На спор

— Вперёд, тигр! — Кенни вяло провел «лапами» в воздухе, но это было похоже не на тигра, а на полудохлого ободранного кота, но и такой мотивации Картману хватило. Схватив бутылку коньяка, парень сделал большой глоток по пути к кудрявому, стоящему где-то в небольшой толпе около Стэна. Парень непринуждённо разговаривал с кем-то, попивая из стакана апельсиновый сок — единственный, кто не пьёт, что Эрика до слез смешило, вот он, маменькин сыночек, хороший мальчик-еврейчик. — Картман, ты что делаешь? — Вот вымахал, еврей проклятый… — процедил он сквозь зубы, утыкаясь в спину рыжего. Из головы вылетел тот факт, что Кайл больше не маленький хрупкий еврейчик, над которым можно нависнуть, закрывая своей тушей от дневного света, а высокий «евреище», как сам Картман выражался. — Картман? Завис? Ты сколько выжрал уже? — Бутылка была бережно убрана из рук и отправлена куда-то подальше от Стэна, чтобы тот не смешал коньяк с водкой и окончательно не ушёл в запой. Кайл щёлкнул пальцами перед носом Эрика, приводя того в чувства, и тот тут же замялся, будто коньяк давал плюс триста к уверенности в своих действиях. Он немного нервно обернулся на Кенни. «Спит! Спит, бомж тупой! Или сдох вообще!» — бушевали мысли внутри Картмана. — Кайл, отойдём на немножечко? Вон туда, подальше, а лучше вообще пойдём за дверку. Брофловски хмурится. Недовольный взгляд выразительных зелёных глаз, сложенные на груди руки, одна вскинутая бровь, подчеркивая немой вопрос: все это пьянит Эрика лучше, чем алкоголь. Толпа затихает, устремляя взгляды на них, дожидаясь развязки ситуации, даже Стэн прекращает пьяно ныть. Поддержки от блондина больше не поступало, не было даже слышно того, что он дышал. Кажется, утром всем придётся снова спорить о том, кто вынесет труп из дома. Евреи все такие упрямые ослы? Не мог спокойно выйти на улицу, чмокнул бы и разошлись. У Картмана кружится голова от давления, и он собирается с духом. Сейчас, или никогда. Эрик хватает ворот рубашки, прикрытой джемпером с каким-то тупым дедушкиным принтом, и парень затягивает рыжего в поцелуй, от чего тот роняет стакан из рук, который с глухим стуком ударяется о ковёр, выплеснув все содержимое рядом с ногами Кайла. Терпкий вкус коньяка перемешивается во рту с кисло-сладким вкусом апельсина, Картман высматривает реакцию еврея через полузакрытые затуманенные глаза, лишь крепче цепляясь за рубашку пальцами, да и Брофловски не особо сопротивляется, что удивляет, но приятно. Стэн завывает побитой собакой. — Даже эти сошлись, а я с Вэнди — нет! Слезы катятся градом в несчастную бутылку водки, и кто-то из толпы вежливо напоминает Маршу о том, что Вэнди — его девушка, уже года так три. Сознание ударяет колоколом по голове, и Эрик отпихивает себя от губ рыжего. — Классный свитерочек, хорошенький, модненький… Парень хлопает Кайла куда-то по груди, поправляет воротник, оттряхивает, глупо улыбаясь, ощущая ладонями, как у того невероятно быстро бьётся сердце. В каком-то роде, это даже поощряло Картмана, мол, смотрите, засмущался наверное, миленький Кайл. Картман сидел на крыльце, зажимая пальцами кровоточащий нос. — На, — Кайл бросил полотенце ему на колени и уселся рядом на ступеньку, — только голову не запрокидывай. Ну, конечно. Сам нос сломал, а теперь в заботливого играет, еврейская задница! Парень уже хотел что-то возразить, и он открыл рот, но его перебили. — Слушай, заткнись! Картман, если ты не заткнешься… заткнись. И он послушно заткнулся. Как-то быстро все разошлись. Все устали слушать рёв пьяного Стэна, да и атмосфера была уже не та. Решили отвезти его прямиком к его любимой Вэнди, чтобы она успокоила его своими несуществующими сиськами и рассказами, что все женщины и хиппи равны. Эрик так и представлял, как Стэн жмется к плоской груди своей девушки, слушая о том, что ему нечего стыдиться того, что он хиппи, ведь все женщины равны! И хиппи. У Кенни прощупали пульс: оказывается, не умер — уснул. Заупрямившись, полуживое блондинистое тело прицепилось (буквально) к машине Брофловски, что ставило того в безвыходное положение и статус личного водителя двух обдолбанных пассажиров и, по совместительству, его лучших друзей: МакКормика и Марша. Но вообще, смерть Кенни не стало бы чем-то, что остановило веселье, а вот то, что сделал Картман, стало. А для чего Картман это сделал? Безусловно, чтобы выиграть спор. Но действительно ли только ради победы в глупой игре на слабо? Над этим надо было подумать тщательнее, но хлеставшая из носа кровь мешала это делать. А Кайл все сидел рядом. Сидел молча, тупо уставившись в землю, сложив руки на коленях, будто бы пытаясь что-то сказать, но не подбирая слов. Так и сидели, — в тот момент казалось, что целую вечность, — уставившись в разные стороны, стыдливо пряча глаза, пытаясь заговорить, репетируя речи в голове, но оставляя любую мысль при себе. «Молчи, пока все совсем не испортил.» — Кайли-Би! Кайл рыкнул, кисло оборачиваясь в сторону зовущего его МакКормика. — Ненавижу это прозвище, — буркнул он себе под нос, поднимаясь с лестницы, оттряхивая штаны от налипшей к ним грязи, после чего, выдохнув, неуверенно повернулся к все еще сидевшему на крыльце Картману. Эрик не говорит ничего — молчит, будто воды в рот набрал, лишь тупо пялится на рыжего, пошмыгивая разбитым носом через бело-красное полотенце, ресницами хлопает — очнулся или протрезвел? Но взгляд все еще туманный. От чего? Брофловски вздыхает, фыркая, не выдерживая глупого взгляда, бесится, убирая глаза в сторону, шаркает ногой, сложив руки в карманы, мысленно надеясь, что сейчас этот жиртрест скажет что-то в своём стиле, и все встанет на свои места. Кайл вздыхает снова. — Я тебя ненавижу, Эрик — парень наклоняется, и у Картмана перехватывает дыхание от своего имени, произнесенного вслух, — ненавижу, — берет за ворот толстовки, смотря зелёными глазами куда-то в глубь. Кайл легко прикоснулся губами к вспотевшему от нервов лбу Картмана, по-матерински нежно, как проверяют температуру, и тут же разжал пальцы, отпрянув, будто обжегся. — Береги себя.