In These Silent Days | В тишине этих дней

      Теперь она может понять мотив поведения Нарциссы сегодня вечером и при написании писем. Ее вера в так называемую «магию совместимости» настолько сильна, что она изображает из себя дружелюбную, гостеприимную свекровь, надеясь сделать Гермиону более восприимчивой к Драко.       В некотором смысле это даже мило, но Гермиона продолжает думать, что для неё все эти «древние магические знания» так же туманны и непонятны, как попытка гадания на чайных листьях на уроке Прорицания.       Значит, поэтому Драко так добр по отношению к ней? Он принимает Гермиону только потому, что думает, что какая-то магия говорит ему, что он должен?       Она вздрагивает, когда Драко возвращается с книгой в руках. — Я подумал, что тебе будет интересно это увидеть.       Он в черных перчатках, и вид длинных пальцев, затянутых в кожу, вызывает волнение в ее животе. Боги, она обязательно будет представлять это завтра, во время утреннего душа. Когда Гермиона переводит взгляд с его рук на саму книгу, она ахает. — Господи, это первое издание? — Нет, это не оригинал. С помощью заклинания обратного датирования можно определить, что это третий либо четвертый тираж, значит фолиант старый и довольно хрупкий.       Гермиона с благоговением смотрит на название: «Malleus Maleficarum» или, как его называют по-английски, «Молот ведьм».       Она создает пару перчаток для себя. — Могу я… подержать? — Да, я надеялся кое-что проверить. Прежде чем мы покинем поместье, я хочу быть абсолютно уверен, что она безопасна. Особенно для тебя.       Он осторожно передает книгу ей в руки, затем достает палочку. — Чувствуешь что-нибудь? Головокружение? Видения? Странные порывы?       Гермиона смотрит на обложку и переворачивает книгу. — Нет, ничего странного. Можно открывать или мы должны сделать это дома?       Он опускает палочку и стоит неподвижно пару секунд. Его губы приоткрываются, как будто Драко хочет что-то сказать, но он не издает ни звука. — Драко? Ты… — Дома. Да, дома будет лучше. — Он берет у нее книгу и опускает в защитный чехол. — Я предпочитаю специальное заклинание переворачивания. Так меньше риска порвать страницы.       Когда они возвращаются в квартиру, Гермиона взволнованно следует за ним прямо в кабинет.       Драко ставит книгу на подставку, любуется ею мгновение, затем поворачивается к ней. — Спасибо. За то, что согласилась на ужин. — Твоя мать, кажется, очень хотела, чтобы это произошло. Но твой отец всегда такой…? — Несчастный? — Да. — Сейчас постоянно происходят вещи, которые заставляют его пребывать в этом состоянии. Министерство, приговор, общество в целом, моя карьера, решение жениться на тебе. — Он предпочел бы, чтобы ты лишился палочки на пять лет? — недоверчиво спрашивает она. — Нет, он предпочел бы, чтобы я согласился дать взятку отделу по брачным делам и был признан свободным от закона.       Гермиона, вздрогнув, отшатывается от стола Драко. — Он… он предложил взятку от твоего имени? — Я, конечно, не просил его об этом, — говорит Драко, сильно хмурясь. — Узнал все от матери. Когда я услышал, что он сделал, то сам связался с ними, чтобы разобраться. Можешь себе представить, насколько сильно это отдалило нас друг от друга. — Но они… они приняли бы его золото? Тебя реально могли освободить? — О, они были бы слишком счастливы получить такую сумму.       Гермиона хватается за спинку стула, чтобы не упасть. — Я не могу в это поверить… ты… ты мог бы избежать всего этого. Почему ты просто не позволил им взять деньги? — Подумай хорошенько, ладно? Как бы это выглядело? — срывается он. — Ты предполагаешь, что они осмелились бы придать огласке подобное, — утверждает она. — А ты не думала, что я не хочу обходить закон таким образом? — взволнованно спрашивает Драко. — Он каждый раз пытался купить все на моем пути. И это работало, но потом перестало. — Его взгляд скользит по левому предплечью. — Я больше не позволяю ему решать за меня. — Но это решение повлияло не только на тебя! — Оставь это, Гермиона, — рычит он и проходит мимо нее. — Нет, я этого не оставлю!       