Персефона

— Слушание по делу номер пять от второго июня тысяча девятьсот девяносто восьмого года объявляется открытым. Пятым подсудимым за сегодняшний день был Драко Малфой. Он медленно поднялся и обвел мутным взглядом зал. Суд над Пожирателями был открытым; в первый день у Министерства собралась такая толпа, что зал номер десять не вместил всех желающих. Те, кто сидел в последних рядах, шепотом передавали новости первым рядам стоящих, а те — дальше, в коридор. Через пять минут после оглашения очередного приговора новость доходила до тех, кто пришел позже и теперь ютился на подмостках. В зависимости от строгости приговора толпа разражалась либо овациями, либо ругательствами. Оваций было несравнимо больше: Пожирателей не любил никто. — Сторона обвинения, вам слово. Обвинителем выступал министерский прокурор Сэмюэль Салливан. Драко едва заметно скривился. Он надеялся на мадам О”Донохью: она слыла более мягкосердечной, к тому же, была чистокровной, что в случае Драко могло сыграть на руку. Салливан же позавчера требовал для отца пятнадцать лет Азкабана; суд присяжных сошелся на девяти. Драко сглотнул. Он почти не спал последние двое суток, поэтому все происходящее было как в тумане. Прокурор монотонно зачитывал: “... обвиняется в нападении на студентку Кэти Бэлл… обвиняется в пособничестве Пожирателям… обвиняется в использовании Непростительных на студентах Хогвартса… обвиняется в организации в поместье штаб-квартиры Волдеморта…” В какой-то момент Драко перестал слушать. Слова все сыпались и сыпались изо рта Салливана; Драко смотрел на свои руки, до боли стиснутые в замок. Щекам вдруг стало холодно: подувший из раскрытой двери сквозняк осушил мокрые дорожки слез. Драко торопливо вытер глаза. — Слово предоставляется свидетелям стороны обвинения. Драко проводил взглядом незнакомого волшебника лет сорока. Тот слегка неуверенно прошел к трибуне. — Представьтесь, пожалуйста. Волшебник откашлялся и скосил взгляд на Драко. Драко опустил глаза. — Крейг Перкс, ваша честь. — Вам слово, мистер Перкс. Волшебник снова откашлялся. Драко на мгновение показалось, будто он не хотел выступать. — Ваша честь, я — отец студентки Пуффендуя Салли-Энн Перкс. Моя дочь неоднократно писала нам об определенных воспитательных методах, практиковавшихся Пожирателями Кэрроу; она также сообщала о том, что себе в пособники они брали старшекурсников Слизерина, например… Тут мистер Перкс снова закашлялся. Приступ продолжался так долго, что судья сжалился и отлевитировал ему стакан воды. Мистер Перкс благодарно кивнул, одним махом осушил стакан и продолжил: — Например, кхм, подсудимого Малфоя. Моя дочь сообщала, что он практиковал Непростительные на младшекурсниках. — Вранье! Драко вздрогнул и лишь потом осознал, что кричал сам. Все взгляды в зале устремились к нему. — Подсудимый Малфой, вам будет дано слово. — Я… — Драко обвел отчаянным взглядом зал и не нашел ни одного сочувствующего лица. — Я только хотел сказать, что это неправда. Ваша честь, — добавил Драко, немного погодя. — Суд примет к сведению ваши слова. После мистера Перкса свидетелем выступил неизвестный Драко мракоборец. Кажется, его фамилия была Джонсон. Драко потом понял, что он был одним из участовавших в облаве на поместье; тогда полегло много министерских, и Джонсон явно имел на него зуб. — Ваша честь, свидетельствую, что подсудимый был замечен во время операции по захвату штаб-квартиры Пожирателей… свидетельствую, что прислуживал Ближнему кругу… возможно, участвовал в пытках заключенных, содержавшихся в подвалах поместья… Драко стиснул зубы. Он часто спускался в подвалы: иногда ему приказывали допрашивать пленников, но обычно он просто приносил им воду и еду — отец после предательства Добби абсолютно не доверял домовикам. Пленникам полагался серый хлеб; навыков по Трансфигурации хватило Драко на то, чтобы превращать его в свежие булочки. Драко помнил одну девочку, не старше двенадцати лет. У нее были спутанные светлые волосы и зеленые глаза. Он превратил хлеб в булочку на ее глазах — специально, конечно. Драко не хотелось, чтобы его считали злодеем. Девочка жадно протянула к нему худые руки. В ее глазах стояли слезы, как будто она вела с собой борьбу: брать или не брать еду из рук Пожирателя. — Завтра я принесу еще, — не удержавшись, шепнул ей Драко и дотронулся до ее холодных пальцев. Девочка тогда удивленно распахнула свои зеленые глаза, и Драко очень некстати подумал о Поттере. О нем не было ничего слышно уже несколько месяцев. На следующий день Драко вернулся с булочкой, но камера девочки оказалась пуста. Драко обошел все закутки; в душе поселилась тревога. Он отдал булочку первому попавшемуся пленнику и поднялся наверх, в позолоченную холодным осенним солнцем гостиную. К нему подошел Яксли. — Не мне учить тебя, Драко, — сказал он, — что привязанности не должны порождать предательства. Это будет тебе уроком. Яксли ушел. Драко поднялся к себе в спальню, где его стошнило недавно съеденным обедом. Потом он проплакал до полуночи и на рассвете забылся тревожным сном.

***

Кажется, было еще два свидетеля обвинения, а потом суд дал слово защите. — Ваша честь, — поклонился судье давний поверенный их семьи, мистер Райли. Отец не раз вытаскивал его из передряг: господин поверенный был азартным игроком в магический преферанс. — Я бы хотел высказаться в защиту моего подопечного, Драко Малфоя… Драко слушал мистера Райли вполуха. Его речь он знал наизусть: тот репетировал ее всю последнюю неделю в поместье перед Драко и его матерью. — Был несовершеннолетним… обманом втянут в преступные действия… отрицаем обвинения в покушении… был примерным учеником, имеются характеристики (Благослови Мерлин великодушную МакГонагалл!)... просим смягчения приговора… единственный ребенок… ходатайствуем о домашнем аресте… В какой-то момент Драко совсем перестал слушать. Он смотрел на свои сложенные руки и судорожно дышал. Вдох, выдох. Еще один вдох. Теперь выдох. И еще раз заново. Когда закончил мистер Райли, Драко не знал. Вокруг вдруг поднялся гул; кто-то вошел в зал. — Свидетель защиты, представьтесь. — Гарри Джеймс Поттер, ваша честь. Драко содрогнулся всем телом и вскинул взгляд. Его мутило. За трибуной, действительно, стоял Поттер собственной персоной. В форменной министерской мантии, с алыми нашивками на груди — настоящий мракоборец. — Вам слово, мистер Поттер. Поттер говорил долго и нудно. Должно быть, Грейнджер помогла ему составить речь. От высокопарных слов у Драко заложило уши; кровь стучала так громко, что он едва ли расслышал половину. Поттер говорил, что Драко — хороший малый, который по воле случая сделал неверный шаг. Что его мать спасла Поттера в поместье, чуть не рискуя жизнью — Драко не верил в это, но все равно был благодарен. Поттер вещал что-то про будущее магической Британии; про то, как нужны молодые, увлеченные люди. Про то, что все достойны второго шанса — стоит лишь его предоставить. “Все, кроме отца,” — кисло подумал Драко, а вслух только прошептал: — Спасибо. Поттер ушел с трибуны, даже не оглянувшись. — Подсудимый Малфой, встаньте. Драко встал. Все в зале затаили дыхание. — Суд выслушал мнения сторон, а также учел голосование присяжных. Мнения разделились, — сказал судья и хмыкнул себе под нос, будто сам удивился. — Не буду скрывать, что обвинение и часть присяжных требовали для вас заключения в Азкабан. Драко сглотнул и до боли сжал кулаки. Ему нужно было быть в сознании, а боль отрезвляла. — Однако, сейчас в обществе сложилась непростая ситуация, — судья взял паузу, чтобы продолжить еще драматичнее. — Как вы можете догадаться, война унесла жизни многих. У волшебников остались дети, которых некому отдать на попечение. Мы не рассматриваем возможность разрешить усыновление магглами, — резко добавил судья, и Драко, не сдержавшись, усмехнулся. Что с Темным Лордом, что без, большинство волшебников питали к магглам далеко не самые теплые чувства. — Ввиду упадка экономики, а также локальных разрушений и необходимости восстанавливать инфраструктуру, — последнее слово судья выговорил почти по слогам, и Драко понял, что тот заимствовал красивое слово у нелюбимых им магглов, — комиссией по воспитанию и семейному надзору было принято решение отдавать детей-сирот под временную опеку. — Детей много, мистер Малфой, — судья снял очки и посмотрел прямо в глаза Драко, — а желающих принять в семью — нет. В вашем случае опека будет рассматриваться в качестве социально полезной работы. — Что? — пересохшими губами прошептал Драко. — Два года Азкабана без права посещения, мистер Малфой, — сурово сказал судья, а потом, на какую-то долю секунды, его губы приподнялись в подобии улыбки. — Или опека над сиротой с последующим правом усыновления, без возможности покинуть страну в течение первых трех лет, а также согласием на посещение комиссии раз в месяц и отслеживанием всех ваших перемещений внутри страны. По залу пронесся удивленный гул. Мистер Райли вытер вспотевший лоб. Драко осторожно ущипнул себя за запястье, просто чтобы убедиться, что это не сон. Судья постучал молоточком, призывая зал к тишине. — Признаюсь, это решение — решение предоставить вам выбор, мистер Малфой, далось мне нелегко. Но я верю, что каждый достоин второго шанса, особенно столь юный молодой человек. Подумайте хорошенько, и суд… — Я согласен! — крикнул Драко, вцепившись пальцами в край стола. — Господин судья, я согласен на опеку. Пожалуйста, — уже тише добавил он. Судья улыбнулся.

***

“Ребенка… Пожирателю… сопляку… сколько ему лет? Он хотя бы совершеннолетний? — конечно, иначе бы ему не позволили… Интересно, министр знает?.. дорогая, но в этом есть смысл… столько сирот…” Драко протискивался сквозь гудящую толпу. Голова раскалывалась. Он был весь мокрый под мантией; желудок скручивало от голода — Драко не ел больше суток. — Мистер Малфой. Драко, — его догнал поверенный. — Что ж, — мистер Райли радостно потер ладони, — можно считать это успехом, не правда ли? Они отошли в тихий проулок позади Министерства. На улице было душно; Драко снял мантию и закатал рукава. Мистер Райли крякнул, заметив на предплечье пятно Темной метки. Драко поспешно спрятал руки за спину. — Мы избежали Азкабана — это самое главное. Вы будете в родном доме с матерью и… ребенком, — поверенный нервно хихикнул. — Знаете, говорят, что дети — цветы жизни. Драко скривился. — Я буду заперт в четырех стенах с больной матерью и ребенком, которому я никто. Я не смогу уехать, не смогу пойти учиться, я даже не смогу найти работу. — Драко раньше мало задумывался о карьере, но его лишили даже возможности выбора. — Ко мне будут приходить тетки из Министерства и совать свой нос в каждый угол моего дома. Мерлин, помоги мне, — истерично хохотнул он. — И все же вам повезло больше, чем вашему отцу, мистер Малфой, — тихо сказал Райли и, оглядевшись по сторонам и понизив голос, добавил, — что же касается моего вознаграждения… — Оно будет доставлено не позднее завтрашнего дня, — Драко вскинул голову и посмотрел в бегающие глаза мистера Райли. — Хотя мне кажется, что вознаграждение заслужили не вы, а Гарри Поттер. При звуках имени Поттера поверенный весь подобрался и снова заозирался по сторонам. Драко подавил желание сплюнуть и, не попрощавшись, устремился прочь.

***

Снаружи дом казался заброшенным. Драко переступил порог и окунулся в топот ног и гвалт голосов. Голоса были детскими; большинство плакало. Драко сразу стало не по себе. — Проходите, не стойте в дверях, — сзади его подтолкнули клюкой. Драко стиснул зубы, но послушно прошел вперед, в большой зал. Строго говоря, на зал помещение походило только размерами; по сути это была столовая, где вдоль длинного дубового стола сидели на лавках галдящие дети. Драко прикинул, что возраст разнился от двух лет до… восьми? девяти? Маленьких детей Драко близко видел лишь однажды: у Панси родился брат, когда им было семь. Панси с ним постоянно сюсюкалась; Драко подозревал, что только ради того, чтобы произвести на него впечатление. Через год брат умер от драконьей оспы, и больше Панси о нем не вспоминала. Драко помотал головой, прогоняя воспоминания, и еще раз оглядел столовую. Где-то здесь сидел ребенок, которому суждено было отправиться к нему домой. “Разделить все тяготы заточения,” — злорадно добавил про себя Драко и усмехнулся.

