Бри Лейт. Последний ритуал

      От долгой прогулки по холодному темному замку уже начали подмерзать руки, Тео сунул их в карманы школьной мантии. Интересно, Грейнджер патрулировала? Она ведь сказала Джинни, что подойдет к нему… Но за целый день так и не подошла. Значит ли это, что она передумала и решила подежурить до праздника? Кто знает… Тео тяжело выдохнул.       Он очень хотел, чтобы она подошла.       Посмотрев на часы, он понял: пора возвращаться в гостиную. Полдесятого. А может, сгонять на восьмой этаж, где находится Выручай-комната?       А смысл? Грейнджер за закрытыми дверьми, пьет и веселится с друзьями.       Тео медленно остановился на развилке дорог. Вниз или вверх?       Его размышления прервал повторяющийся стук, который тихо, но отчетливо доносился откуда-то. О, Мерлин, неужели Пивз шалит?! Сколько проблем от одного полтергейста. Или домовики что-то на ночь глядя учудили. Надо пойти проверить.       Теодор миновал поворот. Звук усилился — замечательно. Значит, Нотт идет в нужном направлении. Но внезапно ритмичный стук сбился — и это застопорило мысли Тео: что это может быть? Чем на этот раз Пивз занялся? Стук снова возобновился, когда Тео вышел в просторный коридор с арочными окошками и справа увидел открытую дверь, она вела к спиральной лестнице.       Нет. Это не Пивз. Это чьи-то шаги. Кто-то нагло нарушает комендантский час и даже не пытается быть тише.       Чудно. Хоть этой ночью повезет на нарушителей.       А вдруг это она?       От этой мысли он дернулся с места и добежал до двери за пару секунд. Но даже сообразить не успел, как кто-то с такой скоростью слетел с лестницы, что Тео лишь инстинктивно вытянул руки, слыша чье-то «Ах!».       — Надо же, — увидел он перед собой Грейнджер и улыбнулся, — прямо в руки упала.       Он скривился, когда её лоб проехался по его подбородку, и зажмурился от яркого Люмоса, исходящего от чужой палочки.       — Нотт?       — Ну точно не Пивз, — отозвался он, всё еще щурясь от света. Гермиона тут же опустила палочку ниже, чтобы не светить ему в глаза. — Я смотрю, — очень серьезно заговорил он, — ты гуляешь в комендантский час; а не штрафануть ли мне тебя? Скажем, на семнадцать очков, — на предпоследнем слове он приподнял уголки губ, продолжая держать её в неудобных объятиях.       Внезапно Тео почувствовал её запах. Нежный и сладкий аромат, словно свежий йогурт с лесными ягодами, сочетающий в себе медовые нотки. Казалось, он заполнил всё пространство между ними. Этот запах был удивительно мягким, обволакивающим и вызывал удивительное чувство тепла и уюта. С каждым вдохом он чувствовал, как его сердце начинает биться быстрее, словно этот аромат проникал прямо в его душу, пробуждая нечто глубоко спрятанное внутри.       У Гермионы же сердце так и не дало по тормозам, а, кажется, разогналось ещё больше, когда понимание, что она в объятиях Теодора Нотта и что его дыхание сейчас касается её щек, ударило в голову. Она моментально вырвалась и отступила на полшага назад, становясь перед ним ровно и непоколебимо — если так вообще можно стоять в опьяненном состоянии.       Грейнджер деловито подняла пальчик и нравоучительно заметила:       — Вообще-то, мистер Нотт, — она ткнула им в его грудь, — старосты не уполномочены снимать баллы с других старост. Это могут делать только преподаватели и директор, — с серьезным видом она сложила руки на груди и уставилась на него.       — Вот досада… — протянул он, его взгляд машинально опустился вниз, желая рассмотреть, в чем это перед ним Грейнджер.       На мгновение он замер, не веря своим глазам. Что это? На ней было изумительное платье до колен, нежно-бежевый цвет которого словно сиял мягким светом от заклинания «Люмос», создавая волшебный образ. Кружевная ткань изящно облегала её открытые плечи и грудь с глубоким вырезом, плавно переходя в расклешенную юбку. Нежность, красота и, черт возьми, сексуальность слились воедино, и рот Теодора ошеломленно приоткрылся. Никогда он не видел её такой. Повисла тишина, и начинало казаться, будто бы всё вокруг растворилось в темноте, кроме неё. Только она сейчас существовала. А он не мог отвести взгляд, рассматривая каждую деталь её внешнего вида. Словно упавшая с неба звездочка потерялась в этих тёмных школьных коридорах.       Грейнджер заметила, что взгляд Нотта остановился на уровне ниже ключиц. Можно было подумать, что он смотрит на маленький кельтский амулет, который умостился на ложбинке, но нет. Так не смотрят на вещь, которую уже видели.       Его брови незаметно дрогнули. Ей, безусловно, очень польстило, что он оценил её вид, но всё же он нахально пялился!       