Гермиона следует за ним в гостиную, пылая гневом и, наконец, достигает точки кипения. Он лишь смотрит, ожидая, когда ее ярость накроет его как цунами. Гермиону буквально выворачивает потоком неудержимой, неконтролируемой злости. Она долго сдерживала это в себе, и откровение Драко рушит барьеры, освобождая ее. — Твоя семья ужасна! Все вы просто… просто чудовищные люди! Неужели никто из вас ни на секунду не задумался, как сильно это травмирует кого-то вроде меня — выйти замуж за такого, как ты? Конечно нет, потому что все живут дальше! Им не нужно думать о том, как меня пытали у ног твоих родителей, как я истекала кровью на твоем полу, как меня чуть не убили прямо у тебя на глазах.       Ее голос дрожит и теряет силу — она очень зла. На него, на их мир, на себя за то, что ее влечет к нему. — А ты… — задыхается она сквозь слезы разочарования. — У тебя был выход, конечно же был. И ты не воспользовался им. Не подумал о том, чтобы хоть раз избавить меня от боли. Ты не думал ни о ком, кроме себя.       Гермиона бежит по коридору и закрывается в ванной. Опускаясь на пол, она даже не пытается наложить заглушающие чары и плачет, обнимая себя за плечи. Никто не услышит ее мольбы, никто не прислушается к голосу разума, никто не увидит в этом насилия над свободой ее воли, но семья Малфоев все так же может подкупать Министерство золотом в обмен на услуги.       Она слышит его шаги, приближающиеся к двери, замирает и ждет, затем вздыхает, когда Драко, не предпринимая попыток войти, направляется к кровати.       Гермиона не даёт себе отчета, как долго сидит там и позволяет слезам течь по лицу. Затуманенный страданиями мозг воспринимает любое действие по отношению к ней, как несправедливость. Она застряла на этом этапе и не знает, как перейти на следующий.       Когда ее ноги окончательно затекают, она встает, разминая конечности. Ссоры с Драко и слез недостаточно, чтобы почувствовать облегчение. Ей нужно больше, но она не найдет этого здесь.       Выйдя из ванной, она видит Драко, сидящего на краю кровати, с настороженными серыми глазами, ожидающего ее вердикта. — Я не хочу сейчас здесь находиться. — Гермиона убирает волосы от лица и шмыгает носом. — Я побуду немного у Рона и Луны.       Драко молчит. Она не знает, хочет услышать его или нет, но ждать, пока он заговорит, в любом случае бесполезно.       Гермиона аппарирует и в следующий момент оказывается у знакомой двери. Прежде чем позвонить в колокольчик — гигантский шмель с надписью «Уже иду!» — и дождаться своих друзей, убеждается, что глаза окончательно высохли.       Открывает Рон, и это снова заставляет ее нервничать. — Гермиона? — Привет, — хрипло говорит она со слабой улыбкой, — ничего, если я зайду и немного посижу у вас? — Конечно, входи. — Он отходит в сторону, озабоченно нахмурившись, и следует за ней в гостиную.       Дом Рона и Луны, как и пара, которая в нем живет, неустроенный и одновременно уютный. Растений в горшках больше, чем она может сосчитать, повсюду вязаные одеяла и подушки. Бардак, обжитость и все то, что Гермиона никогда не допустила бы у себя дома. Даже сейчас, оглядываясь вокруг, она испытывает искушение навести порядок: поднять обертку от «Друбблс» под кофейным столиком, убрать засохший папоротник в углу, вытряхнуть и сложить по крайней мере три скомканных одеяла. — Итак, что сделал Малфой? — Рон… — Не надо Гермиона, он, должно быть, в чем-то провинился. Или подожди… — он останавливается. — Разве ты не ужинала со всей семьей в поместье сегодня вечером? О боги, Гермиона, ты в порядке? — Я в порядке, просто небольшая паническая атака. Сделай чай, пожалуйста.       Рон снова хмурится, но возится с чайником. — Привет, Гермиона! — здоровается Луна, спускаясь по лестнице. — Я услышала твой голос. Люблю спонтанных гостей!       Она садится прямо рядом с Гермионой. — Драко тоже придет? Он приглашен, если хочешь. — Вовсе нет, — кричит Рон из кухни. — Я знаю, что он не придет, дорогой, просто сообщаю Гермионе, что он приглашен!       Луна подмигивает подруге, и они обе сдерживают смех, слушая безостановочное ворчание Рона. — Ужин прошел нормально, правда? В поместье? Это не самое приятное место. Или, по крайней мере, те помещения, которые я видел, производят угнетающее впечатление.       Он входит с подносом и бесцеремонно ставит его на кофейный столик, все время что-то мрачно бормоча себе под нос. — Прогнившая семья… посадили мою жену в тюрьму… пытали моего лучшего друга… чертовы чистокровные придурки… — Почему бы тебе не приготовить немного выпечки, любимый? — предлагает Луна и гладит его по руке. — Похоже, тебе нужно выпустить пар.       