***

Персефона оказалась девочкой трех лет, с голубыми глазами и растрепанными волосами цвета сажи, что очень некстати напомнило Драко о Поттере. Он не обманывался насчет красноречия своего поверенного или милости присяжных: было очевидно, что Азкабана Драко избежал только благодаря вмешательству Поттера. Чертов герой. Драко снова был перед ним в долгу. — Персефона, — чопорно произнесла пожилая ведьма, бывшая кем-то вроде няньки при детях-сиротах. — Это мистер Малфой, твой опекун. Очень надеюсь на твоё благоразумие, девочка, — ведьма кашлянула. Драко в тот же миг решил, что ему в отместку подсунули самого вредного ребенка из возможных. Девочка молчала и как-то обиженно смотрела на Драко. Ему стало не по себе. — Что ж, если с формальностями покончено, мы можем идти? — Что вы, дорогой, — Драко передернуло от такой фамильярности, — вам еще надо подписать договор о содержании, а также согласие на посещение специальной комиссии, и еще… Драко словно во сне подписал все бумаги, даже не вчитываясь в их суть. Он не боялся, что его могли обмануть: отбирать было нечего. Счета Малфоев были арестованы министерством; каждый месяц семье положена была определенная сумма — весьма скудная, по мнению Драко, — на содержание поместья и ежедневные нужды. Драко не помнил даже, когда последний раз покупал себе что-то. И теперь ребенок… интересно, министерство будет доплачивать за опеку? Драко взглянул в холодные глаза пожилой ведьмы и понял, что рассчитывать придется только на себя. Что ж. Детство Драко закончилось зимой шестого курса, когда он корчился в агонии, пока Темный Лорд оставлял на нем свою метку. Детство закончилось, и началась жизнь. Драко посмотрел на Персефону. Должно быть, ей он казался совсем взрослым. — Здравствуй, — чинно произнес Драко и протянул девочке руку. Та сморщилась и тут же юркнула на спину ведьмы-няньки. — Ну, ну, милая, — казалось, ведьме польстила такая детская преданность, — вам с мистером Малфоем придется поладить. Ты будешь жить теперь в настоящем замке! Драко скривился. — Замке? — эхом откликнулась девочка. Она заговорила впервые. Драко поразился, насколько низкий голос был у девочки — не так он представлял себе лепет трехлетнего ребенка. — Как принцесса? — Как самая настоящая принцесса, — ведьма аккуратно подтолкнула Персефону к Драко. — Мистер Малфой, сохраните эти бумаги. Там сведения о родителях. Когда она подрастет, ей может стать интересно. Драко молча взял протянутые листы, уменьшил их и сложил в карман мантии, чтобы почитать на досуге. Ему было даже любопытно узнать о людях, которые назвали свою дочь в честь Царицы мертвых.

***

— Твоя комната, Персефона. Драко дал четкие указания последнему оставшемуся домовику превратить одну из жилых спален в детскую. Он кисло осмотрел комнату. Будь он ребенком, ему бы она не понравилась. Стены были выкрашены в грязно-зеленый: неужели именно такой цвет пришел на ум Тинки, когда Драко попросил ее сделать стены нежнее? В углу стояла кроватка — уменьшенная копия массивной резной кровати, которая раньше была в спальне. Для ребенка она была слишком высокой. Шкаф для вещей Тинки и вовсе решила не трогать. Он возвышался темной громадой; наверное, туда можно было уместить пожитки всех детей, которых Драко видел в приюте. Комната была холодной. Неприветливой. Персефона рядом шмыгнула носом. — Располагайся, — Драко легко подтолкнул ее в спину. Девочка вскинула голову и одарила его обиженным взглядом. — Мы… мы придумаем, что здесь можно сделать, — добавил Драко под натиском этих глаз. Ему вдруг стало стыдно: в доме не было ни одной игрушки, которой можно было бы задобрить ребенка. — Обед подают в два. Персефона непонимающе моргнула. Драко перевел взгляд на массивный циферблат на стене над кроватью. — Ты знаешь цифры? Персефона молчала. — Ты меня слышала? Может быть, ему не стоило говорить так громко. Может быть, она уловила в его голосе злость — на самого себя, но дети не разбираются в таких тонкостях, — и отчаяние, потому что Драко понятия не имел, как вести себя с маленьким ребенком. Губы Персефоны дрогнули, а потом она разразилась громким плачем. Драко, опешив, стоял рядом. Мысли судорожно сменяли друг друга. Что делала мама, когда Драко плакал? Он не помнил. Его слишком давно никто не жалел. Повинуясь какому-то порыву, Драко присел на корточки, чтобы оказаться с Персефоной лицом к лицу. Он не помнил, чтобы родители делали так, но смотреть сверху вниз на плачущую девочку казалось… неправильным. — Послушай, — Драко коснулся подрагивающего плеча, отчего Персефона зарыдала еще громче. — Я не хотел тебя обидеть. Тебе только надо запомнить правила. В два подают обед, в семь — ужин. Мы едим в столовой на первом этаже. С нами будет моя мать. Думаю, ты можешь называть ее госпожа Нарцисса, — Драко не понравилось, как это прозвучало, поэтому он спешно поправился, — или просто Нарцисса. Персефона всхлипнула, но плакать перестала. Правда, Драко не был уверен, что девочка поняла хоть что-то. — А теперь иди, отдохни с дороги, — он еще раз подтолкнул девочку, которая все еще топталась на пороге. — Моя спальня по коридору направо. Если тебе что-то понадобится, можешь позвать эльфа. — Эльфа? — переспросила Персефона; в ее глазах мелькнул интерес. — Настоящего эльфа? — Эльфа, домовика, прислугу — называй, как хочешь. — Волшебного эльфа из сказки? — глаза Персефоны распахнулись, явив Драко самый насыщенный оттенок синего, который только мог быть у человеческих глаз. — У вас в доме не было эльфа? Драко почему-то не задумывался над тем, что у большинства семей не было домовиков. Он вырос в роскоши; он видел достаток друзей, к которым его брал отец, и даже не думал о том, что маленький ребенок просто мог не видеть в своей жизни ни одного эльфа. Драко любил производить впечатление, поэтому щелкнул пальцами и негромко позвал: — Тинки. Домовуха появилась с хлопком и тут же рухнула на колени. — Тинки явилась по приказу хозяина. Драко перевел торжествующий взгляд на Персефону, — ну, каково? — но та вдруг распахнула рот и завопила так громко, что Тинки крутанулась на месте и исчезла, оставив после себя лишь затхлый запах. Наверное, стоило пожертвовать ей новую наволочку. И разобраться, наконец, почему этот ребенок постоянно плакал.

***

— Мама? — Драко тихо постучал в дубовую дверь. — Мама, это я. Никто не ответил, поэтому Драко набрался смелости и вошел без приглашения. За ним семенила Персефона — она наотрез отказалась оставаться одна в комнате. Драко приходил на ум только один метод воспитания, но, во-первых, он не носил ремня, а во-вторых, не был уверен, практиковались ли розги на девочках. — Мама, — снова позвал Драко. Шторы были задернуты. Сквозь щель едва пробивался солнечный свет. В спальне было холодно, несмотря на жару за окном. Камин не зажигали больше суток: поленья успели прогореть до золы. Нарцисса лежала в кровати и невидящим взглядом смотрела в потолок. Драко вздохнул. Мама не покидала дом с того самого дня, когда судили отца — то есть, больше месяца. Ее лицо потеряло былую свежесть и теперь было пепельно-серым; еще глубже проступили морщины. Драко вдруг понял, что мама старела. Эта мысль испугала его, поэтому он встряхнул головой и решительно прошел к кровати. Персефона побежала за ним. — Мама, — Драко положил ладонь на ее руку, которая лежала на одеяле. — Я хочу познакомить тебя кое с кем. Мама перевела мутный взгляд на Драко. — Вот, Персефона, — Драко вытащил из-за спины сопротивляющуюся девочку и толкнул к матери. — Это моя мать, Нарцисса. Девочка жалась к его бедру. Может быть, стоило отложить знакомство до завтра? Драко вцепился Персефоне в плечо и сильно сжал. Расстраивать маму было нельзя. Девочка вскрикнула. Казалось, писк ребенка привел Нарциссу в чувства. Она медленно поднялась и села в мягких подушках. Прядь пепельных волос упала ей на лицо. — Та девочка, о которой ты говорил, Драко? — голос мамы был хриплым, пустым. — Дай-ка мне взглянуть на нее. Драко взял плачущую девочку и посадил ее на край кровати. Персефона сжалась. — О, бедняжка, — ласково протянула мать, и Драко проглотил внезапно вспыхнувшую обиду. Он давно не слышал, чтобы мать обращалась так к нему. — Кажется, ее били. Посмотри, как она боится. — Разве не так воспитывают детей? — Драко присел рядом, лишая Персефону любой попытки к бегству. — Не вижу ничего плохо в том, чтобы доносить до ребенка истины таким способом. — Я так виновата перед тобой, Драко, — мама вдруг резко сменила тему. — Я совсем не заметила, когда ты стал таким. — Каким, мама? Мама посмотрела на него долгим взглядом, будто раздумывая, говорить или нет. — Жестоким. Бессердечным. — Жестоким?! — Драко вскочил с кровати; кровь бросилась ему в лицо. — Кому рассказывать про жестокость, как не вам?! Тем, кто своего единственного сына отдал на расправу Темному… — Драко, Драко, — мама поймала его руку. Драко увидел, как по ее лицу катились слезы. — Я ведь говорю, что очень виновата перед тобой. Это моя вина. — Очевидно. Драко выдернул руку. Персефона теперь не плакала: просто переводила взгляд распахнутых глаз с Нарциссы на Драко и еще сильнее тряслась. — Посмотри, как она боится тебя, — Нарцисса прикоснулась к ее темным волосам. — И что за ужасная прическа! Кажется, ее давно не расчесывали. Нарцисса потянулась к прикроватной тумбочке, достала из верхнего ящичка костяной гребень и вложила его в раскрытую ладонь Драко. — Вот, причеши ее. — Я не умею причесывать девочек, мама, — прошипел Драко сквозь стиснутые зубы. — Это ничем не отличается от того, как расчесывают мальчиков, дорогой. Нарцисса болезненно улыбнулась. Драко впервые после суда видел ее улыбку. — Мама, пожалуйста, — Драко казалось, что вместе с Персефоной сейчас заплачет и он. — Я просто хочу побыть один. Ты можешь посидеть с ней? — Посидеть с тобой, бедняжка? — проворковала мама, забрала гребень и принялась медленно водить им по спутанным волосам девочки. — Я займусь ей, Драко. Отдыхай. Драко оглянулся в дверях: Персефона сидела на коленях у матери и подставляла голову под гребень. Что-то царапнуло в глубине души, но Драко отмахнулся. Может быть, маме пойдет на пользу забота о ребенке. Он спустился в библиотеку, нашел бутылку, припрятанную за канделябром, налил бокал виски, залпом осушил его, взял с полки первую попавшуюся книгу и пошел в сад. Там Драко сел и открыл книгу на первой странице. За час он не прочитал ни строчки.

***

Драко так и не понял, как задремал. Разбудил его пронзительный крик. Драко тут же вскочил и бешено заозирался по сторонам. Второй крик донесся откуда-то сверху. “О, Мерлин, нет, пожалуйста, только не это”, — билась в голове единственная мысль, пока Драко продирался сквозь колючие кусты шиповника. Одна ветка больно царапнула его по лицу, но Драко лишь отмахнулся. Наконец, он увидел распахнутое настежь окно из материнской спальни, а на парапете… — Стой! — закричал Драко не своим голосом. Персефона вздрогнула, поскользнулась и полетела вниз. — Аресто моментум! — Драко вскинул руку, не замечая даже, что в ней не было палочки. С кончиков пальцев сорвался неяркий луч: он окутал Персефону на уровне второго этажа, мягко продержал ее в воздухе и — Драко не успел даже вскрикнуть — вдруг отпустил. Персефона камнем рухнула в заросли папоротника и диких роз. — Нет, нет, нет, — Драко замер. Это просто был страшный сон. Он все еще спал. Драко ущипнул себя, но не проснулся. Из папоротника донесся тихий стон. Драко рухнул на колени рядом с Персефоной. Ее лоб был расцарапан; из глубокой раны на виске сочилась кровь. Рука была вывернута под странным углом. Драко сглотнул и отвернулся — это было выше его сил. Первый день дома — и он чуть не убил ребенка. Мерлин, его все же посадят в Азкабан. — Я сейчас тебя подниму, — тихо сказал Драко Персефоне, которая смотрела на него и тихо скулила. — Я тебя возьму, и мы пойдем к целителю. Ты знаешь, кто такие целители? Персефона помотала головой. Слава Мерлину, она была в сознании. — Целители — это самые великие волшебники, — рассказывал ей Драко, аккуратно ступая по примятым кустам с хнычущей ношей в руках. — Они умеют забирать боль и погружать в магический сон. А еще они угостят тебя бобом Берти Боттс, но обязательно вкусным. В детстве я ходил к целителям только затем, чтобы получить коричный боб: в упаковке они мне никогда не попадались… Драко продолжал говорить, даже судорожно кидая в камин горсть Дымолетного порошка. Персефона его не слышала: она была без сознания.