Следующих действий она от себя не ожидала, она бы такое в жизни не сделала. Но вот её рука поднялась к лицу Теодора, пальцы коснулись подбородка и нагло приподняли его, закрывая тем самым рот.       — Мои глаза выше, — кольнула она его и убрала руку.       Грейнджеровская мимолетная властность ошарашила будто током, он даже не знал, что и сказать в своё оправдание. Удивленное выражение на лице ярко окрасилось смущением, которое, к его великому счастью, скрыл полумрак.       — Только не падай, пожалуйста, — продолжила она, улыбаясь ехидной улыбочкой.       Не мешало бы держать язык за зубами, а то навык проваливаться под пол всё еще непостижим. Но Гермиона, в силу своего пьяного рассудка, имела это ввиду и говорила сразу то, что крутилось на языке. Словно то, что происходит сейчас, она не воспринимала всерьез, словно это помутневший сон, в котором она может так себя вести. Словно она может играть с Ноттом.       — Я в силах устоять, — парировал он, дернув бровью, и постарался вернуть свою уверенность.       Нет, Грейнджер так просто его не сбить с ног, ни образом, ни словами. Да, выглядит она просто великолепно, привлекательно и сногсшибательно, но Тео, в отличие от Грейнджер, старается держать мысли и эмоции в узде.       — Видишь, уже есть общие подколы, — хмыкнула она, превращая эту неловкую ситуацию в дружественную шутку.       Тео лишь улыбнулся ей. Но за миг во взгляде появилось беспокойство.       — А тебе не холодно-то? В таком тоненьком платье…       Да. Но Грейнджер слишком горда, чтоб признать это.       — Нет, что ты, мне нормально.       Тео уже понял, что причиной такого поведения послужил алкоголь, которым веяло от прилежной отличницы из Гриффиндора.       — Ты в порядке? — поинтересовался он, ведь наверняка у нее уже каша из мыслей.       Грейнджер закатила глаза и фыркнула. Опять он включил заботливую зануду! Она подняла ладонь к правому виску и, отдавая честь, сказала:       — Так точно, мистер Нотт.       Он чуть не рассмеялся от ее поведения, но лишь перехватил ее запястье и притянул ближе.        — Да ты пьяная в хламину.       Грейнджер с напускной театральностью ахнула, вырывая запястье из его пальцев, и шлепнула его по плечу, заявляя:       — Как ты можешь делать такие выводы! Я трезвая, как стекло в морозный день!       А сама заметила, как от его движения сердце пропустило кульбит. Нужно быть дальше.       — Скорее как нанюхавшийся валерьянки Сейлем на лунной прогулке. А твои друзья вообще в курсе? — сделав шаг ближе, он вздернул её подбородок двумя пальцами, — или это они тебя напоили? Кто вообще патрулирует в таком состоянии? — он слегка склонил её голову вбок, чтобы специально рассмотреть затуманенный взгляд.       Сердце забилось, словно канарейка в клетке. Грейнджер отмахнулась, вертя головой, и отошла в сторону открытой двери.       — Я! Со мной всё нормально. Я вот сейчас пройдусь по этому этажу и спущусь на нижний, — она вышла в коридор.       — Конечно, — поспешил за ней Нотт, — и феерично грохнешься на передвигающейся лестнице, переломав все косточки. Зрелище, стоящее того, чтобы я на это посмотрел, но всё-таки я получу вдвойне, если с тобой что-то случится, — внезапно что-то темное прошмыгнуло перпендикулярно им в конце коридора. Тео решил, что ему показалось. — К слову, после Мабона могла бы быть более осторожной, — остановил он её, становясь напротив. — Может, тебе лучше не шастать по ночным коридорам, это может быть опасно. Всё, с этого дня ты не дежуришь. Я дежурю за тебя.       Похоже, она не уловила всю его серьёзность.       — Ой, не гиперболизируй! — устало застонала она. — Если ты думаешь…       — Я думаю, — перебил он, — что после покушения на твою жизнь нужно быть более осмотрительной. Я больше не допущу подобной ситуации.       Она тут же сложила руки на груди и возмущенно зашипела:       — А что я буду в отчёте МакГонагалл писать?!       Сюрреализм самый настоящий! Пьяная в миленьком платье Грейнджер шипит на него как кошка. Видела бы она себя со стороны.       — Что ты большая умница, — с ухмылкой парировал он.       — Ты не можешь мне запретить дежурить, — безапелляционно кинула она и прошла дальше по коридору, освещенному лишь лунным светом. — Волков бояться — в лес не ходить.       — Значит, — вздохнул он, — я буду прикрывать от волков, — проронил он негромко, ясно понимая, что Гермиону не запереть в четырех стенах. А у него долг перед Бри Лейтом. Нотт снова остановил её, легонько коснувшись её холодного запястья. — В следующий раз предупреждай, если не сможешь патрулировать из-за чего-то, например, дня рождения, хорошо?       Ну почему он так часто прикасается к ней? Грейнджер каждый раз берет трепет. Но его касания такие приятные и нежные.       — Хорошо… — тихо выдохнула она, опуская взгляд, и постаралась не дергать рукой, чтобы не спугнуть его мягкую ладонь. — День был очень насыщенным, и я забыла к тебе подойти.       Он кивнул.       — Думаю, тебе стоит вернуться, — его пальцы перестали касаться её нежной кожи и поднялись к воротнику своей школьной мантии. — Я подменю тебя сегодня.       — Ладно, — не сопротивлялась она, как вдруг на её плечи что-то легло. Грейнджер резко подняла голову, ощущая, как теплая ткань укутала её. — Что это ты…       — Сейчас примерно десять градусов, а ты в тоненьком платье, простудишься ведь, — он дернул её на себя, чтобы застегнуть пару пуговиц на школьной форме.       Она даже не возражала. Быть в его мантии сравни самым уютным, теплым объятиям. Может, у Грейнджер уже поехала крыша? Окончательно помутился рассудок? Ведь они стояли так близко, что всё прошлое куда-то исчезло: нет ни дежурства, ни дня рождения, ни Рона, ни Джинни, только он и она в темном пустом коридоре школы. И стук её сердца, отдающего ритмичными ударами по грудной клетке и посылающего импульсы по ушным перепонкам. Оставалось только надеяться, что Теодор не слышит этого, не замечает алый румянец на её щеках и не знает её мыслей. Он просто смотрит на неё… не отводя глаз.       — Не заболею, — тихонько сказала она, — иммунитет волшебников крепче, чем у маглов.       Хмыкнув, он разгладил ткань мантии на её плечах и предплечьях.       — Знаешь, всё это желтая пресса придумала, — его голос был глубоким и звучал словно тёплый бархат, окутывающий слух и проникающий прямо в душу. — В некоторых аспектах здоровья мы очень похожи с маглами, в некоторых — нет. Где-то больше, где-то меньше.       Его взгляд опустился ниже: Грейнджер была в слизеринской форме — просто убийственная комбинация. Это одновременно было неожиданно-приятно и аномально-неправильно.       Эмблема Слизерина и ее магловская кровь — несочетаемые в голове вещи. На миг Теодор впервые ощутил презрение.       Гермиона, будь она на Слизерине, никогда бы не вписалась в их общество, каким бы толерантным оно ни старалось быть в это нелегкое время. Даже захотелось забрать свою мантию. Но не потому что Грейнджер недостойна, а потому что её хотелось уберечь от того самого презрения. Её место в Гриффиндоре, где маглорожденные среди полукровок не вызывают каких-либо отрицательных эмоций и считаются вполне равными.       В Когтевране ей было бы намного лучше, не так ли?       Нотт отбросил все эти мысли, корни которых уходили в давние нравоучения отца, и снова взглянул на Гермиону по-новому.       — У тебя конфетти в волосах, позволишь?       Она сильно нахмурилась, не понимая.       — Позволю что?       Теодор прикоснулся к её волосам и аккуратно начал вытягивать каждое конфетти — их было не так уж много, но он выбирал их с особой осторожностью, чтобы не потянуть за уложенные локоны, и даже не заметил, как Гермиона ошеломленно приоткрыла рот, замирая на месте; она завороженно следила за его действиями, не веря в происходящее.       В руке Тео набралось до десяти блестяшек, он кивнул на них и сказал:       — Смотри, — зажал кулак.       Секунда. Вторая. Третья.       Между его пальцами что-то слабо засверкало и погасло. Прошло ещё несколько секунд, и он медленно начал раскрывать каждый палец. С ладони стали неуверенно подниматься крохотные светящиеся точки, имевшие лапки и лепестковые крылышки. Грейнджер разглядела в них самых настоящих светлячков.       — Ух ты… — искренне поразилась она, наблюдая, как игриво жуки перескакивают с пальца на палец и поднимаются ввысь, кружась будто в танце. — Это так… красиво. Словно маленькие звезды.       Несколько светлячков осели на её плече и волосах, будто бы хотели вернуться в родное место, но затем снова поднялись вверх, постепенно растворяясь в воздухе — магия, поддерживающая их, начала терять свою силу.       — А я, — тихо отозвалась она, — умею создавать птичек, — скромно похвасталась и заметила, как он приподнял уголки губ, — обязательно покажу при случае.       Повисла пауза, но ощущалась она довольно непринужденно и спокойно. Они просто стояли в тишине, не отводя друг от друга взгляда, а время, казалось, потеряло всю свою значимость.       О счастье стой!       Но мгновение растворилось так же быстро, как и светлячки, когда Теодор неспешно вздохнул, пряча руки в карманы брюк, и будничным тоном подметил:       — Сказала бы мне раньше, что у тебя день рождения, — получила бы подарок.       Она тихо хмыкнула, пожимая плечами.       — Всё в порядке, переживу.       — Переживешь-переживешь, — заверил он, — но сначала скажешь, что ты хочешь в качестве подарка.       — Это совсем не обязательно, — замотала она головой.       — И всё же.       — Не надо ничего, — отчеканила она.       — Определенно есть что-то, что тебе не подарили, — упрямился он. — Говори, не отстану ведь.       Да, не отстанет, Грейнджер уже поняла это.       — Ла-адно-ладно, — сдалась она, улыбаясь, и подняла руки.       Есть одна вещь, которую она очень-очень хотела бы получить. И именно от него и ни от кого-то другого. Эта идея пришла ей в голову в эту самую секунду.       — Ты не мог бы мне по-да-рить… — и тихо ляпнула, абсолютно не подумав, что она у него попросила.       — Что? — не расслышал он и нахмурился.       «Боже, нет! Ты в своем уме такое просить?!»       — Ох! Нет-нет, — она закрыла ладонью рот и обошла Тео, направляясь обратно к лестнице. — Просто нелепо! Ничего мне не нужно.       — Стоять, — Нотт схватил её за талию, разворачивая к себе, и перехватил правой рукой девичье запястье. — Что ты там сказала? — Он попытался отдернуть её ладонь ото рта.       — Е-ру-нду! — выпалила она и попыталась выбраться из его объятий. — Не слушай меня! Я пьяная в стельку и несу бред.       Грейнджер старалась выскользнуть из его рук, отступая назад, но Тео держал её слишком крепко, не позволяя уйти.              — Грейнджер.              — Нет, нет! — Она замотала головой и надавила ладонями на его грудную клетку, стараясь оттолкнуть его. — Я ничего не хочу! Правда!              — Хочешь, — наклонился он к ней, его голос был низким и властным.                    — Не хочу! И забыла уже, пусти! — она уже начала задыхаться рядом с ним, его запах дурманил её сильнее, чем алкоголь. А руки, крепко державшие её, были мягкими и теплыми, будто созданы специально для того, чтобы прижимать её к себе и не отпускать.              — Ну уж нет, принцесса, — хмыкнул он. Забыла она, конечно! Он отрицательно замотал головой.       — ТЕОДОР! — она стукнула по нему двумя кулачками, надеясь, что сделала ему не сильно больно.       Но он всё равно дрогнул, его улыбка замерла, а взгляд застыл. Это слово, слетевшее с её губ, пронеслось по коридору эхом и, казалось, ударило по ушам и отозвалось глубоко в груди, оставляя после себя приятный след.       — Повтори.       Гермиона осеклась. Она слишком громко сказала его имя, чувствуя, как дискомфорт сдавливает её изнутри.       Разве она может называть его по имени? Это вырвалось случайно. Но он же попросил.       — Теодор, — спокойно, мягко, непривычно.       И это было так волшебно.       Улыбка снова оживилась на лице Нотта.       — Еще раз.       Нахальный и самоуверенный, каких свет не видывал!       — Хватит с тебя! — осадила она, снова его стукнув, и надулась.       — Грейнджер, ты когда пьяная — такая смешная.       — О, неужели? — буркнула она.       — Давай, говори, что насчет подарка.       — Ну не-ет, — умоляюще застонала она. — Это глупо. И смешно!       — Почему это должно быть смешно? Это же подарок.       Она не просто сгорала со стыда, она пылала, не зная, под какой пол провалиться. Почему по школе нельзя трансгрессировать?       — Пожалуйста, Гермиона, — тихо попросил он, заглядывая в её глаза, — я хочу узнать.       Это было парирование, попавшее прямо в цель. Сравни Экспеллиармусу с оглушающим эффектом. Он обезоружил её за секунду, называя по имени, и она замолчала на мгновение.       — Я… Я хотела… — он наклонился к ней, чтобы точно расслышать, — р… ро… м… — её затрясло. И точно не от холода, потому что температура тела подскочила до «невыносимо жарко», хотя пробегающие по коже мурашки ощущались ледяными и колючими. — Я хочу ромашку, которую ты мне, ну… КАКАЯ ЖЕ ГЛУПОСТЬ, Мерлин! — всё, у неё окончательно запылали щеки.       Пауза. Молчание.       Хмурость снова проступила на лице Нотта.       — Ромашку? — он не поверил в услышанное, его брови очень высоко поднялись.       Она опустила голову и протянула виноватое «угу», сильно поджимая губы, а он смотрел не неё глазами с галлеон и ошарашенно зашептал, чтобы не кричать в коридоре:       — Но ведь это трасфигурированные окурки! Я забочусь об окружающей среде!       Грейнджер уже хотела не просто провалиться под пол, а прибегнуть к магии и стереть этот момент из памяти обоих.       — Н-ну в-вот! — пролепетала она. — Можешь смеяться. ХА-ХА! Всё, я пойду, — она постаралась вырваться из его хватки, и ей это даже почти удалось, потому что Теодор всё ещё пребывал в состоянии полнейшего удивления.       Но все же он не дал ей уйти, его пальцы сцепились на девичьем запястье, и Нотт потянул её назад, мягко говоря:       — Боже мой, Гермиона. Какая же ты милая.       Ещё бы, она попросила у него трансфигурированный мусор. Не книгу, не что-то ценное, не что-то полезное, а трансфигурированный мусор!       