Смерть - слабое наказание

Пуля проносится мимо меня. Я, пересиливая звон в ушах, навожу оружие на него и зажимаю курок. А после лишь тьма. Веки такие тяжёлые, не поднимаются. Голову сдавливает, а тело ритмично покачивает. Отдаленно слышатся голоса, шум мотора и... сирена? Да, кажется я в скорой. — Где... где она? — единственное, что удается мне произнести в таком состоянии. Но не дождавшись ответа снова проваливаюсь в кромешную тьму. Сознание приходит уже в больнице, по всей видимости. С трудом открываю глаза, осматриваю палату, но яркий свет мешает. Сбоку пищат приборы, на сгибе руки ощущаю неприятное давление – капельница. Хочу согнуть ногу, но бедро отзывается ноющей болью. Также, то просыпаясь, то засыпая вновь провожу ещё несколько часов. [спустя неделю] Кругом люди, но жуткое чувство одиночества пожирает изнутри. Все в чёрном. На небольшом участке земли, усыпанном сухими, безжизненным листьями, выкопали яму. Неподалеку стоит гроб. В руках две белые розы. Она любила эти цветы. Она любила белый. Также, как любила жизнь. В пять мы пожелали никогда не разлучаться. В десять стать крёстными для детей друг друга. В пятнадцать поступить в один университет. Сейчас мне почти восемнадцать, а ей так и останется навсегда семнадцать. Я вижу как гроб опускают в яму, как у нему подходят люди, бросают цветы. Я вижу ее маму, и хоть на ней черные очки, я прекрасно знаю, как выглядят ее глаза: такие же зелёные, как у дочери, только ужасно покрасневшие и опухшие. И мои выглядели бы также, но я не верю. До сих пор не могу принять это. Она не могла умереть. Кейт подталкивает меня, намекая, что моя очередь идти прощаться. На ватных ногах подхожу, пересиливая боль в бедре, смотрю вниз. Я даже не знаю, что сказать... Может я буду винить за это себя позже, но все на что хватило моих сил – бросить два цветка и вернуться к своему месту. Сев на стул, я почувствовала мокрую дорожку на щеке. Это осознание? На трибуну выходят по-очередно люди, произносят речь, и при каждом упоминании воздуха становится меньше и меньше, словно тянут на дно. « ...Нэнси была хорошей подругой... » « ...Она была такой доброй... » « ...Мы учились с ней вместе... » « ...Нэнси... » Слышу знакомый голос, но его не должно быть тут. Поднимаю глаза и кислород кончается окончательно. И даже слезы высыхают, и за место грусти внутри просыпается гнев и злость. Это Зейн. Позже, я узнаю что присутствовать на ее похоронах было его последним желанием перед двенадцатилетним сроком. Узнаю, что его шантажировали, что он пытался отградить ее от этого. Но все это ничто, все его слова абсолютно пусты и бессмысленны. Нэнси никогда их не услышит больше. Он заканчивает монолог, полицейские застегивают наручники за его запястьях и ведут к машине. Я срываюсь с места, бегу к нему. Они останавливаются, дают нам 2 минуты на разговор, Зейн молчит. Я смотрю в его глаза, которые выражают только вину и сожаление. – Знаешь, а я даже рада что у нас отменили смертную казнь. Ведь для тебя смерть - слабое наказание, – я в последний раз посмотрела на Зейна, развернулась и ушла обратно. Сзади пронеслась машина с сиреной. Я снова огляделась: яму уже начали закапывать, а недалеко лежала могильная плита:

Нэнси Квик дек 15 2001 – авг 30 2018.