рутинный сценарий

феликс вновь буднично разглядывает белесый потолок, пытаясь разглядеть своими заплесневевшими изнутри и едва не заплывшими снаружи впалыми снизу глазами, что из-за накопленной усталости теперь и вовсе чуть ли не торчат шипами прям из черепа. но даже почти что болотно жучий цвет лица не делает его менее привлекательно кукольным. кукла. что ж, видимо это призвание ему было присвоено еще с самого рождения на этот ебаный свет. так чертовски уныло. все то, что раньше хоть как то цеплялось за горящие в любопытстве перед нечто новым бисерные блестки-созвездия, теперь лишь мыслью рассыпается пред изнеможденным взором юноши. ни игры, ни книги, ни прогулки. когда все вдруг стало таким до невозможности скучным? внезапно чуть поодаль слышится почти что оглушающий грохот хлопнутой входной двери. это значит лишь одно. и это заставляет феликса ли в ту же секунду закатить свои глаза-шарниры чуть ли не наизнанку. до, к сожалению, до сих пор отчаянно стучащего серостью мозга и ярко пищащих отвратительной живностью вен. в соседней комнате что то громко падает об дощатый немного поскрипывающий пол и звонко плача бьется. видимо, это подарок невероятно нудного заучки сынмина только что распрощался со своей до ужаса пыльной жизнью. в следующую секунду разъяренный зверь через картонную стенку дешевой квартирки гремит до волнистых вибраций, режущих влажные виски, не щадя ударяет по всему, что только попадется под разгоряченную руку, злостно пыхтит и рычит. не успокаивается. кажись, вот вот и самого себя калечить начнет. но разве собственные проблемы со здоровьем так необходимы? вовсе нет. их и быть в помине не должно, когда совсем рядом околачивается несчастый худощавый мальчик енбок ли. и он идет. неумолимо давит стонущие доски огрубевшими пятками и предвкушает. а феликс? а что феликс? что ему остается. он уже привык. настолько, что просто лежит распятой звездой на полутораметровой в ширину незастеленной кровати, все тупо буравит язвительно белый потолок до неоново зеленых зайчиков под веками и ждет. ждет покорно, услужливо. опускает немигающий взгляд только после появления темного силуэта в коридоре сквозь медленно отворившуюся дубовую дверь. смотрит, но уже не ждет, ведь прекрасно знает, что теперь незачем. джисон взлетает на сырую и пропахшую осевшей пылью кровать сверкающей небесным пламенем молнией. седлает неподвижного ли, целится прямо между обугленных скал тазобедренных косточек, накидывается агрессивно и не церемонится. впрочем, как обычно. подбитыми кривоватыми пальцами впивается под синеватые скулы и целует грубо, властно и чересчур уж влажно. но так и должно быть. слишком сильно, слишком тесно, до ужаса похотливо. лишь бы мысли поскорее сменились желанием и хотя бы на какое то время покинули воспаленный разум. наседает. торопливо скользит ладонью вниз и тут же обхватывает вялый и даже не собирающийся активничать половой орган своего партнера, но джисону как то не до этого. уделяет внимание младшему чисто для вида и удовлетворения собственной совести, которой и в помине не существовало лет так с десяти наверное. и этого вполне хватает. поэтому хан больно хватается за костлявые бедра феликса, подбрасывает чуть вверх для удобности, поддевает край серых поношенных спортивных брюк, молниеносно стягивает их до оголенных колен и, наконец, перебрасывает легкое тело снизу на живот, тут же по хозяйски расставляя веснушчатые ноги раздвинутыми и продавливая поясницу до кровью хрустящих позвонков в затылочную часть. но феликс привык и не жалуется. лежит, потупив опустошенный взгляд в постельное белье, разглядывая почерневшие собранные катышки, и чувствует копошение рядом со своим задом, чуть позже ощущая пером упавшее на сгибы отесанных колен свое белье. ну а джисон заморачиваться и не собирался. большими пальцами давит на ягодицы — разглаживает, раздвигает в стороны и беззастенчиво плюет прямо по центру. указательным водит слюну по кругу, чтобы спустя всего навсего секунду резко войти сквозь кольцо мышц, на пробу немного поелозить внутри, и так же быстро вытащить его, тут же приставив следующее испытание на выносливость. эмпатией джисон никогда не блестал и не собирается это исправлять. это бессмысленно. и феликс с ним абсолютно согласен. вот и принимает в себя грубые толчки безоговорочно. дает подержать за пожухшие соломенные волосы, потянуть до посильнее до аляпистых жужжащих вертолетов где то в конце слухового канала, крепко вцепиться потемневшими ногтями спереди в надорванную глотку, из которой ничего и не вырывается помимо полудохлых хрипов, надавив крайними фалангами под линией челюсти — прямиком в пульсирующие гланды, и похлестать по всем доступным местам, что есть силы, аж до преливающихся могучими галактиками кровоподтеков. а хан довольствуется. темпа не сбавляет, долбится подобно зверю и никак утихомириться не может. руки да клыки неистово чешутся. а глаза алеют безвозвратно. он кусается, цепляется, царапает, бьет интенсивно, воет, скулит и внутренне ломается. крошится в пепел и вот вот заплачет от удовольствия. спина звенящими осколками гудит, мышцы сокращаются, мозг в вакууме задыхается. разрядка так близка. джисон ощущает это всеми полусдохшими клеточками своего тела. а феликс все лежит и все так же пересчитывает ворсинки. он нависает грозно, в последний раз вгрызается меж шейных позвонков до мертвенного побеления кожи, что спустя какое то время смущенно заливается рубиново несущей блевотиной, в бок ладонью врастает до хрустящих ребер и хрипит скулящей псиной. дрожит уязвимо. второй рукой дерганно заканчивает и брызгает мерзотной кислятиной меж лиловых ягодиц феликса енбока ли. мычит довольным котом. подбадривающе хлопает, все так же жестко, по чувственно окрашенной во все цвета вселенной бархатистой коже, привычно кидает лишь легкое: — не забудь искупаться. и уходит. тихо, слегка пританцовывая и пошаркивая мозолями, и почти бесследно. а феликс все лежит. и кажется теперь понимает, что же так беспощадно, но с такой животной страстью погубило в нем все человечное. понимает и ни о чем не жалеет. а шоколадные созвездия впервые за продолжительное время блаженно вспыхивают, поджигаются сочащимся токсином. мерцают вместе с нарастающим зубастым оскалом на привычно жучьем кукольном личике.