Ромашечку.       Какой она романтик!       — А с виду так и не скажешь, — добавил он. — Но почему? Почему ты захотела именно это?       Потому что она ей просто понравилась — это стоящее объяснение? Для неё — абсолютно. Для него — она не знает. Тогда, может, стоит дать ответ на вопрос, почему ей нравятся ромашки?       — В детстве с мамой венки плели… — тихо ответила она. — Папа часто пил ромашковый чай для желудка. А дедушка прятал их в книги. Я тоже так делаю, правда, лепестки потом рассыпаются, но зато пропитывают страницы приятным запахом. Мне нравится собирать гербарий, — хмыкнула она, подняв на Тео взгляд.       — Моя мама садила их возле дома, в саду, — без обиняков сказал он. — Из-за этого я не раз подвергался пчелиным укусам в сезон.       — Ой, — представила она.       — Да. Поэтому в детстве я ужасно не любил ромашки и вообще всё, что росло в саду, просто терпеть не мог, представляешь? Сейчас это лишь приятное напоминание о матери.       Гермиона закивала, воображая высокую красивую женщину в белом летнем платье и с широкой шляпой на голове, она стояла недалеко от большого дома, окруженная пахучими цветами, и читала стихи.       Тео достал из кармана пачку сигарет, вытянул одну, спрятал остальные и, зажав первым и вторым пальцами вытянутую, спросил:       — Хочешь, она никогда не завянет?       Грейнджер молча кивнула, пристально наблюдая за его рукой.       Взгляд Теодора стал задумчивым. Легким движением он сжал ладонь, возле которой, кажется, мелькнул легкий проблеск магии. Он раскрыл ладонь, и стержень сигареты плавно трансформировался в стебелек с крохотным бутоном, из которого постепенно раскрылись белые тонкие лепестки. Тео взглянул на Гермиону, его глаза мягко скользнули по её лицу, словно ловя каждый нюанс его выражения. Затем с неуловимой нежностью он поднёс крохотную ромашку к её волосам. Пальцы осторожно завернули шелковистый локон за ухо, и он аккуратно вплёл цветок, снова коснувшись её кожи. Гермиона почувствовала, как по телу пробежали мурашки, а сердце вдруг ощутимо ёкнуло.       — Спасибо, — шепнула она, утопая в его карем, волшебном взгляде.       Кажется, в эти глаза она может смотреть вечно. И кажется, она сходит с ума, потому что они невероятные. Он невероятен.       Кто бы мог подумать, да? Она все-таки упала.       — Тебе лучше вернуться на праздник. Негоже виновнице покидать торжество.       Его слова вернули её в реальность, словно окатили ледяной водой. Вернуться. Джинни, Рон — и сожалеющая боль от его образа пронеслась в сердце.       — Да, — она опустила взгляд. — Точно.       — Пойдем, проведу.       Они вернулись к лестнице и начали подниматься по ней. Гермиона шла впереди, чувствуя, как постепенно на неё накатываются угрызения совести от того, что она не хочет возвращаться. Вот если бы можно было сейчас пойти в гостиную старост, зажечь недогоревшие дрова в камине, умоститься на диване с колючим пледом и… поговорить с Теодором. Неважно о чем. Обо всем. Просто говорить. А потом сладко уснуть до завтра — было бы идеально.       — Ты загадываешь желание?       — Что? — Грейнджер обернулась, когда они уже поднялись на нужный этаж и зашли в коридор.       — На день рождения обычно загадывают желание. Конечно, это всё наивная и бесполезная аффирмация, но тем не менее — повсеместная традиция, вызывающая в мозге легкий дофамин.       — Хм, пока что мне нечего желать, кроме спокойного учебного года.       — Зачем ты сказала это вслух? Теперь оно не сбудется, — с легкой улыбкой он подмигнул ей, наблюдая, как скептично Гермиона закатила глаза.       Пройдя немного по темному школьному коридору, они остановились у поворота, ведущего к Выручай-комнате.       — Что ж… — Грейнджер немного замешкалась, прикусывая нижнюю губу, и подняла взор на Теодора, — спасибо тебе.       — Не за что. Ты согрелась?       У него просто потрясающая улыбка.       — Да… — выдохнула она, улыбаясь в ответ.       До неприличия красивая.              «Ты вообще осознаешь, что смотришь на его губы?» — это были остатки здравого смысла, которые внезапно протрезвели и напомнили о себе.       В сию же секунду её взгляд встретился с его, и у Грейнджер запылали щеки.       — Ой, конечно, не пойду же я в твоей мантии, — засуетилась она и расстегнула её. Он же заметил этот взгляд! Но она ни о чем таком не думала…              Грейнджер сунула слизеринскую форму в руки Нотта и, неуверенно промямлив что-то наподобие «Ну, до завтра», развернулась на сто восемьдесят, направляясь в Выручай-комнату.       — До завтра, — тихо отозвался Тео, провожая её взглядом, пока она не скрылась за возникшими дверьми Выручай-комнаты.

