени, быстро, — ровно командует Ян, еще шире раздвигая ноги, чтобы слегка дезориентированный Чан, не насытившийся поцелуем, неуклюже опустился на пол и тут же приложился щекой к его паху. Влажные волосы прилипают к вискам, так красиво обрамляя алое лицо, которое идеальным образом сочетается с напирающим через джинсы стояком возле него. Жадно высунутый язык, огибающий ширинку, и жалобный взгляд исподлобья заставляют Чонина прошипеть сквозь зубы, ибо он и сам скоро взорвется от такого вида. — И это ты называешь меня демоном? Маленькая шлюшка, требующая члена.       Снова этот взгляд. Снизу-вверх смотреть больше, чем унизительно, до той степени, что в паху болезненно тянет только от искр похоти и вожделения, поглощающих расширенные зрачки до зримых краев. Чонин с этим взглядом похож на персонажа с картины, настолько нереальный, но почему-то досягаемый лишь для одного Криса.       — Я такой только для тебя, — Чан говорит небывало тише, загипнотизированный и растленный, стискивающий покатые бедра младшего в своих дрожащих ладонях и ожидающий негласного разрешения, чтобы продолжить. Нежность незаметно проскакивает в чониновом взгляде прежде, чем старший решает довести ситуацию до логического положения. — Пожалуйста, используй мой рот, Нини.       Чонин с нечитаемой улыбкой кивает и сердце старшего ликует. Спешно стягивая штаны с чужих бедер Чан благодарно скулит, когда взгляд сверху заметно холодеет и прожигает дыры в его потерявшей связь с реальностью черепушке — ему срочно надо взять в рот и довести Яна до трясучки.       Так он и делает, отчаянным порывом обводя стоящий колом член губами, прижимает шершавый язык к основанию, наблюдая наискосок как аккуратная головка наливается краской, а после смотрит на приоткрытый от наслаждения рот Чонина, похожего на чертового бога с откинутой назад челкой и разложенными по бортику дивана руками.       Его любимый хозяин.       — Господи, ты такой голодный, — Чонин сбивчиво бормочет, ощущая тепло растянутого рта, с упоением принимающего его увесистую плоть. Скользкая мягкость языка кружит вокруг ствола с большим трудом, когда Чан слезливо заглатывает лишь наполовину, жмурясь и сдавливая собственный член в ладони, чтобы не кончить от ощущений раньше младшего. Последний думает, что чаново восхитительное усердие достойно похвалы, а его чертовы щеки идеально смотрятся втянутыми вокруг розовой головки. Однако, мысль о том, что все это происходит прямо во время концерта, заставляет Чонина пьяно, совершенно безумно хихикнуть и принять, что они оба чертовы извращенцы. — Хах… блять, малыш, могу поспорить, что ты смог бы отсосать у меня на глазах у остальных хёнов, если бы захотел, верно?       И кажется, Чан извращенец немножко больше. Предположение Чонина отзывается в нем гребанным воем, потому что да, он сделал бы что угодно для него, даже это. Но он никогда не признается в этом натуральному собственнику, каких поискать, только, если Ян сам не предложит совершить это безумство.       — Позволил бы смотреть им, как я трахаю тебя, как нарекаю своим, верно? — вторит сквозь зубы макне, двигая бедрами навстречу раскрытым губам, идеально тянущимся вокруг его плоти. Крис бестолково кивает, не осознавая своей ошибки, принимает сочащийся член по самое горло, экстренно глотая слюни, и сквозь тонкую пелену слез смотрит на сгорающего Чонина, пальцами небрежно путающегося в его волосах. Он готов расплакаться от того, как потрясающе младший выглядит, когда на грани оргазма. — Мое сокровище, мое, Чанни… они все равно смогут только смотреть, если даже захотят взять тебя после меня.       Лидера прошибает, когда горячий предэякулят пачкает язык, а бедра Яна начинают лихорадочно двигаться, заставляя Чана работать головой быстрее и чаще, добираясь до конца глотки, до мелких звезд перед глазами и спазмов в животе из-за рвотного рефлекса. Озвученное им мажет дрожью по затылку, ибо Чан счастлив, что покорился этому демоненку, которого сам и вырастил таковым, как бы странно это не было.       — Ты идеальный, Чан… я… я кончу, детка, давай, выставь свой хорошенький язык.       И Чан вновь подчиняется, лаская уретру высунутым до предела кончиком, и в последний раз упивается взглядом, рушащим в нем человека прежде, чем Чонин с глубоким стоном кончает, благо, не пачкая спермой ничего, кроме языка, уголков рта и немного подбородка старшего, который в довольстве облизывается и хлопает младшего по бедру.       Это было хорошо, даже если Крис не смог кончить из-за поджимающего времени.       — Обещаю, что позабочусь о тебе после концерта, даже если буду валиться с ног, хён, — вновь обещает размякший Чонин, трепетно ластящийся под боком, и Чан беспрекословно верит, улыбаясь своей самой довольной улыбкой. Он рад делать этого дьявола счастливым.       Они оба выходят из гримерки как раз под конец игр, и теперь черед лидера доводить потерявшего защиту макне, пока вновь не потухнет свет, ибо он в отличие от некоторых все еще безумно возбужден.