***

В этот раз Драко ворвался в спальню матери без стука. — Мама! — закричал он так, что на стенах дрогнули вековые портреты. Нарцисса завозилась в подушках. — Мама! — Драко подскочил к кровати, до боли сжимая кулаки. — Драко? Что случилось? — Я, кажется, не так много просил, — Драко резко перешел на шепот. Его душили злые слезы. — Я просто попросил тебя присмотреть за Персефоной. — Чудесный ребенок, — невпопад вставила Нарцисса. — Этот чудесный ребенок каким-то образом забрался на окно и выпал! Мама! — Драко сел на кровать и встряхнул маму за острые плечи. — Ты что, заснула? Нарцисса села; ее взгляд из мутного медленно становился осознанным. — Как… выпала… Мерлин, с ней все в порядке? — Твоими стараниями, — процедил Драко. Он вспомнил, как ввалился в приемный покой Св. Мунго с окровавленной Персефоной и наорал на первую встречную медиведьму. Вспомнил, как седой целитель осторожно забрал девочку из его рук и наложил сеть диагностирующих заклинаний. Сеть вспыхнула весенней зеленью. — С ней все будет хорошо, мистер… — Малфой, сэр. — Малфой, — повторил целитель абсолютно ровным тоном. Драко в душе восхитился им. — Сломана лучевая кость, сотрясение средней тяжести, порезы и ушибы. Я бы порекомендовал оставить девочку на ночь, чтобы мы понаблюдали за динамикой, но родители обычно боятся разлучать таких малышей… — Нет-нет, оставляйте на ночь. Пожалуйста. Я не ее отец, — зачем-то добавил Драко, шепотом. — Для отца вы слишком молоды, — усмехнулся в бороду целитель и исчез с Персефоной за одной из одинаковых белых дверей. Драко сел на первый попавшийся стул и спрятал лицо в ладонях. Казалось, из него высосали все соки. Он был зол на весь мир; во рту горчило от голода и выпитого алкоголя, а его мать медленно сходила с ума.

***

Св. Мунго открывался для посетителей в девять утра. Драко пришел к восьми и бесцельно шатался по скверу перед больницей, пока одна сердобольная медиведьма не пустила его в приемный покой. Впрочем, как потом выяснил Драко, ведьма была не столько доброй, сколько любопытной. Стоило Драко войти и сесть, как она прошелестела рядом белой стандартной мантией и опустилась рядом. В ее взгляде читалась любовь к ближним — и к сенсационным откровениям. — У вас совершенно очаровательная малышка, мистер Малфой. Ваши глаза, ваш нос. А волосами, наверное, в матушку, — ведьма улыбнулась. Драко кисло улыбнулся в ответ. — Никогда не видел ее мать, поэтому не имею ни малейшего понятия. — Но… но… — медиведьма явно не могла понять, как Драко сумел зачать плод любви, не будучи даже знакомым с его матерью. Драко решил пощадить пожилую сплетницу. — Я ее опекун. Девочка осталась сиротой, я всего лишь выполняю свой долг. — Но вы так молоды! Сколько вам лет? — Восемнадцать, — неохотно признался Драко. — Моей младшей дочери двадцать, — ведьма озорно подмигнула ему. — И то, я считаю, она слишком молода для детей. Вам помогает кто-то? Драко вспомнил, по чьей милости Персефона выпала из окна, и покачал головой. Прозвенел колокол, и старый привратник открыл тяжелые входные двери Мунго для посетителей. Драко воспользовался создавшейся суматохой на входе и сбежал к Персефоне, оставив медиведьму предаваться воспоминаниям о своей давно ушедшей юности.

***

Когда Драко вошел в палату, Персефона с наслаждением жевала сендвич. Драко некстати вспомнил, что накануне она не съела ни крошки. — Доброе утро, — сказал он, когда Персефона, наконец, заметила его. Девочка смерила его нечитаемым взглядом и продолжила трапезу. Драко сел на стул у окна. Из распахнутых створок доносился аромат поздноцветущих деревьев. Драко глубоко вздохнул и закрыл глаза. — Я не хочу туда, — вывел его из забытья детский голос. Драко оглянулся. — Что? — Я не хочу туда, — упрямо повторила Персефона. — К страшной тете. — В приют? Девочка помотала головой. — Ко мне домой? Кивок. — Ты что же, считаешь мою мать страшной? — Драко против воли улыбнулся. — Она напугала меня. — Чем? — Она говорила странные вещи. — Да, это похоже на мою мать. Драко пересел на край кровати, и Персефона тут же подтянула ноги к себе и почти с головой залезла под одеяло. — Знаешь, она была такой не всегда. Мама очень меня любила. Она читала мне сказки… — Драко зажмурился; воспоминания захватили его. — Рассказывала про драконов и фантастических зверей. Больше всего мне нравился нюхлер. Знаешь, кто это? Персефона, с интересом поглядывавшая на него из кокона простыней, помотала головой. — Надо будет купить тебе игрушку. Нюхлеры маленькие, серые и пушистые. Больше всего они любят монеты и все блестящее. У них на животе есть бездонный карман, куда они складывают свои сокровища. Если потрясти нюхлера, то из него может вывалиться целое состояние! — Ты купишь мне нюхлера? — Игрушечного. Настоящие нюхлеры строго оберегаются и живут только в заповедниках. — А мы больше не пойдем к страшной тете? Драко вздохнул. — Она не страшная — это раз, а во-вторых, да, мы вернемся домой. Я живу вместе с мамой. Меньше всего он ожидал, что у Персефоны вдруг задрожит нижняя губа, и она разразится горьким плачем. — Я…тоже… хочу… к маме… — расслышал Драко сквозь всхлипы. — Я знаю, — тихо сказал он, не зная, куда себя деть. — Все хотят к маме. Расскажешь про свою? Может быть, мы сможем ее найти. Персефона размазала кулачком сопли. — Можно найти маму? — срывающимся от надежды голосом повторила она. Драко мысленно проклял себя. — Мы сделаем все возможное. А теперь давай собираться. Нас ждет долгий день.

***

Персефоне прописали зелье Спокойного сна; после сотрясения ночные кошмары могли сильно ухудшить самочувствие. Как и полагается трехлетнему ребенку, Персефона наотрез отказалась его пить. — Нет. Драко готов был ее задушить. Последний час Персефона на все отвечала “нет”. — Поешь ужин? — Нет. — Но зелье нельзя пить натощак. — Не буду пить. — Будешь. — Нет. — Так надо! — Нет. — Это зелье прописал очень хороший и очень добрый целитель. — Нет. — Я наложу на тебя Империо, если ты не выпьешь. Персефона растерянно поморгала, но на всякий случай добавила: — Нет. Салазар. Драко опрокинул остатки огневиски в бокал и залпом его осушил. Возможно, он сопьется раньше, чем его посадят в Азкабан за убийство одной маленькой девочки. — Если ты выпьешь лекарство, я куплю тебе мороженое, — решил зайти Драко с другой стороны. При слове “мороженое” Персефона подняла на Драко заинтересованный взгляд. — Шоколадное? — Самое шоколадное на свете. — С цветными шариками? Драко понятия не имел, про какие шарики шла речь, но на всякий случай пообещал и это. Девочка взяла склянку в руки и потрясла мутную жидкость. — Не хочу это пить. — Мы ведь договорились, что завтра купим тебе мороженое, — терпение Драко висело на волоске или, точнее, на последних каплях огневиски. Персефона опять поболтала флакон. Несколько капель пролилось на ковер. Драко стиснул зубы. — Если ты не выпьешь это чертово зелье, то ночью к тебе придет злобный тролль и убьет тебя своей тяжелой дубинкой. Персефона вскрикнула, опрокинула в себя зелье, закашлялась, — добрая половина зелья вышла вместе с кашлем, — разревелась и забилась под кресло, отчаянно вереща и отказываясь выходить. Этой ночью она не заснула в своей комнате. Драко всю ночь укрывал беспокойно вертящуюся девочку и периодически получал пинок маленькой пяткой по ребрам.

***

Через пару дней, когда у Драко, наконец, выдалось свободное время, — а он понял теперь, какой ценностью оно обладало, — он достал из кармана дорожной мантии уменьшенные бумаги Персефоны, вернул им прежний размер и принялся читать. Отцом Персефоны был волшебник по имени Джеймс Уайт. Драко фыркнул: звучным именем дочери он наверняка компенсировал собственное простое. Мать девочки, к удивлению, оказалась магглом, и Драко наморщил нос. Грязнокровка: вот уж спасибо. Теперь стало понятно, откуда у Персефоны такие плебейские замашки. Например, она наотрез отказывалась есть еду, которую готовила Тинки. Как потом понял Драко, мать девочки всегда готовила сама. Впрочем, у нее не было выбора: волшебная палочка была ей чужда, а разжиться домовиком не позволяло положение. В первый же день — точнее, второй, если считать тот несчастный случай с окном, — Персефона заголосила, стоило Тинки щелкнуть пальцами и накрыть в столовой обед. На тарелке оказался бифштекс с гороховым пюре; Драко, подавив какое-то детское желание облизнуться, тут же накинулся на еду. Он съел всю тарелку, прежде чем понял, что Персефона не притронулась к своей порции. Девочка сидела за столом на трансфигурированном высоком стульчике и с обреченным видом размазывала пюре по тарелке. — Почему ты не ешь? — спросил Драко чуть громче, чем того требовали приличия. Персефона не ответила: только засопела сильнее и с остервенением принялась мусолить вилкой котлету. — Ужин будет только в семь, — напомнил ей Драко. — Не знаю, чем кормили тебя дома, но здесь мы едим взрослую пищу. — Хочу молоко, — сказала тогда Персефона. — Нет, — ответил Драко, упиваясь чувством собственной власти. Девочка его ужасно раздражала. — Пока ты не съешь обед, ты не получишь ничего. Персефона не съела ни ложки. Драко строго наказал домовику не давать ей ничего. За ужином история повторилась. Теперь подавали куриное суфле с печеной грушей. Не самое любимое блюдо Драко, но его почему-то обожала мать, которая, к слову, ни разу на последние три дня не спустилась в столовую. Тинки сказала, что носила ей еду в спальню. Драко это покоробило: мама всегда была блюстителем чистоты и порядка. Однажды в детстве, когда Драко утащил с кухни персик и съел его тайком в своей комнате, мама оттаскала его за уши так, что они горели до самого вечера. Драко тогда очень обиделся. То ли на мать, которая подняла на него руку, то ли на Добби, который ей пожаловался. С тех пор Драко не любил Добби и всячески его изводил.

***

— Голодная, — сказала Персефона вечером, когда Драко проводил ее после купания в детскую. У него намокли брюки и рубашка, — дрянная девчонка верещала при виде Тинки как оглашенная, — и Драко был очень зол. Он посмотрел в невинно распахнутые глаза Персефоны и выплюнул с чувством полного удовлетворения: — Надо было ужинать нормально. А теперь спать. Может, за завтраком будешь более сговорчивой. — Хочу молоко, — повторила свое требование Персефона. Драко злобно схватил с тумбочки графин, наполнил его водой и шлепнул обратно: так, что на пол полетели брызги. — Вот тебе вода, вот стакан. Хочешь пить — пей. Я приду за тобой завтра в девять. У Персефоны задрожала губа; Драко строго цыкнул, девочка дернулась и шмыгнула носом. Казалось, она изо всех сил сдерживалась, чтобы не заплакать, но горе было сильней. Персефона открыла рот в беззвучном крике, который через несколько секунд сменился надрывным плачем. Драко стало не по себе. Какой бы невоспитанной не была девчонка, он все же привык думать о себе, как о неплохом человеке. “Плохом, плохом”, — тихонько напела ему совесть, но Драко отмахнулся от глупого голоска. Нет, Драко считал себя серьезным и справедливым. Это все остальные были не пойми кем, — Поттер особенно, — а у Драко все было хорошо. Он избежал Азкабана и всего-то должен был присматривать за трехлетним невыносимым ребенком. У него все было хорошо. И если Персефона считала, что своими слезами могла его разжалобить — что ж, у нее была вся ночь, чтобы убедиться в обратном. Драко от души хлопнул дверью и наложил на детскую Силенцио. Он принял ванну с лавандой, лег в кровать и ворочался полночи, хотя в доме было тихо.

***

Драко разбудил стук в дверь. На пороге оказалась Тинки. Ее уши виновато свисали по бокам. Драко вздохнул. — Что случилось? — Хозяин приказал Тинки не давать еды маленькой гостье. — Я помню. Тинки хлюпнула носом. — Тинки стало очень жаль маленькую гостью. Тинки принесла девочке молока. — Девочка теперь не будет есть завтрак, неужели не понятно?! — разозлился Драко. — Если ты будешь потакать ей, она поймет, что может крутить тобой, как хочет! Тинки закрыла ушами глаза и рухнула на колени. — Хозяин сердится на старую Тинки! Хозяин не помнит, когда сам был ребенком! — Я был очень воспитанным ребенком, — сквозь зубы процедил Драко, поражаясь тому, как настроение стремительно ухнуло вниз. А ведь было только утро! — Конечно, конечно, — подобострастно закивала Тинки. — Юный хозяин был очень воспитанным. Он просто таскал сладости из подвала и бил Тинки плеткой, хозяин, — Тинки шмыгнула носом и вытерла сморщенное лицо краем наволочки. — Юный хозяин был очаровательным ребенком! — Убирайся! — не выдержав, заорал Драко. На его щеках горели красные пятна. — А если еще раз ослушаешься моего приказа, будешь утюжить себе пальцы! Тинки взвыла, стукнулась лбом об пол и исчезла с громким хлопком. Драко накинул поверх пижамы домашний халат, скрипнул напоследок зубами и пошел к Персефоне.