~ * * * ~

      Стоило только повернуть назад и пойти в сторону гостиной, как Тео почувствовал себя опустошенным. Он ощутил это настолько остро, что сопутствующая мысль о том, что он вообще был «воодушевленным», вызвала ошеломление. Как такое возможно? Это же просто Гермиона Грейнджер.       Быстрым шагом он пересекал коридор за коридором, лестницу за лестницей, всё время растирая пальцами глаза, перед которыми мелькали свежие воспоминания.       Главное — не анализировать, не думать, не размышлять, не строить умозаключения ни о чем. Пусть воспоминания будут лишь приятными магическими фотокарточками в голове.       «Я хочу ромашку». Его губы растянулись в улыбке. Что ж, это был самый абсурдный, забавный и милый момент в его жизни.       И это так непривычно. Много лет он шипел на всё это, не воспринимая всерьез, и бросал колкости в адрес тех, кто чувствовал подобное, а сейчас… он шёл в гостиную чуть ли не вприпрыжку, потому что хорошее настроение так и перло из него. Будто бы в данный момент все проблемы и неизведанные, нависшие над Бри Лейтом угрозы попросту исчезли, оставляя только обычное человеческое счастье, из-за которого весь сон сошел на нет. Какой-то невиданный заряд бодрости появился, хотя и легкая усталость от прожитого дня присутствовала. Что теперь со всем этим делать, он не знал.       Нотт завернул за поворот и увидел фигуру в черном, она неподвижно стояла у двери в гостиную старост и, видимо, ожидала его. Подняв палочку с зажженым Люмосом, Тео заметил знакомую макушку.       — Было два варианта: либо ты спишь, либо потерялся в родной школе, — прозвучал девичий голос.       Тео постарался скрыть удивление.       — Что ты здесь делаешь, Пэнси?       При всем уважении к ней, она была сейчас не в тему.       — Тебя ждала.       Вот совсем.       — Зачем? — буднично спросил он и прошептал пароль от гостиной. — У тебя бессонница или что-то случилось? — Тео пропустил её вперёд.       Паркинсон прошла внутрь и с лёгким приподнятым настроением развернулась к Тео, который снял с себя мантию и положил на плечики стула.       — Бессонница, которая случилась из-за тревожных мыслей, — Пэнси всегда говорила ему правду. Она подошла к нему и положила ладони на его грудь. — А еще я просто соскучилась по тебе, Тео.       Она встала на цыпочки и потянулась к его губам, нежно прикасаясь к ним; обхватила рукам плечи и заворошила пальцами его волосы на затылке.       От этого сладкого и нежного поцелуя сердце болезненно сжалось, словно его сдавили в стальные тиски. А мысли мгновенно наполнились таким острым возмущением, что желание прекратить затею Пэнси стало почти невыносимым.       Паркинсон не должно быть сейчас, ни в этом месте, ни в его голове.       — Пэнс, погоди, — сказал он и взялся за её руки, чтобы снять с себя.       Отстранившись на несколько сантиметров, она заговорила:       — Просто расслабься, Тео. Тебе это нужно, ты напряжен. Расслабься.       Да не хочет он!       — Мы одни… — шепнула она и снова припала к его губам.       Это просто аномально — Теодор не смог даже глаза сомкнуть; лишь брови удивленно изогнулись от действий Пэнси.       Но почему? Это что, в первый раз? Нет.       — Ну же, расслабься…— её ногти легко прошлись по коже его головы, что очень нравилось Тео. Мурашки не заставили себя ждать.       А может, Пэнси права? На мгновение Нотт закрыл глаза, погружаясь в ощущение мягкого поцелуя, стараясь сосредоточиться только на этом чувстве и забыть всё вокруг. Он позволил себе затеряться в тепле прикосновения, не думая ни о чем.       Но внезапная нежеланная вспышка — яркий образ — прорвалась из глубин памяти, и за закрытыми веками Теодор увидел другую девушку. Всего на мгновение. Но этого оказалось достаточно, чтобы его охватил жар. Глаза резко распахнулись, и он, словно обожжённый, грубо схватил предплечья Пэнси, оттолкнув её от себя. В ушах гулко стучало собственное сердце, его удары отдавались неистовым ритмом, как ускоренный метроном.       — Пэнси, — выдохнул он, нарочно разглядывая черты лица Паркинсон, — короткие черные волосы, васильковые глаза, — словно действительно хотел удостовериться, кто перед ним. — Прости, я не в настроении сейчас заниматься этим.       Паркинсон озадаченно посмотрела в его карие глаза. Нотт отпустил её руки и отошел от неё, не думая куда; ноги подвели к стулу, на котором висела школьная мантия.       — У тебя что-то случилось? — спросила она.       Нотт прикоснулся к ткани и заметил одну крохотную конфетти. Не все собрал.       — Перечислить, что произошло за последние дни? — несмотря на ровный тон, легкое раздражение всё равно просочилось. Тео спрятал блестяшку в ладонь и, пройдя через гостиную, оказался у камина. Одно движение — и конфетти вспыхнуло в огне.       — И что теперь? — развела руками Пэнси. — Унывать? Ни на минуту не расслабляться? — возмущенно фыркнула она.              — Я не совсем это имел в виду, — отрезал Нотт, смотря на языки пламени. А после вздохнул и развернулся к ней. — Пэнси, я очень устал, — спокойно объяснил он.       — Я понимаю, — кивнула она. — Просто подумала: если мы будем вместе, — она подошла к нему и положила руку на плечо, — то легче будем переживать всё.       — В этом ты права. Но я сейчас и вправду не настроен ни на что.       — Ладно. Тогда я заночую у тебя? — её взгляд опустился. — Так не хочу возвращаться в дортуар для девочек…       — Хорошо, — Тео обнял её, и так они простояли еще минуту.        Позже Паркинсон зашла в его комнату и легла в постель. Тео подошел к своему шкафу, стоящему напротив кровати, и достал для неё второй плед и подушку.       — Вот, возьми.       Пэнси забрала всё и положила рядом.       — Здесь немного поддувает из окна, — сказал он. — Я оставляю дверь открытой, чтобы тепло из камина шло в комнату.       Она легла, укуталась и стала ждать, пока он приготовит себя ко сну. Нотт зашел в душевую, не зажигая света, и посмотрел в зеркало. Он чувствовал себя не в своей тарелке. А это самое неприятное ощущение в груди, словно внутри что-то тяготит и тихо ноет, не давая покоя.       Тео опустил взор на умывальник.       Умываться не хотелось. Зубы он уже чистил. Руки незачем мочить. Зачем тогда он сюда пришел? Да просто так. Нотт вернулся в спальню, лег и укрылся одеялом. Пэнси умостилась справа, прижавшись к нему, и закрыла глаза.       Ему бы тоже не помешало прикрыть веки, но взор прилип к верхним балдахинам и никак не хотел отрываться. Более того, Нотт смотрел на ткань, но определённо не идентифицировал её, его мысли были где-то там, на задворках воспоминаний. И в голове то и дело мелькал яркий образ… каштановые кудри, розовые щеки, малиновые губы, её голос и смех.       «Только не падай, пожалуйста».       Куда уже там! Не упадет. Тео давно научился контролировать свои эмоции.       Да и у него есть Пэнси — невеста и будущая миссис Нотт, у Грейнджер же — веснушчатый Уизли, по которому она, скорее всего, с детства сохла.       Нотт чуть не фыркнул вслух. Да что она в нем нашла, а?! Ну это же просто инь и янь. И бред. Противоположности сходятся и живут рука об руку? Смешно! Конфликт на конфликте и конфликтом погоняет, Тео это прекрасно осознал, когда понаблюдал за родителями, и ясно понял, что разные характеры в уравнении никогда не будут равны гармонии. Флюиды влюблённости быстро улетучатся, когда дело дойдет до серьезной ответственности перед отношениями и банального быта.       Ну, может у Грейнджер исключительный случай? Ещё бы. Хотя Нотт не так уж и хорошо знает Уизли, как она, но, может, у них схожие взгляды?       Трудно вообразить. Вот если бы… НИКАКИХ «ЕСЛИ БЫ»! Зачем оно нужно?       Тео лег на бок, отворачиваясь от Пэнси, и засунул руку под подушку.       Вот если бы он сдружился с Грейнджер несколько лет назад — у Уизли не было бы никаких шансов.       А так шансов нет у Тео.       Да и не нужны они ему…

~ * * * ~

      Укутанная в плед Грейнджер лежала в кровати и сонно разглядывала ромашку в руке. В мыслях звучали слова признания, которые теребили душу. Они царапали сердце, вызывая чувство вины, но Гермиона не хотела признавать почему.       Волшебные стены из ткани отлично заглушали суету уборки вне палатки. Практически той самой палатки, в которой Гермиона когда-то ночевала во время Чемпионата мира по квиддичу три года назад. Палатки в Выручай-Комнате — гениальная идея Джинни Уизли. Комната делилась на место для вечеринки и две большие палатки, стоящие по бокам от центра: одна для мальчиков, одна для девочек.       «Я уже думала, ты не вернешься», сказала ей рыжая, когда Гермиона вернулась из холодного коридора школы. Ей пришлось вытянуть ромашку из волос, чтобы никто не узнал о ней, и аккуратно спрятать в сжатой ладони.       После к ней подошел Рональд.       «А вот и самый лучший человек на свете! Джинни, солнце, я заберу у тебя свою девушку».       Он потянул её подальше от всех и, приподняв Грейнджер за талию, поцеловал. А она не знала, что с ней произошло, потому что внутри всё так больно заныло, что мысли закричали остановить этот поцелуй и отойти от Рона. Но буря на мгновение затихла, когда она посмотрела в голубые глаза.       «Мы же не торопимся с этим, ведь так?» — прошептала она.       «Да. Конечно», — он поцеловал её в уголок губ и прислонился к её шее, крепко обнимая руками за талию.       «Разве ты не об этом мечтала?» — подумала она, держа в закрытой руке самую желанную вещь сейчас.       «Я люблю тебя, Гермиона», — этот тихий шепот оказался для неё раскатистым громом, ударившим в самую грудь. Эхо его слов до сих пор звучало в голове.       Даже когда она укуталась в плед и приготовилась ко сну; даже когда она смотрела на ромашку; и даже когда в ее воспоминаниях мелькали образы темного коридора, в котором летала горстка светлячков.       Слова признания, которых она так долго ждала, не вызвали долгожданный восторг, вместо этого они поразили её, утопили в водах сожаления и бросили тяжелые камни противоречивости и запутанности в собственных решениях.       Вот если бы эти слова сказал кое-кто другой. Чтобы она тогда почувствовала?       Нужно лечь спать и закончить этот день. А завтра всё станет ясным, мысли обретут четкость, а цветок будет просто цветком.       — Красивая ромашка, — шепнула младшенькая Уизли. Кровать Джинни стояла напротив, на втором ярусе тихо сопела Падма Патил, — где взяла такую?       