ты думаешь?

— ты думаешь? — дилюк смотрел вопросительно, ожидая ответа со стороны брата. кэйа не шелохнулся, лишь пожал плечами и посмотрел куда-то вдаль, наблюдая за птицами, летающими на закате. аделинда скоро будет загонять их домой, плевать она хотела что они уже почти совершеннолетние, волнуется ведь, никак не объяснишь что вам уже пора вылетать из гнезда. да и, если честно, объяснять никому ничего не хочется.       дни пошли сложные, наполненные испытаниями (в том числе и моральными), тяжело выносить все это. вступление в ордо фавониус требует особых навыков и сил, а глаз бога никто из них еще не получил. ну ничего, время еще будет. а может, они просто не достойны, раз боги не обратили свой взор на них.

i wanna be haunted

i wanna be loved

i want a lot of friends and

a lot of drugs

— дилюк, я бы предпочел вообще не думать, — усмехнулся, и каждый последующий смешок слетающий с его губ был с нотками горечи. дилюк, конечно, не заметил, списывая все на то, что брат слишком сильно выкладывался с ним на тренировке, устал. — я не верю в то, что все будет хорошо. тогда бы все это было бы слишком легко, а? жизнь не такая легкая.       он одобрительно кивает и неосознанно ведет рукой к руке кэйи, на что он сам вкладывает свою руку в его, еще и поворачивается, улыбается так легко и тепло. в конце сентября на винокурне особенно холодно, но сейчас от чего-то так тепло, что хочется сидеть вот так вечность. увы, вечность слишком дорого обходится. альберих кидает еще один смешок, уже не грустный и не горестный, скорее разочарованный, правда уставший, но сохраняющий озорство так ему присущее. рагнвиндр хмурится, такой брат вызывает внутри что-то еще, не поддающееся описанию. — а может и да, — начинает слишком внезапно, синяя макушка которая отвернулась от него поразглядывать окрестности тут же развернулась. — может, и легкая. откуда ж тебе знать? — о, это слишком очевидно. чем старше мы становимся, тем тяжелее это все выносить. уже сейчас обстоятельства давят, люк. что ты испытываешь, когда тренируешься на износ? ради чего это все? — тяжелый вздох, взгляд в небо. обхватывает себя руками, ветер усиливается, становится холодновато. дилюк переваривает им сказанное. и правда, зачем? ну станут они рыцарями ордо, дослужатся до кого-нибудь, ради чего это все? чтобы что? слишком риторические вопросы, слишком философские. спустя двух минут молчания и рефлексии думать уже не хотелось, тишина давила. — чтобы развиваться? я думаю, мы все живем ради этого, — кэйа хмыкнул, — жизнь заключается в том, чтобы совершенствоваться, разве не так? было бы здорово оглянуться назад и посмотреть на то, как мы выглядели раньше. — а что, если я не хочу оглядываться, люк? — голубые глаза устремленные прямо на него обезоруживали, заставляя искать любой ответ, любое логическое объяснение лишь бы он перестал смотреть так. так разочарованно, так устало, так загнанно. и если бы он сам знал ответ, он бы его выдал. кэй его самый близкий человек после отца, он его слишком любит, слишком дорожит им, чтобы потерять. альберих тлеет как уголек, и дилюк это прекрасно видит, не знает что сделать, какое слово правильное подобрать. хочется сохранить кэйю рядом на подольше, лишь бы он не истлел. — как это? — всхлип. трещинка на сердце у дилюка. — я устал, — слеза скатывалась по щеке, смотрелось жутко чужеродно, слишком отвратительно. слезы его не украшали. мерзко. боже, как же мерзко. — я просто хочу жить, понимаешь? наверное, я просто хочу не этого. такая жизнь не для меня. я чувствую себя так, словно выхода нет. это так давит.

i won't leave my bed

i won't get crazy and i won't get sad.

so haunt me, haunt me, haunt me…

— я понимаю тебя, — двигается ближе и обнимает его, кэйа тянется к нему как к солнцу. хотя, на закате его и правда можно было бы спутать с ним. — я буду с тобой, всегда, помнишь? и ты тоже. не плачь, когда ты плачешь мне слишком тяжело.       он и правда стихает, впрочем, ненадолго. аделинда зовет их домой, крепус будет ругаться. он протягивает кэю руку, тот встает и послушно идет за ним в дом. аделинда наливает им чай, все как обычно. спокойно, по домашнему, тепло и так приятно. поднимаясь с братом на второй этаж дилюк знает точно: дом там, где кэйа. так всегда было, есть, будет.

лишь бы он не истлел.