***

Персефона спала — одна посреди слишком большой для нее кровати. Одеяло и подушка валялись на полу. Девочка лежала на животе, подогнув под себя ноги, точно зародыш, а темные волосы разметались по матрасу. На тумбочке стоял пустой стакан с молочными подтеками на стенках. Драко вдруг подумал о том, как будила Персефону ее родная мать. Целовала ли она ее с утра? Ласково тормошила и звала на завтрак? Или, может быть, мама спала прямо с ней, в кровати, и Персефона просыпалась от сладкого маминого запаха и нежных рук? У Драко защипало глаза. Он вспомнил, как сам, будучи ребенком, пробирался с рассветом в мамину спальню. Он забирался к ней под бок, прижимался крепко-крепко и вдыхал ее запах: лаванду и что-то молочное. Мама очень любила ванны с лавандой. Он быстро засыпал и просыпался только тогда, когда яркий солнечный луч начинал светить прямо в глаза. Мама к тому моменту уже всегда бодрствовала: сидела в кровати и читала очередную книгу. — Проснулся, соня, — говорила мама так ласково, что Драко хотелось раствориться в ее голосе. Он подползал к ней, и мама крепко его обнимала и целовала в лоб. — Беги в свою комнату, пока отец не пришел, — шептала она, и Драко, подпрыгивая от веселья и предвкушения опасности, выскальзывал из маминой спальни и крался к себе. С другой стороны коридора уже раздавались отцовские шаги. Драко шмыгал в свою спальню, кидался на кровать и притворялся спящим. Сердце громко стучало, а в груди разливалось что-то томительно-сладкое. Драко очень любил свою маму.

***

Драко присел на край кровати; матрас легко прогнулся. Персефона не пошевелилась. Драко осторожно убрал с ее лица прядь волос. — Эй, — тронул он ее за плечо. — Просыпайся. Персефона перевернулась с живота на спину, но глаза не открыла. Драко позволил себе секундное любование игрой света на детской щеке, а потом прочистил горло. — Персефона, вставай. Девочка потянулась и раскрыла глаза. Драко улыбнулся. У Персефоны были заспанные синие глаза и потрескавшиеся губы — видимо, вчера вечером она долго кричала. Драко вдруг стало стыдно за то, что он наложил Силенцио. — Завтрак через десять минут. Пойдем, провожу тебя в ванну. Персефона зыркнула на него исподлобья и отвернулась. Драко тяжело вздохнул. — Я-то думал, ты станешь сговорчивей. Как ты думаешь, — он перевернул ее на спину, — кто сильнее, ты или я? Персефона попыталась достать с пола одеяло и натянуть на себя, но Драко его удержал. — Эльф больше не принесет тебе молоко, — прошипел он. Глаза девочки испуганно распахнулись. — Я приказал ей. Пока ты живешь в этом доме, ты будешь следовать определенным правилам. Первое: ты будешь во всем слушаться меня. Понятно? Персефона обиженно посмотрела на него; ее нижняя губа задрожала. Драко подавил в себе секундную слабость. — Второе: ты будешь есть ту еду, которую тебе дают. И никаких капризов! И третье. — Драко перевел дух, пытаясь успокоиться. Он сам не понимал, почему его так раздражал этот ребенок. — Если ты не перестанешь, я верну тебя обратно в приют. И чего Драко никак не ожидал, так это тихого: — Хочу обратно в приют.

***

За последние несколько дней это была уже вторая бутылка огневиски. Драко подозревал, что такими темпами недолго было и спиться. Он сидел в библиотеке, спрятав лицо в ладонях, и все размышлял над услышанным. — Хочу обратно в приют. Драко соврал бы, если бы сказал, что наслаждается обществом Персефоны. Его раздражали вечные капризы, слезы, непослушание — а еще больше то, что его жизнь теперь не принадлежала ему. Он не мог отлучиться никуда: оставлять девочку с больной матерью было страшно, а общество домовика не переносила сама Персефона. Драко сквозь зубы выругался на ее мать-грязнокровку. Единственное время, когда Драко мог отдохнуть — и выпить — были те полтора часа, пока Персефона спала после обеда. У Драко не было ничего: ни учебы, ни карьеры, ни денег, ни положения в обществе. У него была опека над девочкой-сиротой и большой шанс на то, что опека в скором времени могла смениться сроком в Азкабане. Драко передернуло. Он не хотел в тюрьму. Он боялся тюрьмы. Его страшила мысль о темных подвалах и пронизывающем холоде. И если ценой свободы была необходимость совладать с капризной трехлеткой… что ж. Драко готов был ее заплатить. Он осушил бокал, потер уставшие глаза, потянулся, встал с уютного кресла у камина и поднялся в детскую. Персефона спала: она наконец-то поела, но только сырые овощи и фрукты — то, к чему в процессе готовки не притрагивался домовик. У нее явно была непереносимость любой кулинарной магии. Драко вздохнул. Он мог притвориться. Мог заставить этого ребенка поверить, что в поместье было лучше, чем в приюте. Драко нацепил на лицо свою самую сладкую улыбку, наклонился к спящей Персефоне и легко прикоснулся губами к ее лбу. — Просыпайся, соня, — сказал он точно также, как когда-то говорила ему мать. Он неосознанно провел носом по вискам, влажным от пота темным прядям. Персефона пахла… приятно. Драко не знал, как пахнут дети, но запах не был отталкивающим. Молоко, тепло, сладость. Если бы это был его ребенок, Драко бы сказал, что это самый лучший запах на свете — естественно, после маминого. Но Персефона была чужой девочкой, со своей изломанной судьбой и своими страхами, и, Мерлин свидетель, у Драко были свои страхи и своя изломанная судьба. Ему и так было тяжело. Когда Персефона не пожелала проснуться от поцелуя, Драко бесцеремонно ее встряхнул. — Вставай. Если ты проспишь еще дольше, то не заснешь ночью. И приготовился слушать обиженные детские вопли.

***

Имя Андромеды Тонкс, в девичестве Блэк, крайне редко упоминалось в их доме. Драко иногда вспоминал про взбалмошную тетку, удравшую под венец с каким-то грязнокровкой; знал даже, что у нее есть дочь, и что эта дочь спуталась с оборотнем Люпиным, родила мальчика по имени Эдвард и геройски погибла вместе с мужем в битве за Хогвартс. Драко все знал, но сильно старался на этот счет не думать. Он догадывался, что у тетки было не все в порядке с деньгами. А после того, как на него свалилась Персефона, понял еще, что одной с ребенком ей, должно быть, было тяжело. Постоянно один на один с орущим младенцем — тут недалеко было двинуться умом. Драко не испытывал особой жалости к тетке до этого, но теперь как-будто… сочувствовал. Он решил навести справки. От Тинки, которая водила дружбу с домовым эльфом Тонкс, Драко узнал, что Андромеда пристроила Эдварда на несколько часов в день в какое-то место под названием “ясли”. Загадочные ясли оказались самым что ни на есть маггловским местом, где чужие люди заботились о таких же чужих им детях, еще и в большом количестве. В магическом мире такое не практиковалось. Дети всегда росли и воспитывались в семьях; если мать по какой-то причине не могла заботиться о ребенке, на помощь приходила бабушка или тетя. Сирот отдавали воспитываться в семьи родственников или ближайших друзей. Откровенно говоря, детский приют, что появился после войны, был первым на памяти Драко. Драко стал уважать тетку еще меньше. Сам он, не вслух, конечно, а про себя, гордился тем, что справлялся с Персефоной в одиночку. Девочка была накормлена, хотя один Мерлин знал, каких трудов это стоило: Персефона до криков ненавидела приготовленную эльфами еду, поэтому Драко пришлось вспомнить уроки Зельеварения и научиться готовить куриный суп, а также тушеный горох, молочную овсянку, яйца бенедикт и картофель с мясом. Суп был фаворитом. Персефона была жива и относительно здорова, если не считать ее внезапных и дико выматывающих истерик. Она даже научилась засыпать в своей комнате, так что Драко ко второй неделе опеки даже стал более-менее высыпаться. Утром они ходили гулять в парки и поля у поместья. Персефона была в восторге от перепелов, которые с клекотом взлетали из высокой, давно не кошенной травы. Иногда они встречали зайцев и ежей; последние, правда, чаще появлялись по вечерам. Персефона обнаружила интерес к травничеству: она и шагу не могла ступить, не взвизгнув восторженно и не сорвав цветок или травинку. Даже острая осока и крапива ее не пугали; Драко по-своему уважал такую отвагу. После их прогулок у него обычно болели горло и желудок: первое – от бесконечных рассказов о разных травах, второе – от пропущенного обеда. Персефоне хватало куска хлеба с сыром и ягодами. Драко только вспоминал со вздохом отбивные, которые готовила Тинки, и жертвовал собой во благо детской неуемной любви к прогулкам. По крайней мере, после них Персефона отлично спала. После дневного сна – двух часов бесконечно блаженной тишины, когда Драко читал или лежал, уставившись в потолок, - они с Персефоной пили чай с молоком и шли в сад. Иногда к ним присоединялась мама; тогда их прогулка была наполнена неуютной тишиной. Персефона чуралась Нарциссы; Нарцисса больше самой Персефоны тяготела к ее темным кудрявым волосам. Иногда она задумчиво проводила рукой по макушке ребенка: Персефона тогда вздрагивала и пряталась за спину Драко. Мама как будто не замечала этого. Она гуляла меж заросших розовых кустов и бормотала что-то под нос. В своем длинном домашнем платье она скорее напоминала призрака. Ее высокая, тонкая фигура скользила по земле, и Драко специально вглядывался, оставались ли после нее следы. Может быть, он тоже сходил с ума. Может быть, уже сошел.

***

Прошло еще несколько недель, прежде чем любопытство взяло верх и Драко решил разузнать, что же такое эти маггловские ясли. От Тинки он разузнал аппарационные координаты деревеньки, в которой они находились. Деревня была в Соммерсете, недалеко от того места, где находился дом Тонксов. Драко аппарировал туда ранним утром понедельника, наложив на себя все известные маскировочные чары. Персефона осталась под строгим надзором Тинки: матери Драко больше не доверял. Ясли оказались небольшим домиком, выкрашенным в нежно-зеленый цвет. Крыша была покрыта кирпично-красной черепицей, а на дверях и стенах виднелись какие-то рисунки. Драко не исключал, что художества были плодами творчества маленьких воспитанников. Возле двери детей и их родителей встречала молодая улыбчивая девушка. На вид ей было не больше семнадцати. Драко поморщился: он бы точно не доверил столь юной особе заботу о своем ребенке. Другое дело, что своих детей у Драко пока не было, а забота о Персефоне изрядно его выматывала. Драко пригляделся: он не мог точно сказать, какого возраста были приходящие дети. Кого-то привозили в коляске, кто-то шел сам, нетвердо переставляя маленькие ноги. Драко вдруг заметил Андромеду с ребенком и невольно вздрогнул. Ему показалось, что ее взгляд скользнул по его фигуре, скрытой тенью деревьев и несколькими слоями чар, но, наверное, это была только игра света. Андромеда улыбнулась девушке на входе, поцеловала Эдварда в макушку и легонько подтолкнула в спину: мальчик, косолапя и покачиваясь, вошел в раскрытую дверь. Сколько ему было? Год? Два? Драко не мог припомнить. Андромеда ушла; поток родителей снизился. Драко глубоко вздохнул, тихо снял с себя чары, выступил из тени дерева и нетвердой походкой направился к девушке, которая, казалось, уже собиралась войти и закрыть дверь. — Простите, — начал Драко и запнулся. Он понятия не имел, как разговаривать с магглами. Девушка обернулась. При виде Драко ее улыбка стала еще шире. — Здравствуйте, — дружелюбно сказала она. — Вы…? — Старший брат, — выпалил Драко. — Брат, э-э-э… девочки, которую мы хотели отдать в ваши ясли. — Мы? — девушка чуть наклонила голову. Драко вдруг заметил, что у нее кошачий разрез глаз. — Наши родители. Они, э-э-э… очень заняты и не могут уделять весь день присмотру за ней. Нам рекомендовали ваше… учреждение. Драко замолчал и воззрился на девушку глазами, полными боли. Мерлин свидетель, он терпеть не мог магглов. Он не знал, как себя вести и что говорить и надеялся только, что девушка не останется равнодушной к его накрахмаленной рубашке и волосам, которые Драко тщательно уложил. По крайней мере, Панси когда-то такое нравилось. Расчет Драко оказался верным. Юные барышни, пусть даже маггловские, были падки на внешность. Девушка снова улыбнулась — Драко даже потерял бдительность на какое-то время, — а потом огорошила его целой чередой вопросов: — Сколько лет вашей сестре? Как ее зовут? Вы где-то рядом живете? Необходимо будет подписать договор. Ваши родители состоят в браке? А характеристику с места работы сможете предоставить? Вы хотите на полный день или на полдня? Есть ли какие-то пищевые аллергии… Чем дальше, тем больше глаза Драко вылезали из орбит. Он уже проклинал ту минуту, когда в его голову пришла эта — теперь уже казавшаяся абсурдной — идея. Его сейчас раскроют. Поймут, что он не тот, за кого себя выдает; вызовут маггловских мракоборцев и засунут в маггловский Азкабан. А Министерство даже пальцем не шевельнет, чтобы его освободить: он теперь персона нон грата. Эти мысли пронеслись в голове Драко за считанные секунды, оставив после себя горький привкус страха. — Я… пожалуй, пойду, — выдохнул он. Девушка нахмурилась. — Я… спрошу у родителей насчет… всего. До свидания. Драко развернулся на каблуках и кинулся прочь. Ветер донес до него веселый девичий смех. А может быть, ему только показалось.