Рон машет рукой и идет обратно на кухню. — Если заваривание чая не помогает, то, приготовив несколько порций хлеба, он чувствует себя гораздо лучше, — заговорщически говорит Луна. — Я готовлю сдобный пирог!       Луна не мешает Гермионе спокойно потягивать чай — мастерски заваренный, если честно — молча сидя рядом. Безмятежный покой, который излучает ее подруга, — вот почему Гермиона пришла сюда, избегая агрессивного допроса, с которым могла столкнуться у Гарри и Джинни. — Я чувствую себя подавленной уже… уже несколько месяцев, — наконец говорит Гермиона. — А еще злой, и грустной, и… я чувствую, как будто задействовала всю свою энергию. Эти ощущения не могут найти выхода, и я… я позволила им взять верх надо мной сегодня. — Из-за Драко? Или замужества в целом? — Это одно и то же, разве нет? — Не обязательно. Я знаю, что ты недовольна принудительным браком, как и любой на твоем месте. Но что тебе нравится в Драко?       Гермионе требуется минута, чтобы все хорошенько обдумать. — Он умный. Способный. Гордится своей карьерой. Той, которую выбрал сам. Он добр к своей матери и добрее к отцу, чем должен быть. Он прекрасно поладил с моими родителями. Слушает, когда я говорю, и относится ко мне с уважением. Я… наслаждаюсь нашими беседами. Когда он… открывается больше, я могу увидеть человека, которым Драко стал, и мне… мне нравится эта личность. — Похоже, что, несмотря на ужасные обстоятельства, которые заставили вас быть вместе, ты неожиданно обрела друга. В этом нет ничего плохого.       Луна улыбается, но когда Гермиона не отвечает ей, склоняет голову набок. — О, я понимаю. Возможно, ты не упомянула, что считаешь его привлекательным?       Гермиона едва не роняет чашку. — Я… то есть… он… эмм… Он симпатичный. Хорошо! Да, я нахожу его привлекательным. — Что ж, это замечательно! — На самом деле? — Да, притяжение — это очень увлекательное чувство, и еще увлекательнее попытаться его исследовать. — Теоретически я с тобой согласна, но не уверена, что с моей стороны разумно так поступать в нашей ситуации. — Это потому, что ты чувствуешь себя виноватой? — Луна хмурится. — Нужно избавиться от этого бесполезного ощущения. — Ну, да, конечно. Я не должна испытывать таких чувств к Драко, пока активно пытаюсь расторгнуть брак и отменить закон. Это ставит под угрозу все, за что я выступаю. — На мой взгляд, эти вещи не исключают друг друга. — А я считаю, что это как съесть и свой кусок пирога, и чужой. Я не могу иметь и то, и другое. Иначе стану настоящей лицемеркой.       Хлопает дверца духовки, и они обе вздрагивают. Рон врывается в комнату с красным лицом, если не считать нескольких пятен муки на щеке. — Я ненавижу это… боги, ненавижу… но Гермиона, почему ты не можешь? — Почему… я… не могу? — повторяет она. — Эти старые болтуны, с которыми вы боретесь в Министерстве, они просто делают то, что им нравится, верно? — Он машет руками в рукавицах. — И их лицемерие имеет дерьмовые последствия для всех. Но ты никому не причинишь вреда. Ты очень ответственная. — Он качает головой. — Ненавижу смотреть, как ты сидишь здесь и говоришь, что ты плохой человек. Я, конечно, необъективен, потому что всегда думаю: фуу, это же Малфой! Но да! Ты можешь быть несчастной и бороться с законом или счастливой и бороться с законом. Вот и все.       Гермиона признает, что Рон дал хороший и мудрый совет, но он отвлекает ее от первоначальной цели — выбраться из квартиры и быть подальше от Драко. — Я вроде как очень зла на него сейчас, — признается она. — То, что он сделал, не было злонамеренным, просто… эгоистичным и недальновидным, на мой взгляд. — Оставайся здесь, сколько захочешь, — говорит Луна. — Или, по крайней мере, пока не съешь кусочек, — добавляет Рон и спешит обратно, чтобы проверить пирог.       После очередной чашки чая и аппетитного куска ванильно-лимонного пирога Гермиона чувствует себя сытой и спокойной, хотя и немного утомленной из-за всех эмоциональных потрясений. — Ты вернешься сегодня домой? — спрашивает Луна.       Гермиона колеблется, не уверенная в том, чего хочет в данный момент. Но она знает, что Луна и Рон больше ничего ей не посоветуют, и нужно выбрать, как действовать дальше. — Я думаю, да. Посмотрим, сможем ли мы найти общий язык.