***

Персефона, решил Драко, была абсолютно невыносима. Через месяц после того, как она очутилась в его доме, к ним нагрянула министерская проверка. Две хмурые пожилые волшебницы придирчиво осмотрели детскую комнату. — Очень мало игрушек. — И совсем нет детских книг. — Ах, в своем детстве я зачитывалась сказками Биддля!.. — Где детский стол? Почему в комнате только кровать и шкаф? — Миссис Браун, вам не кажется, что девочка как-то исхудала? — Это я исхудал, — пробурчал Драко. На него тут же воззрились две пары недовольных глаз. — Миссис Браун, мне показалось, или этого молодого человека не устраивает нынешнее положение вещей? — Я того же мнения, мисс Маржан. Думаю, нам стоит заявить в Министерство о нарушении правил опеки… — Если мистеру Малфою угодно отбывать срок в Азкабане, то кто мы такие, чтобы препятствовать… — Подождите, послушайте, — Драко не на шутку испугался. Персефона тут же спряталась за его спину. — Нет, меня все устраивает. Нам… нам хорошо вместе, правда, Персефона? — Драко попытался вытащить девочку из-за спины, то та уперлась. — И моя мать… моя мать больна. Понимаете? Я не могу оставить ее. Мы… купим игрушки. Завтра же пойдем и купим, хорошо? — Драко поднял взгляд и изо всех сил постарался не моргнуть. Слезы были готовы вот-вот брызнуть из глаз. Волшебницы, казалось, прониклись его отчаянной речью. — Как думаете, миссис Браун, мы можем дать мистеру Малфою еще один шанс? — Я думаю, мисс Маржан, молодой человек его заслуживает. Посмотрите, у малышки вполне здоровый цвет лица. — И я бы не сказала, что она похудела. — А какой прелестный букет стоит у ее кровати! Миссис Браун, мне кажется, или это незабудки? — Точно! Незабудки и тысячелистник! Какое красивое сочетание. — Говорят, они отгоняют от дома злых духов… Драко медленно выдохнул, когда тетушки, потеряв к нему всякий интерес, выплыли за дверь. В коридоре раздался приглушенный смех и цокот каблуков. Персефона осторожно выглянула из-за его спины. — Драко? — позвала она тихо. Он вздрогнул: Персефона редко звала его по имени. — Меня ведь не заберут у тебя? Драко опустился на корточки, пригладил непослушные темные волосы, стер с ее щеки след вишневого варенья. Персефона смотрела на него прямо и серьезно. Драко вдруг подумал, что у нее удивительно красивые глаза. — Конечно, не заберут. Особенно, если ты будешь хорошей девочкой и не станешь на меня жаловаться. — Жаловаться? — переспросила Персефона и надула губы. — Почему? — Ну… — Драко отвел взгляд. — Мало ли. Вдруг тебе что-то не нравится? Вдруг… тебе не хватает игрушек или… друзей? Персефона ничего не ответила, лишь тоскливо взглянула на свою кровать, где на подушке одиноко лежал плюшевый нюхлер. — А ты бы хотела завести друзей? Персефона помотала головой. — Ну же, я уверен, что тебе ужасно скучно одной. — Я не одна. Я с тобой, — тихо прошептала Персефона. — Но тебе нужно общение со сверстниками, — заметил Драко, а про себя добавил: “А мне нужно хотя бы несколько часов свободы”. — Знаешь, что такое ясли? — Ясли? — слово показалось Персефоне смешным. Она хихикнула. — Место, где маленькие дети играют вместе. Мальчики и девочки. Ты бы смогла завести друзей. — Я не хочу друзей, — упрямо повторила Персефона. — А я думаю, очень хочешь, — план в его голове уже оформился; дело было за малым. — В любом случае, мы попробуем. Персефона хотела возмутиться, но Драко жестом заставил ее замолчать. — Хочешь новых игрушек завтра — будешь делать так, как я скажу. И если что-то в груди кольнуло после этих неласковых слов, Драко бы никогда этого не признал.

***

Атмосфера, на взгляд Драко, была гнетущей. Он сидел, чинно сложив руки на коленях, и немигающим взглядом смотрел на Эдварда, который ползал вокруг и пускал слюни. Андромеда прочистила горло. — Так значит, Драко, ты теперь опекун? — Да, тетя, — вежливо скрипнул зубами Драко и не выдержал, — Почему Эдвард ползает? Разве ему уже не пора ходить? — Он решил не вдаваться в подробности, что видел их в тот день в яслях. — О, Драко, — лицо Андромеды как-то расслабилось. — Это ничего, что Тедди ползает. Это полезно. Он умеет ходить и обязательно тебе продемонстрирует, как только наиграется, правда, милый? — она ласково потрепала мальчика по светлым волосам, отчего те тут же изменили цвет на нежно-розовый. — Метаморф, — тихо добавила тетя, и Драко показалось, что в ее глазах блеснули слезы. — Как и моя дочь. — Соболезную, — выдавил Драко. — Мне очень жаль. Андромеда смерила его задумчивым взглядом. — Скажу откровенно, Драко. Твое письмо стало для меня неожиданностью. Не припомню, чтобы ты раньше интересовался делами нашей семьи. И пусть повод нашелся… нетривиальный, — Андромеда подняла бровь; Драко сглотнул, — я все же рада, что ты решил поддерживать со своей теткой связь. — Мама больна, — выпалил Драко. Лицо Андромеды приняло озабоченное выражение. — Мама больна, на мне трехлетний ребенок, и я совсем не понимаю, как жить дальше. — О, Драко, — только и сказала тетя. — Мне грозят Азкабаном. Я сделал неправильный выбор когда-то, — Драко проглотил вставший в горле ком, — но я не преступник, тетя. Я никого не убивал. — Я знаю, дорогой. — Я совсем не умею общаться с детьми. Мне тяжело. Мне некому помочь, — по щекам Драко покатились предательские слезы. — Я написал вам только потому, что остался совсем один. — Для этого и нужна семья. — Андромеда встала с кресла, села рядом с Драко на диван и раскрыла объятия. — Ну же, иди сюда. Я еще не забыла, как качала маленькую Цисси, когда она прибегала ко мне в слезах после очередного кошмара. Драко прижался к покатому плечу тети и тут же намочил его слезами. Андромеда ласково погладила его по голове. — Поплачь, поплачь. Знаю, тебе не разрешали плакать в детстве. Ох уж эти заморочки чистокровных! Лучшим моим решением, Драко, было выйти замуж за Теда. И когда перед тобой встанет выбор: послушаться воли родителей или своего сердца, — всегда выбирай последнее. Ты будешь жалеть всю жизнь, если поступишь иначе. А теперь поплачь. Я никому не скажу. Нас осталось мало, Драко. Ты, да я, твоя мама и Тедди. Мы должны держаться друг друга. Хочешь знать, как я справляюсь с малышом? Я устроила его в маггловские ясли. Да, да, не удивляйся. Магглы удивительно бережно относятся к воспитанию детей. У них даже запрещены наказания! Удивительно. Я прочла несколько книг, которые мне посоветовала миссис Дорис, воспитательница Тедди. Я могу дать их и тебе, если захочешь. Там написано много мудрых вещей. Ну, ну, все будет хорошо, дорогой. Все будет хорошо, просто нужно время. Драко, всхлипнув последний раз, отстранился. Андромеда ласково смотрела на него. — Нет ничего плохого в том, чтобы давать себе отдохнуть. Я именно поэтому пристроила Тедди в ясли: несколько часов без него — и остальную часть дня я готова полностью посвятить ему. Ты совсем исхудал, посмотри-ка, — Андромеда провела рукой по его острым плечам. — Решил себя голодом заморить? Легче от этого не станет. — Я не всегда успеваю поесть, — признался Драко. — Мы много гуляем. Персефона любит играть в саду. — Какое чудесное имя, — улыбнулась тетя. — Должно быть, ее родители любили мифы. — Ее мать была грязнокровкой. — В приличном доме такими словами не разбрасываются, — осекла его Андромеда. — Если ты забыл, Драко, мой муж Тед тоже был магглорожденным. Драко опустил взгляд. Ему стало стыдно за свою несдержанность. Андромеда, словно почувствовав это, смягчилась. — Я понимаю, что на тебя многое навалилось, Драко. И я хочу тебе помочь. Я помогу устроить Персефону в ясли. Скажу, что она моя племянница. Меня там знают, вопросов не должно возникнуть. В конце концов, — тут Андромеда хитро прищурилась, — небольшой Конфундус еще никому не повредил. Драко фыркнул. — О, Драко, — Андромеда потрепала его по голове, а потом подхватила Тедди, который ни с того, ни с сего начал жалобно плакать. — Тебе еще многое предстоит узнать о взрослой жизни. Кстати, знаешь что? К нам иногда захаживает один твой школьный товарищ. Он просто души в Тедди не чает. Может быть, вам стоит пообщаться. Ты ведь так одинок, дорогой. — Школьный товарищ? — Драко почуял неладное. Не мог же это быть… — Гарри Поттер. Он ведь крестный нашего Тедди, знаешь? — О, только не Поттер, — прошептал Драко и понадеялся, что румянец не выдаст его. — Мы не особо ладили в школе. — Он даже спрашивал про тебя пару раз. — Правда? — Драко вскинул глаза на тетю. — О чем? — Ну, в основном про суд. Он ведь свидетельствовал… — Да, да, я там был. И все же… — Спрашивал, все ли нормально у тебя с Нарциссой. Он показался мне очень хорошим молодым человеком. — Уж точно лучше меня, — пробурчал Драко. — Ты можешь быть очень милым, когда захочешь, — тетя улыбнулась. — И ты был совершенно очаровательным ребенком. — Вы помните меня маленького? — Виделись мы нечасто, сам понимаешь. — Андромеда дала Тедди какую-то штуку, похожую одновременно на соску и на мешочек с вареньем. — Но твои пухлые щечки я помню до сих пор. Нимфадора к тому времени стала уже совсем большой, и мне приходилось вымещать на тебе всю свою нерастраченную материнскую нежность. Драко против воли улыбнулся. — Не смотри так, это просто нибблер. У Тедди режутся задние зубы. — Я очень далек от всего этого. — Понимаю. Я сама не ожидала, что мне на руки свалится новорожденный внук. Оказалось, что я до смешного мало знала о детях. Но я говорю серьезно, Драко. Магглы продвинулись в детской психологии куда больше нас. — Психологии? — Драко впервые слышал это слово. — О, погоди только, сейчас я найду свои книги… Они проговорили еще несколько часов, а потом в гостиной Тонксов с хлопком появилась Тинки и доложила Драко, что маленькая Персефона совсем раскапризничалась, отказывается есть, играть и вообще делать что бы то ни было без Драко. — В следующий раз возьми ее с собой, — напутствовала Андромеда, пока Драко сыпал в камин дымолетный порошок. — Думаю, им с Тедди будет очень весело. Ах да! — донеслось до Драко, когда он уже ступил в камин. — В следующий раз я обязательно позову Гарри на чашечку чая. Он очень любит мой черничный пирог…

***

Дни потянулись своим чередом. Драко просыпался, вел Персефону умываться, потом они вместе спускались на кухню, и Драко варил ей ее любимую молочную кашу. Они неспешно завтракали, а потом Драко отводил Персефону к воротам поместья, где их уже ждали Андромеда и Тедди. Персефона поначалу сторонилась тетушку, но та, решил Драко, обладала каким-то удивительным даром: не прошло и недели, как Персефона начала с улыбкой бежать в ее распахнутые объятия. Тетя с детьми аппарировала — “Персефона, ни за что не говори никому, что ты умеешь летать! — хорошо. Ты меня поняла? — да, поняла,” — а Драко шел заниматься своими делами. Он подолгу сидел у матери и слушал ее полубредовые речи. Иногда они выходили в сад, но чаще у Нарциссы не было сил, чтобы даже встать с кровати. К ним приходил целитель, раз пять или шесть. Он хмуро осматривал бледные руки матери; накладывал бесконечную сеть заклинаний. Прописывал какие-то травы; Драко покупал их в Лютном, стараясь не поднимать глаз. В последний свой визит целитель был еще более хмурым, чем обычно. Он прикрыл дверь в покои матери и, обернувшись к Драко, серьезно произнес: — Крепитесь, мистер Малфой. Ей осталось недолго. — Что? — глухо переспросил Драко. — Боюсь, я ничем не могу помочь. Ваша мать, понимаете… она сама себя разрушает. Изнутри. Вы говорили с ней? — Я говорю с ней каждый день. — Она жалуется на что-то? Плачет? — Нет. Не жалуется и не плачет. Мы часто сидим в саду. Иногда то, что она говорит… это какие-то бессвязные вещи. Вспоминает про отца, про свою юность… про друзей. Про семью. Целитель задумался. — У вас остались другие родственники? — Да. Тетя, родная сестра мамы. — Я думаю, вам стоит пригласить ее. Может быть, дело пойдет на лад, если она почувствует вкус к жизни. — У моей матери хорошая жизнь! — обиженно выкрикнул Драко и тут же устыдился. — Простите. — По правде говоря, я бы никому не пожелал такого. Заточение в собственном доме, супруг в Азкабане, арест имущества… да уж, — целитель откашлялся, отвесил легкий поклон и ушел. Драко остался стоять посреди коридора. Он наколдовал слабый Темпус: в воздухе замерцали цифры. Половина второго. Пора было встречать Персефону.

***

Драко совсем забыл, что Андромеда пугала его чаепитием с Поттером. Субботним октябрьским вечером Драко с Персефоной, по обыкновению, пришли на тетин фирменный черничный пирог. Стоило им переступить порог, как Персефона тут же с визгом понеслась к пушистой черной кошке — своей любимице. Кошка была не в курсе такой чести, поэтому недовольно выгнула спину. — Тетя, мы пришли, — крикнул Драко в полутемный коридор. — Да что такое! Люмос! Коридор озарился неярким светом. Кто-то недовольно шикнул. — Мы играем в прятки, тише! Драко недоуменно моргнул. Из темноты вдруг материализовался Поттер: совсем такой же, каким Драко его запомнил на суде. Растрепанные темные волосы, круглые очки, нелепая рубашка в клетку. Поттер как будто подрос и теперь смотрел на Драко свысока. Или, может быть, это была просто игра теней. — Малфой, — поприветствовал его Поттер. — Вот и вы! Я давно хотел познакомиться с твоей малышкой. Драко чуть не потерял дар речи от такого нахальства. — Она не моя малышка, — процедил он и скинул с плеч теплую мантию прямо в руки подоспевшего домовика. — У меня официальная опека над Персефоной. — Ты ее так и зовешь? Пер-се-фо-на? — по слогам, точно слабоумный, произнес Поттер. Драко скривился. — Конечно. Как еще мне ее называть? — Не знаю. Ну, например, пирожок. Тортик там, ну или… персик? А что, — Поттер казался донельзя довольным собой. — Очень созвучно с ее именем! — Такое ощущение, что кого-то недокормили, — сухо заметил Драко. — У тебя все мысли только о еде. И, словно услышав его, Андромеда прокричала из кухни: — Пирог уже готов! Персефона, ты вымыла руки? А ты, Драко? Сегодня все решили его унижать, решил Драко. Будто ему было пять лет! — Уже иду, — буркнул он, толкнул плечом застывшего в проходе Поттера и прошествовал в уборную. Вечер обещал быть тяжелым.

***

Возможно, “тяжелый” — не то слово, которым стоило описать происходящее. «Невыносимый» было бы точнее. Драко молча сидел, уставившись в тарелку, и тщательно нарезал пирог на маленькие кусочки, но они все равно никак не хотели лезть в горло. Зато Поттер чувствовал себя, как дома. Он что-то громко рассказывал, жестикулировал, жевал пирог и громко запивал его чаем, трепал по голове ластившегося Тедди, хватал за пояс платья Персефону, отчего та заливисто смеялась, успевал отвешивать комплименты прекрасному ужину и мимоходом даже поинтересовался, как дела у Драко. Драко не собирался отвечать. — Драко, дорогой. Кажется, Гарри тебя спрашивал, — аккуратно доложила ему тетя. Драко тяжело вздохнул. — Поттер, — начал он. Зеленые глаза тут же уставились на него. — Даже не знаю, с чего начать. Как у меня дела? Откровенно сказать, паршиво. Моя мать серьезно больна, я на испытательном сроке, считай, под арестом; наши счета заморожены, а отец сидит в Азкабане. Я не могу ни работать, ни учиться. Единственные, кто хотят иметь со мной дело — это тетя и Тедди. Но Тедди не в счет, потому что ему полтора года, и он ничего не соображает. Андромеда возмущенно фыркнула. — Еще как соображает! — Тетя, не в этом дело! — перебил ее Драко и снова встретился взглядом с Поттером. — Что бы тебе хотелось еще узнать про мое жалкое существование? Поттер поимел совесть слегка покраснеть. — Извини, Малфой. Я не думал, что мой вопрос вызовет такие эмоции. Драко опустил глаза в тарелку. Как обычно, ему стало стыдно за свою несдержанность. Ну почему он сначала говорил, а потом думал? Это все Персефона, решил он. С этими детьми никаких нервов не напасешься. — Гарри, ты лучше расскажи, как дела у тебя на работе, — миролюбиво предложила Андромеда. — Интриги? Скандалы? Расследования? Поттер рассмеялся. — Хотелось бы вас порадовать, но ничего нового с прошлой недели не случилось. Тем более, я просто стажер. Меня не посвящают в какие-то тайны. — Ты, должно быть, их лучший стажер. — Да не то чтобы, — Поттер покачал головой. — Никто не предупреждал меня, что мракоборцы должны быть еще и атлетами. Нас гоняют каждый день. Пять миль, можете себе представить? В первый день половина стажеров чуть не умерла. Я даже не помню, как дополз до финиша. Потом нас встряхнули, наложили Эннервейт на особо чувствительных и заставили отжиматься еще тридцать раз. Да я рук не мог разогнуть на следующий день! Драко некстати представил, как Поттер бегал и отжимался, украдкой перевел взгляд на свои худые руки и совсем приуныл. — То-то я и гляжу, Гарри, как ты возмужал, — произнесла тетя таким елейным голосом, что Драко чуть не скривился от отвращения. — Ешь, ешь, у меня еще и штрудель в духовке. — В жизни не ел такой вкуснятины, — прочавкал Поттер и глотнул чая. — У вас золотые руки, Андромеда. — Подхалим, — одними губами прошептал Драко, но Поттер каким-то чудом его услышал и так же тихо ответил: — Засранец. — Вот и славно! — невпопад воскликнула тетя, и Драко, не удержавшись, прыснул от смеха. Поттер тоже расхохотался, и Андромеда удивленно посмотрела сначала на него, а потом на Драко. И улыбнулась — одной ей понятной улыбкой.

***

На кладбище было морозно. Первый ноябрьский иней сковал жухлые листья, и они хрустели под каждым шагом. Уилтшир окутало тихое, безветренное утро. Драко стоял, плотно запахнувшись в черную мантию, и сжимал кулаки до побелевших пальцев — боль помогала ему оставаться в сознании. Министерский чиновник заученно бубнил траурную речь. Андромеда рядом вытирала мокрые щеки. — Я так и не успела сказать ей, что люблю ее. Что прощаю, — тихо шептала она. — Бедная моя сестренка. Пусть земля тебе будет пухом. Драко было тошно от этих слов, но он молчал. Не плакал — все слезы были пролиты накануне. С другого бока от него неловко топтался Поттер. Не понимал, наверное, что здесь забыл. Драко не приглашал его. Должно быть, Андромеда постаралась. Драко вдруг охватила бессильная злость, и он еще сильнее стиснул кулаки. Он ненавидел всех вокруг: министерского чинушу, которому плевать было на его умершую мать; лицемерных тетушек, столпившихся здесь только потому, что Андромеда устраивала пышные поминки; саму Андромеду за то, что она была такая вечно-счастливая, несмотря на все свалившиеся беды, а особенно Поттера, у которого была идеальная жизнь, та, о которой Драко только оставалось мечтать. Щекам стало мокро. Драко сморгнул слезы. На его плечо легла тяжелая рука. — Отвали, — всхлипнул он. Поттер подошел ближе; его теплый бок согрел замерзшего Драко. — Я соболезную, — тихо сказал он. Драко даже показалось, искренне. Он только кивнул. Поттер снова сжал его плечо. — Если будет нужно что-то… министерские проверки и все в этом роде, ты говори, хорошо? Драко снова кивнул. Подул холодный ветер. Служащий, произносивший речь, откашлялся. Заколоченный гроб медленно опустили в могилу. Драко вдруг показалось кощунственным, что тело его матери левитировали, будто она даже не была достойна человеческого прощания. Он хотел кинуться наперерез этим равнодушным рожам, уже выхватил из кармана палочку, но тут Поттер цепко схватил его за рукав. — Не надо, — прошипел он ему на ухо. — Они только этого и ждут. Тронешь их — и ты уже в Азкабане. — Мама! — закричал Драко не своим голосом. — Мама! Мамочка! Андромеда кинулась к нему. Драко попытался оттолкнуть тетю, но силы подвели его, и он обмяк в ее руках. — Помоги, — шепнула Андромеда Поттеру. Тот подхватил Драко под спину. — Вот так, мой мальчик. Все хорошо. Все позади. Держись, держись. Сейчас мы пойдем домой. Ты полежишь, отдохнешь. За малышку не переживай — я ее заберу на пару деньков. Ну же, милый. Вот так, один шаг, второй… Драко не помнил, как прошли поминки. Он сидел в дальнем углу, плакал и то и дело ловил на себе озабоченные взгляды Поттера. Он ничего не ел и, кажется, почти не пил. Драко помнил только, что в какой-то момент его вырвало прямо на белоснежную скатерть. Андромеда только взмахнула палочкой, убрала беспорядок и улыбнулась, как ни в чем не бывало: — Гарри, дорогой, будь добр, проводи Драко в гостевую спальню.

***

Шторы были неплотно задернуты. Узкая полоска света белела на темном покрывале. Драко повалился на кровать; Поттер уселся рядом. Несколько минут они молчали. Драко изо всех сил старался забыться, но сон все не шел. Наконец, Драко откашлялся и сел. Перед глазами все мутилось. Он попытался наколдовать воды, но вышло паршиво: только залил половину кровати. Поттер сжалился и сотворил стакан. Драко жадно осушил его. — Чего тебе надо, Поттер? — спросил он, когда тишина стала неловкой. — Мне? — Поттер, казалось, удивился. — Мне ничего не надо. — Я видел, как ты смотрел на меня. Может, ты считаешь иначе, но я не слепой. Поттер отвел взгляд. — Не понимаю, о чем ты, — пробурчал он, но пятна румянца на щеках выдали его с головой. — Это ты попросил Андромеду? — Что? — Поттер распахнул глаза. — Она постоянно говорит о тебе. Ты просил ее? — Нет… я, Мерлин, нет, конечно! — Поттер очаровательно смутился. — Как тебе вообще такое могло прийти в голову! — Значит, это все ее пси-хо-ло-ги-я, — по слогам выговорил Драко. — Я всегда знал, что маггловские книги не доводят до добра. — Малфой, что бы ты себе не навоображал… — Я не против, — выпалил Драко, чтобы не передумать. — Просто к сведению. Если ты что-то имел в… — Ничего я не имел… — Если хочешь, можем прямо сейчас… — Мерлин, Драко! Ты пьян, и мы похоронили твою мать, боже, — уже тише добавил Поттер. — Ты не в себе. Тебе надо поспать. — Я знаю. — Драко посмотрел на Поттера: тот снял очки и принялся тереть глаза. — Знаю. Мерлин. Если бы ты знал, как мне плохо. Поттер надел очки; теперь его глаза отчего-то казались ярче. Драко моргнул: по щекам ручейками покатились слезы. — Если бы ты знал, как мне тяжело! — всхлипнул он и, не в силах больше сдерживаться, разрыдался. Поттер обнял его. Он был теплым; клетчатая рубашка на ощупь оказалась удивительно мягкой. Он держал его в объятиях, пока Драко не выплакал все слезы, а потом еще немного. В тот вечер между ними ничего не было. Драко согласился ночевать у Андромеды. В ночи к нему под бок пришла Персефона: пожаловалась, что в комнате Тедди слишком душно, а она привыкла спать с раскрытым окном. Драко крепко прижал ее к себе, уткнулся носом в теплую макушку и забылся безрадостным сном.