***

      Когда Гермиона возвращается в квартиру, там темно и тихо. Осторожно войдя в спальню, она видит, что Драко лежит на самом краю своей половины кровати и крепко спит.       Ей нравится, как он выглядит во сне: безмятежный, юный. Несомненно, хранить спокойствие ему помогает окклюменция, но еще Гермиона предполагает, что это единственное время в течение дня, когда ему не нужно напрягаться, скрывая эмоции.       И снова, в ту же секунду, когда она ложится на кровать, Драко просыпается. Широко раскрытыми глазами наблюдает, как она устраивается удобнее, и довольно хмыкает, прежде чем перевернуться на другой бок.       Когда Гермиона спит, ей снится, что она ест сразу несколько разных кусков песочного пирога.

***

      На следующее утро Драко входит на кухню и останавливается, заметив ее. Он, очевидно, не знает, что сказать, чтобы исправить ситуацию. Она тоже не знает.       В конце концов, он решается: — Я купил новые цветы. Для холла. Для тебя.       Гермиона едва сдерживает смех, подумав о том, как недовольна была бы Нарцисса неуклюжей попыткой своего сына подарить цветы. — Покажешь?       Он подводит ее к свежему букету в вазе. Гермиона задумчиво смотрит на композицию в течение минуты, прежде чем сдаться и смириться с тем, что придется искать смысл. — Спасибо, Драко. — Я не очень искушен в общении с людьми. — Это совсем не так. На вечере в музее люди ловили каждое твое слово. — Это работа, — небрежно говорит он. — Приобретенный и необходимый навык. — В школе ты никогда не молчал. — Хм, верно, и посмотри, куда это меня привело. — Что ж, похоже, сейчас у тебя все в порядке. — Я имел в виду, что не очень хорошо умею выражать свои истинные чувства, — он кивает на вазу, — а ты заслуживаешь большего. Гораздо большего. — Серьезность в его голосе изумляет ее. — Белые тюльпаны? — протянув руку, она прикасается к цветку. — Я… Да. Тюльпаны.       Белые тюльпаны — это извинение.

***

      Проходит два дня, прежде чем ее гордость увядает, а храбрость расцветает.       Они ходят на цыпочках вокруг друг друга с тех пор, как она сорвалась после ужина в Малфой-мэноре. Гермиона не думала, что Драко может быть более подчеркнуто вежливым, чем обычно, и все же он начинает почти каждое предложение со слов «Прошу прощения».       Он предоставляет ей еще больше личного пространства, чем в первые дни брака, почти постоянно находясь в своем кабинете.       И хотя мысль о том, что она оказалась в этой ситуации против своей воли все еще неприятна, его новое поведение порождает одиночество глубоко внутри Гермионы. Она сожалеет о резких словах и беспокоится, что это может лишить ее прогресса в узнавании Драко.       После ужина Гермиона стучит в закрытую дверь кабинета, не уверенная, что услышит ответ. — Войдите.       Драко изучает бухгалтерскую книгу. «Молот ведьм» все так же находится на подставке. — Ты занят? — Ничего такого, что не может подождать.       Гермиона сжимает руки. Она никогда не умела красиво извиняться, несмотря на то, что купила и прочитала целую книгу о данном искусстве. — Ты уже начал работать над этим? — она указывает на древний, довольно потрепанный фолиант. — Нет, я ждал.       «Ее?» — задается она вопросом.       Гермиона делает глубокий вдох и переходит к заготовленной фразе. — Я хотела извиниться. За то, что сказала о твоей семье. Это было грубо. — Возможно, — пожимает плечами Драко. — Но это было правдой. — Не полностью. Не в том, что касается тебя. И я подозреваю, что твоя мать прикладывает все усилия. — Мама лучше разбирается в реальности и в том, что важно в жизни.       Гермиона делает робкий шаг ближе. — И твой отец… Я не знала, насколько напряженными были ваши отношения. И не имела в виду, что его плохие поступки — это твоя вина. — То, что происходит между отцом и мной… — Драко замолкает и потирает виски. — Я боготворил его всю свою жизнь. И теперь… теперь мы постоянно разочаровываем друг друга. — Ты не очень похож на него.       Он опускает руки. Драко выглядит так, словно не согласен с ней, чего Гермиона не потерпит, особенно когда знает, что права. — Люди всегда сравнивают мальчиков с их отцами, — неодобрительно произносит она. — Я слышала это в отношении Гарри с тех пор, как знаю его. Но, честно говоря, чем больше мы узнавали о его родителях, тем яснее становилось, что он гораздо больше похож на Лили, чем на Джеймса.       Напоследок Гермиона говорит Драко: — Я думаю, ты гораздо больше похож на свою мать.       Она уже на полпути к двери, когда слышит тихое, но твердое: — Спасибо.