***

Поттер не появлялся у Андромеды недели две. Драко с Персефоной уже успели перебраться в поместье. Стоило им вернуться, как Драко первым делом перекрасил стены детской в персиковый цвет и трансфигуривал платяной шкаф в цветастый комод. Персефона с восторгом разложила в нем своих новых кукол. Вместо обеда они отправились в Косой переулок и объелись шоколадным мороженым с цветной посыпкой, а потом заглянули в лавку волшебных существ и купили Персефоне маленького черного низзла. Низзл потягивался, смешно шипел и показывал крохотные коготки. — Очень похож на тебя, — заметил Драко, пока Персефона с восторгом сюсюкала над переноской. — Уверен, вы с ним подружитесь. Они вернулись домой, и жизнь пошла своим чередом. Перед тем, как заснуть, Драко плакал, а потом забывался поверхностным сном из-за головной боли. С утра они завтракали, а потом Андромеда забирала Персефону у ворот и отводила в ясли вместе с Тедди. Драко обычно читал, но однажды ноги сами принесли его к порогу Св. Мунго. Он поднялся по облупленным ступенькам и вошел в приемное отделение. За стойкой его встретила уже знакомая ему любопытная медиведьма. — Вы что-то хотели, мистер… — Малфой, мэм. Медиведьма кисло улыбнулась. “Вот же старая кошелка!” — зло подумал Драко, а вслух произнес: — Не подскажете ли вы, где мне получить информацию о наборе на курс целителей на будущий учебный год? Ведьма выгнула бровь, но ничего не сказала. Покопалась только в своих бумагах и вытащила пергамент, на вид переживший не один десяток рук. — Ознакомьтесь, пожалуйста, — она бросила пергамент на стойку, и Драко приложил все силы, чтобы не запустить в нее жалящим. Вместо этого он подошел ближе и как следует рассмотрел бумагу. “Набор… начало обучения — первое августа… необходимые Т.Р.И.Т.О.Ны… зельеварение, чары, трансфигурация, гербология… не ниже “выше ожидаемого”... две рекомендации от профессоров… ходатайство от действующего целителя будет рассматриваться, как преимущество…” Драко со вздохом отошел от стойки. Он знал, что его идея была абсурдной; не лишним оказалось убедиться. — Вообще-то, — вдруг шепнула медиведьма, растроганная, видимо, его поникшими плечами. — Есть и другой способ. Не знаю ни одного смышленого подмастерья, которого бы не взяли на курс. — Когда вы говорите подмастерье, то имеете в виду… — Да, мистер Малфой, я имею в виду ровно то, что вы подумали и над чем так очаровательно сморщили свой нос. Работа санитара сложна, но кто-то ведь должен ее делать! Особенно, если этот кто-то хочет потом стать целителем. — И… нужен ли вам санитар, миссис..? — О, зови меня просто Марго, дорогой, — расцвела медиведьма. — Раз уж мы будем коллегами! Она вышла из-за стойки, приобняла Драко за плечи и заговорщицки прошептала в ухо: — Держи ухо востро и не спускай глаз с Анджелины с третьего этажа. Она вечно увивается за молоденькими мальчиками вроде тебя — не отвяжешься! Запоминай: никакого чая, никакого кофе, и Мерлин тебя упаси угостить ее конфетами! Она подумает, что… — Спасибо, спасибо, — Драко поскорее выбрался из непрошенных объятий. — Обязательно приму к сведению. — Пришли мне совой сведения о себе. Замолвлю за тебя словечко перед главным, — тут медиведьма состроила страшные глаза. — Он, конечно, суров, но я знаю его слабые места. Сладкий крепкий кофе с двумя плитками шоколада — и он будет готов… — Спасибо! — слегка истерично прокричал Драко у дверей и поспешил ретироваться. Ему многое надо было обдумать.

***

В следующий раз, когда Драко увидел Поттера, тот был мало похож на обычного себя. Вместо клетчатой рубашки на нем был темно-зеленый джемпер, возможно, кашемировый, — отстраненно подумал Драко. Волосы, обычно растрепанные, были уложены в некое подобие прически. Вышло не очень, но Драко был готов похвалить за старания. Поттер неуклюже улыбался, болтал больше обычного и бросал на Драко совсем уж очевидные взгляды. Андромеда под благовидным предлогом собрала детей и ушла гулять с ними в парк. На улице мелкими хлопьями падал первый снег. Они доели черничный пирог, допили вино, непонятно откуда взявшееся у тетушки-трезвенницы, пошли наверх и очень неуклюже переспали в первой подвернувшейся комнате. Драко вспоминал потом, как Поттер неумело целовал его. Драко не был профессионалом в любовных делах, но Поттер был до смешного неопытен. — Что, — не удержался Драко, — неужели мелкая Уизли тебе так и не дала? Поттер почему-то обиделся, больно укусил Драко за губу и с остервенением принялся расстегивать свои брюки. Весь разгоряченный праведной злостью, он казался Драко до абсурдного милым. Может, пора было признать, что Драко всегда был немного влю.. — А ты что, — выплюнул Поттер, и Драко вздрогнул, отвлекшись от мыслей, — занимался этим раньше? Драко почуял дух соперничества и не смог упустить своего шанса. — Конечно, — соврал он и даже умудрился не покраснеть. — А ты что думал? Поттер не ответил: сорвал с него брюки вместе с бельем, задрал рубашку и уложил на кровать, вниз лицом. Выбор был удачным: Драко бы ни за что не хотел смотреть на него. Было больно, но Драко давно привык терпеть. Он глотал стоны и цеплялся скрюченными пальцами за матрас. Он потерял счет времени, но, наверное, прошло не больше десяти минут. Все закончилось, и Поттер отстранился. Драко был уверен, что на его бедрах останутся синяки и кровоподтеки. Поттер ничего не сказал и молча оделся; Драко со стоном встал и растер затекшие руки. — Прости, — Поттер не поднял на него взгляда. — Прости, что так получилось. В следующий раз будет лучше, обещаю. — В следующий раз? — выдохнул Драко и зашелся истерическим смехом. — Кто тебе сказал, что будет следующий раз? Поттер вконец смутился, неловко чмокнул его в щеку, окинул напоследок нечитаемым взглядом и вышел за дверь. Драко сел обратно на кровать и поморщился от прострелившей его боли. Мерлин, как он был жалок! Даже сейчас, вытирая злые слезы и бездумно гладя низ спины, Драко знал, что будет еще один раз, еще и еще — до тех пор, пока Поттеру не надоест. Пока он не наиграется с ним и не выкинет, точно надоевшую игрушку. — Мама, — прошептал Драко в темноту спальни и заплакал. — Мама, если бы ты знала, как мне тебя не хватает…

***

Персефона, предательница такая, удивительно быстро привязалась к Поттеру. Теперь они виделись не только по субботам у Андромеды. Иногда Поттер забегал после учебы: тогда они как раз успевали погулять в саду после дневного сна. Если по воскресеньям Поттер был не в Норе, то они брали детей и аппарировали в маггловский парк развлечений. Драко поначалу был настроен скептически, но Персефона просто влюбилась в это странное, кишащее людьми место. Поттер ловко маневрировал коляской с визжащим от восторга Тедди; Драко оставалось только обреченно вздыхать и следовать за ним. Однажды он даже попробовал какое-то сладкое пушистое облако, которое Поттер по малограмотности считал ватой. Облако было липким и испачкало Драко весь рот; Поттер тогда наклонился и поцеловал его прямо в сладкие губы. Драко замер: ему показалось, что взгляды всех магглов устремились к ним. Магглы неодобрительно качали головами, осуждающе кряхтели и спешно уводили своих детей подальше. Драко моргнул, и наваждение исчезло. Поттер стоял рядом и испытующе смотрел на него. — Шарик, шарик, хочу шарик! — закричала вдруг Персефона и потянула Драко за рукав. — Кто я тебе, по-твоему? — зло спросил Драко, потому что не хотел слышать ответ. Он боялся правды. — С ума сошел, вот так, при всех? — Извини, — пробурчал Поттер и даже прибавил шаг. Теперь расстояние между ними даже с натяжкой нельзя было назвать неприличным. — Мелкую Уизли свою так целуй, — выплюнул Драко, сам не зная, зачем. Наверное, ему просто нравилось разрушать свою жизнь. — Мы с Джинни не… мы не… — зачем-то решил оправдаться Поттер. — Конечно, вы “не”! Она ведь не дает тебе в задницу, правда? — Да что с тобой? — Поттер остановился так резко, что Тедди чуть не выпал из коляски и тут же протестующе заголосил. Поттер этого даже не заметил. — Какая муха тебя укусила? — Я не идиот, Поттер. Я прекрасно знаю, что тебе на самом деле нужно. — И что же? — Шарик, шарик! — Персефона повисла на его руке. Драко шикнул. — А что тебе может быть нужно, кроме… того, чем мы занимаемся? У тебя своя работа, свои друзья, своя… — Драко неопределенно взмахнул рукой, — своя жизнь. В ней нет места для меня… — он перевел взгляд на Персефону. Та смотрела на него большими синими глазами. — Для нас. — Что за чушь ты несешь! — Поттер, засранец такой, даже посмел усмехнуться. — По тебе Мунго плачет. Все у нас хорошо. — Вот сам и иди в свой Мунго! — вдруг не своим голосом заорал Драко. Люди вокруг заозирались; какой-то ребенок заплакал. — Я ненавижу тебя! Я не просил, чтобы ты защищал меня тогда, на суде! Может, я хотел умереть! Сгнить в Азкабане, как мой отец! А теперь моя мать умерла, и я застрял в этой жизни с ней, — Драко сильно тряхнул Персефону; та пискнула и разрыдалась. — Мне никто не нужен! Никто! — Что ты творишь, успокойся, — Поттер вырвал руку Персефоны из хватки Драко и прижал девочку к себе. — Ты больной, Малфой. Серьезно. Я давно подозревал. Драко смотрел на него немигающим взглядом. Глазам было больно от резкой белизны предновогоднего снега. — Мы сейчас пойдем домой, ты успокоишься, а потом мы поговорим, как взрослые люди, — начал Поттер приторно-сладким голосом, таким, каким обычно разговаривают с умалишенными. Неужели Драко и правда спятил? Нет, быть такого не может. Драко на пробу перебрал в уме несколько рецептов кроветворного. Память пока не подводила. — После Рождества я выхожу на работу, — невпопад выдал Драко, после того, как они, спрятавшись от любопытных глаз за ближайшими кустами, сложили коляску и аппарировали к поместью. — Надо же, — эхом ответил Поттер. Драко надеялся, что он попросит подробностей, но Поттер молчал. Переминался с ноги на ногу, держал на руках сонного Тедди и смотрел куда-то сквозь Драко. — Зайдешь? — Тедди пора домой, — Поттер все не смотрел на него. — Может, мне лучше забрать Персика к нам на какое-то время? — Не смей ее так называть, — прошипел Драко. Злость тут же вернулась. — Что за плебейские клички. Поттер вздернул подбородок. Видимо, пассаж Драко его задел. — Зачем ты делаешь это, Малфой? Зачем рушишь то, что между нами? — Между нами ничего нет, — выдал предательский рот, и Драко тут же захотелось его проклясть. — Я думал, ты изменился, — Поттер теперь смотрел ему прямо в глаза. Драко было больно. — Мне казалось… я даже был уверен, что ты теперь другой человек. После всего, что случилось… — Не знаю, что случилось у тебя, Поттер, но в моей жизни произошло многое — и ни кната хорошего. — А как же Персефона? Тедди, Андромеда… я? — взгляд Поттера вдруг потеплел; он сделал шаг вперед и сжал руку Драко через слой перчаток. — Я думал, что мы… почти что семья. — Значит ты еще больший идиот, чем я думал, — выплюнул Драко, хотя его единственным желанием было кинуться Поттеру на шею. Мерлин, он действительно сходил с ума. Взгляд Поттера стал холодным, как снег, который уже припорошил их шапки и ботинки. — Я забираю Персефону, — не терпящим возражений тоном сказал он и поудобнее перехватил заснувшего Тедди. — Мы будем у Андромеды до завтрашнего вечера. Приходи, как придешь в себя. Малфой, — добавил он таким тоном, который Драко не слышал от него с шестого курса. — Не уходи, — одними губами прошептал Драко, но Поттер уже отвернулся и не слышал его. Персефона испуганно оглянулась; Поттер наклонился и что-то шепнул ей на ухо. Она кивнула. Они исчезли в серебристом снежном вихре, а Драко остался стоять один у ворот поместья. Морозный воздух обжигал легкие. Падал снег; в облетевших деревьях протяжно кричали сойки. Драко чувствовал себя одним во всем мире. Без семьи, без друзей, без любви. Как будто он этого не хотел! Как будто Поттер не мог понять, что он… Что он… Драко опустился на снег и закрыл руками лицо. Он хотел плакать, но слезы все не шли. Плечи мелко дрожали; из горла вырывались сухие всхлипы. Драко не знал, сколько просидел так. В какой-то момент холод стал невыносимым; Драко раздумывал остаться так, подождать, пока боль не станет тупой и терпимой, закрыть глаза и погрузиться в блаженную негу, но потом любовь к жизни пересилила. Драко медленно встал, отряхнул колени, пошатываясь, добрался до крыльца, из последних сил открыл тяжелые двери, доковылял до библиотеки, оставляя за собой грязные лужицы, рухнул в любимое кресло и закрыл глаза. — Тинки, — прошептал он пересохшими губами. Домовик с треском появился перед его затуманенным взглядом. — Принеси мне… чего-нибудь. Виски, вина, чего угодно. — Может хозяину будет угодно имбирного чая? Драко вспомнил Персефону, ее распахнутые в страхе глаза и дрожащие губы, и кивнул. — Чай подойдет.

***

На следующий день Драко не мог взглянуть Поттеру в глаза. Он пришел за Персефоной с самого утра, надеясь, что Поттер будет на учебе, но тот, видимо, взял отгул. В гостиной тетушки повисла тяжелая тишина. Андромеда, почуяв неладное, ретировалась наверх, прихватив с собой Тедди. Драко стоял и смотрел, как Персефона тщетно пыталась засунуть куклу в какой-то хитроумный наряд. На душе чуть-чуть потеплело. Поттер откашлялся. Драко смущенно перевел на него взгляд. — Тебя… вас ждут в Норе на Рождество. Я хотел пригласить вчера, но было… не до этого. Драко отчаянно покраснел. — Андромеда с Тедди тоже там будут. Молли шикарно готовит пастуший пирог. Если не хочешь, я пойму… — Мы придем, — выпалил Драко. Поттер как будто удивился. — Здорово, — выдохнул он, хотя особо радостным не казался. — Тогда… увидимся там? — Вот так просто уйдешь? — крикнул Драко ему в спину. Поттер оглянулся. — А ты хотел что-то сказать? “Конечно, — про себя всхлипнул Драко. — Хотел сказать, что мне жаль. Что мне стыдно за свои слова. Что вы единственные, кто у меня есть. Что я тебя…” — Нет, — вслух сказал Драко, взял Персефону за руку и повел ее одеваться. — Увидимся в Норе. Пришли мне с совой координаты для аппарации. Когда Поттер ничего не ответил, Драко добавил тихое “пожалуйста” и накинул на себя мантию и теплое пальто на Персефону. Он не удержался и оглянулся в дверях: Поттер стоял, сжав кулаки, но не смотрел на них. Полутьма коридора рисовала на его лице причудливые тени. Он был невыносимо прекрасен и далек. Он никогда не принадлежал Драко.

***

Драко до последнего сомневался, стоит ли ему идти на праздник в Нору. Он уже хотел было отправить Персефону вместе с Андромедой и Тедди, но тетушка вцепилась в него мертвой хваткой и ни в какую не хотела принимать отказ. Драко весь извелся, пока выбирал, что ему надеть. Он остановился на черной атласной мантии, пусть она даже подчеркивала его болезненную худобу. Драко хотелось пострадать на публику. Последние несколько дней он жил в каком-то веселящем дурмане. Он выпил травяной сбор, который остался от матери; жизнь заиграла новыми красками. Драко с воодушевлением думал о том, как начнет работать в Мунго после Рождества; как помирится с Гарри; как поступит на целителя в августе. Конечно, его возьмут. Не могут не взять. В конце концов, Гарри всегда мог замолвить за него слово. Из экзаменов ему не хватало только гербологии; Драко начал усиленно штудировать найденные в библиотеке фолианты по травничеству. Персефона, словно почувствовав приподнятый настрой Драко, стала совсем ручной и ласковой. Она могла подолгу сидеть и молчать, пока Драко расчесывал ее непослушные волосы, или читал старинные сказки, или готовил что-нибудь, тихо мурлыча себе под нос. Теперь они засыпали вместе: Драко ложился на бок, а Персефона прижималась теплым клубом к его груди. Она тут же засыпала, убаюканная его мерным дыханием. Драко подолгу лежал в постели, глядя в потолок. Сон то накатывал поверхностной дремотой, то вовсе не шел. Иногда Драко ворочался до рассвета и вставал совершенно разбитым. В такие дни он выпивал двойную дозу маминых трав, и апатия отступала. Тинки его сторонилась.

***

Нора встретила их разноцветными огнями и громким гулом голосов. Драко зажмурился, ступив за ярко украшенный порог. Гостей встречала Молли Уизли. — А вот и наша маленькая гостья, — засюсюкала она, увидев разодетую Персефону. Драко по такому случаю купил ей новое нарядное платье (“С бантом! Обязательно с большим розовым бантом!”). — Проходи, деточка, не стесняйся. Мистер Малфой, — церемонно обратилась к нему Молли. — Миссис Уизли, — Драко слегка поклонился и вручил ей бутылку выдержанного эльфийского. Если у этой женщины осталось хоть какое-то чувство прекрасного, она должна была оценить всю щедрость такого подарка. Они прошли дальше в гостиную. На ковре уже возились дети: Тедди и какая-то незнакомая Драко девочка. Наверное, Виктория, — решил Драко, вспомнив какие-то обрывки разговоров. Виктуар, как звали ее на французский манер. Персефона взвизгнула, увидев старого друга: ее глаза загорелись, и она кинулась к Тедди на ковёр, слегка оттеснив при этом Викторию. Та обиженно разревелась. «Начинается», — обреченно подумал Драко и поспешил найти себе что-нибудь выпить.

***

С Поттером они едва ли обмолвились парой слов. Драко вообще старался ни к кому не подходить. Уизли делали вид, что не замечают его; Андромеда о чём-то беседовала с Молли и лишь изредка кидала на Драко обеспокоенные взгляды. Часы пробили полночь. Разморенные дети заснули под елкой, так и не дождавшись подарков. Драко не понимал этой глупой традиции и нарочно ничего не принёс: с Персефоной они договорились накануне, что нарядное платье и новая кукла, схваченная впопыхах у магазина мадам Малкин, засчитывались за рождественские подарки. Поттер тоже ничего не приготовил, хотя казался удручённым этим фактом. Драко только отмахнулся, сухо поздравил его с Рождеством и забился в темный угол, не желая присутствовать при сопливо-сладком обмене подарками и слюной. Пора было уходить. Драко был слегка пьян и обижен; громкие поздравления и сантименты навевали на него еще большую тоску. Он тихо подошел к свернувшейся на диване калачиком Персефоне. — Пора идти, — шепнул он в выбившуюся кудрявую прядь, но девочка не шевельнулась. Драко хотел было подхватить ее на руки, когда на его плечо легла теплая ладонь. — Уже уходишь? — Поттер сверкнул на него глазами. Зачаровал он их, что ли? — Да, мы… пойдем, пожалуй. — А с вами можно? Драко не нашелся, что ответить на такое вопиющее нахальство, поэтому только кивнул. Поттер помог ему укутать спящую Персефону в теплую мантию. Они вышли в морозную снежную ночь. Небо было бархатно-черным. Ни единой звезды: только тусклая лунная дорожка на утоптанном снегу. Драко покрепче прижал к себе Персефону; Поттер взял его под руку, и они аппарировали, так и не попрощавшись с Молли Уизли, которая прикорнула на плече своей новоприобретенной подруги Андромеды Тонкс.

***

Этот раз был не похож на предыдущие. То ли Поттер действительно поднабрался опыта, то ли эльфийское вино возымело свой эффект, но Драко еще никогда не было так хорошо. Он лежал на спине, скрестив ноги за поясницей Поттера, шептал какую-то сопливую чушь, целовал его покрытые острой щетиной скулы и подставлял свои губы. Сердце гулко стучало в груди; этот звук эхом отдавался в висках. По шее Поттера покатилась капля пота. Драко дотянулся и слизал ее, а потом поцеловал нежное место за ухом. Они ничего не говорили друг другу. Поттер кончил с тихим стоном; Драко, весь липкий, потянулся вниз, но Поттер отстранил его руку и сполз сам. Драко в немом крике распахнул рот. Они никогда не делали этого. Драко хотел, но стеснялся попросить; сам же предложить считал ниже своего достоинства. Ему не потребовалось много времени. Перед глазами вспыхнули звезды; Драко застонал и вцепился в шевелюру Поттера. Тот закашлялся, отстранился и поднял на Драко глаза. Без очков они казались чуть меньше, но ярче. Драко вытер испачкавшийся уголок его губ. Они легли лицом к лицу. Поттер поцеловал его долгим, тягучим поцелуем. Драко почувствовал влагу на щеках. Ему показалось на мгновение, что Поттер прощается, но Драко тут же отмел эти мысли. Он слишком устал, чтобы думать. За окном занимался тусклый рассвет. Драко закрыл глаза и провалился в сон. Ему спалось лучше, чем за последние много месяцев.

***

Их разбудила Персефона. Она ворвалась, точно маленький вихрь, в спальню Драко и с разбегу прыгнула на кровать. Поттер ойкнул со сна. Драко быстро натянул на себя одеяло. — Драко! — закричала она, и он чуть не поморщился от этого громкого детского визга. — Гарри! Просыпайтесь! Я хочу есть! Персефона с размаху опустилась прямо на живот Драко и выбила из легких весь воздух. — Хочу кашу! И гулять! Драко прижал ее к себе, поцеловал теплый висок. — Может полежим еще чуть-чуть? — Нет, — насупилась Персефона. — Я хочу есть. Хватит валяться! — протянула она тем тоном, каким обычно стращал ее Драко. — Вылитая ты, — тихо сказал Поттер. На его губах появилась улыбка, но глаз не коснулась. Драко захотелось сцеловать эту морщинку, залегшую на переносице. Они встали, оделись, — Персефона тем временем носилась по коридору взад-вперед и что-то восторженно пищала про Санта Клауса и оленей, — и спустились вниз. Драко принялся варить кашу. Поттер рядом удивленно хмыкнул. — Разве у тебя нет домовика? — Есть, но Персефона терпеть не может магическую обработку. Приходится самому. Поттер ничего не ответил. Драко обернулся и поймал его взгляд. — Что такое? — Нет… нет, ничего. Драко не поверил ему, но расспрашивать не стал.

***

После завтрака они пошли на поле. Персефона искала заячьи следы и расстраивалась всякий раз, когда в конце петли никакого зайца не оказывалось. — Ну куда они все деваются? — недовольно бурчала она и морщила свой маленький носик. — Улетают, что ли? На обед они аппарировали в спящий Хогсмид и нашли единственное открытое кафе. Персефона с удовольствием съела фирменное безе мадам Паддифут и попросила добавки. Драко бы обязательно отказал, будь они одни, но под внимательным взглядом Поттера расщедрился на еще одну порцию. Они вернулись домой уставшими и промокшими — на обратном пути их застал противный мелкий дождь. Драко был так счастлив, что даже забыл наложить водоотталкивающие чары. У Поттера оправдания не нашлось, но Драко уже привык к его странностям. В конце концов, хоть раз в жизни можно было позволить себе вымокнуть. Персефону долго укладывать не пришлось. Она выпила стакан своего любимого молока, зевнула, чинно прошествовала в свою спальню и закрыла дверь. Днем она всегда спала одна. Драко с Поттером немного посидели в библиотеке. Разговор не клеился; Драко предложил Поттеру виски, но тот отказался. Старинные часы пробили четверть. Поттер встал и расправил несуществующие складки на брюках. — Пора, — сказал он, не глядя на Драко. — Я провожу тебя. Поттер кивнул. Они вышли в сад, где на дорожках то здесь, то там начал подтаивать снег. В груди Драко что-то болезненно защемило. “Вот и все”, — вдруг подумалось ему, и Драко сам испугался своих мыслей. Он поднял взгляд на Поттера; тот стоял рядом и молча смотрел на него. — Нам надо поговорить, — наконец сказал он. Драко кивнул. — Я хочу серьезных отношений, — тихо добавил Поттер. — Я тоже, — Драко попытался поймать его взгляд, но Поттер упорно смотрел в сторону. — Я хочу семью, — почти прошептал он. Драко взял его руку в свою. Сердце заходилось какой-то безумной радостью. — Драко, — неожиданно серьезно вдруг сказал Поттер, и Драко вскинул на него глаза. Поттер, однако, смотрел не на него, а ниже, туда, где соприкасались их руки, где на случайно оголившемся предплечье уродливым пятном чернела Темная метка. — Ты… не понимаешь, — сказал он и отступил на шаг, позволив руке Драко безвольно упасть. Драко понял спустя несколько ударов сердца. То, чего он так боялся и мысль о чем заталкивал так глубоко: не соответствовать, не оправдать ожиданий, быть недостойным. Он вспомнил все слова, которые кричал Поттеру в порыве помешательства; вспомнил его обиженные глаза, когда сам оттолкнул его в парке. Между ними снова встала пропасть. Драко вдруг захотелось закричать, что все позади; что они уже взрослые и не должны вспоминать все плохое; что он искупил свою вину, что он, в конце концов, любит его и не понимает, как жить, если с ним больше не будет Гарри. Вместо этого, Драко, сверкнув набежавшими на глаза слезами, обиженно сказал: — Ты был у меня первым, знаешь. Поттер моргнул и нахмурился, а потом как-то обреченно вздохнул. — Я не знаю, зачем обманул тебя тогда, — поспешил добавить Драко, когда пауза затянулась. — И я собираюсь учиться на целителя, — уже тише сказал он, как будто это могло что-то изменить. — Я думаю, из тебя получится замечательный целитель, — сказал Поттер. — Ты отлично ладишь с детьми. Драко невольно обернулся. Окно в детскую было распахнуто; из комнаты не доносилось ни звука. Персефона спала. Драко что есть силы закусил губу, проткнул ее и поспешно проглотил и выступившую соленую кровь, и непролитые слезы. — Я очень надеюсь увидеть тебя у Андромеды в субботу. Тедди каждый вечер ждет тебя вместо сладкого, — Поттер улыбнулся, но улыбка не затронула его глаз. — Мы постараемся прийти, — сказал Драко. Ему показалось, что Поттер собирался сказать что-то еще, но он лишь стоял и молчал. Драко до боли хотел поцеловать его, сжать в объятиях, вплавиться в его сердце и никогда не отпускать, — но этого хотел только он один. Если его и научила чему-то Персефона, так это прислушиваться к желаниям других. Драко снова обернулся на раскрытое окно, надеясь, что Поттер поймет намек. Тот понял: кивнул напоследок и пошел по гравийной дорожке до границы, где можно было аппарировать. Прошуршали заснеженные камни, где-то в кустах вскрикнула сойка, и воздух снова наполнился тишиной и запахом подтаявшего снега. Драко поднялся в свою спальню, кинулся на кровать и проплакал два часа. Потом проснулась Персефона; Драко обнял ее, поцеловал теплую со сна щеку и пошел вниз, на кухню. Персефона очень любила куриный суп. Конец первой части.