Грейнджер положила её на прикроватный столик и подтянула одеяло к носу, сонно отвечая:       — Трансфигурация.       — Ого! — тихо удивилась она. — Молодец. В таком состоянии ещё и магию творить, Гермиона, ты — исключительная.       Грейнджер растянула улыбку. Исключительным был Теодор Нотт.       — Нет. Это не я.       — А? Да ну, — на секунду Джинни замолчала. — Неужели Рон? Не поверю!       Гермиона замотала головой и закрыла глаза. Перестать улыбаться! Когда перед глазами лицо Нотта, улыбка живёт своей жизнью.       — Ну скажи: кто?       Тот, кто обладает самой привлекательной улыбкой, россыпью родинок и лучистыми карими глазами; тот, чьи кудряшки на лбу хочется разворошить и зарыться в них пальцами; тот, у кого сладкий баритон, легкая хрипотца и невероятный смех; тот, кто пускает шутливое словцо в заумном предложении; и тот, кто единственный называет её «принцессой».       — Да никто… Давай спать. Спокойной ночи.       — Ладно… Спокойной.       Сон не заставил себя ждать. Гермиона уже давно была между реальным миром и грезами. Поэтому, когда глаза сомкнулись, она провалилась в глубины подсознания, где недавние образы всё еще осмысливались, где один за другим чередовались фрагменты, где проигрывались обрывки фраз и звучали голоса. Гермиона видела это как наяву и искренне хотела задержаться в этих воспоминаниях как можно дольше, ведь там:       «Повтори», — тихо просит он, аккуратно притягивая её за талию ближе.       «Теодор», — едва слышно шепчет она, ощущая, как её руки покоятся на его груди.       Он склоняет голову, их носы нежно соприкасаются, но между ними остаётся тонкая грань, и её достаточно для того, чтобы он мог заметить, как ресницы Грейнджер дрогнули, а взгляд медленно опустился.       «Скажи это снова, Гермиона,» — его голос обволакивает её словно шелк.       Она чувствует его дыхание, тепло его тела и трепет собственного сердца, жаждущего безоговорочно повиноваться только этому человеку.       «Тео…» — тихо повторяет она.       «Я люблю тебя, Гермиона», — шепчет он. Эти слова уже звучали, не так ли? Она помнит их. Такое странное дежавю.       Он целует ее губы — и в этот миг внутри неё вспыхивает жгучее пламя, будоражащее тело и всё сознание настолько, что Грейнджер открывает глаза и видит перед собой лишь деревянные балки верхнего яруса кровати.

~ * * * ~

      Из-за низкой температуры студенты с еще большей неохотой просыпались, желая оставаться под теплым мягким одеялом, а не ходить на уроки в прохладные кабинеты замка. Даже на выходных вставать с постели становилось всё труднее. Блейз, как сонная муха, укутанный в одеяло, стоял возле круглой маленькой печи в слизеринском дортуаре для мальчиков и мысленно настраивался на сегодняшнюю тренировку по квиддичу. Будучи охотником, он сегодня должен отработать пару маневров и услышать «напутственные слова» от капитана команды Ургхарта. А вот Драко и Тео продолжали нежиться в теплой постельке, потому что давно вышли из сборной, за что Блейз на них обижался еще долгое время.       Утренняя рутина не смогла до конца придать Забини бодрости, он всё еще зевал, даже когда опирался на стоящую возле квиддичной палатки метлу. Капитан сегодня был не в духе:       — ФУ, МЕРЛИН, КАКАЯ ГАДОСТЬ! Это не раздевалка, а свинарник какой-то!       Блейз улыбнулся. Похоже, Майлзу Блетчли опять подложили навозных бобм.       — Эй, а кто разрешил развешивать портреты своих телочек? А?! — раскричался Ургхарт.       Забини открыл глаза и с любопытством посмотрел в палатку, освещавшуюся изнутри несколькими светильниками. Капитан команды сорвал какой-то плакат со шкафчика и гаркнул:       — КТО ПОВЕСИЛ ЭТУ ТЕЛКУ?!       — Это знаменитая певица Уорлок! — парировал кто-то.       — Срать я хотел на эту Уорлок. НИКАКИХ ТЕЛОК В РАЗДЕВАЛКЕ! Наяривать будете под одеялом!       Блейз тихо заржал. Ургхарт — один из самых странных капитанов за всю школьную жизнь Блейза. Назначение Ургхарта капитаном сборной Слизерина по квиддичу выглядело по меньшей мере дико: ранее он никогда не играл за свою сборную и не был самым блестящим игроком даже среди охотников, коим являлся Забини. Но имеем то, что имеем.       Капитан вышел из палатки, по пути захватив свою метлу, и угрожающе подошёл к ребятам, пришедшим на пробы загонщиков. Четверо пятикурсников тут же напряженно выровнялись, хотя минуту назад их глаза были прикрыты.       — ИТАК, СОСУНКИ, сегодня вы у меня будете проходить отборочные.       Вот же бедняги, сейчас он будет их гонять. Пройдёт лишь сильнейший. Остальные же будут избиты бладжером, и дай Мерлин не дубинками, потому что капитан может и по шеям надавать.       Блейз снова зевнул и посмотрел на серое дождливое небо. Мысли улетели куда-то в далекие воспоминания о лете, лесной опушке возле родного дома и теплом солнышке.       — А вы, СПЯЩИЕ КРАСАВИЦЫ, — обратился он к охотникам; Блейз кисло посмотрел на него, — сели на метлу и вперед отрабатывать броски! В этом году сезон квиддича открывают Слизерин и Гриффиндор, а это значит, что на кольцах будет рыжий Уизли. Паршивец подкачался и стал выносливее, так что забивать нужно молниеносно. УСЕКЛИ?!       — Да, капитан, — сонно протянули все.       Забини сел на метлу и поднялся над землей на десять метров. Век бы не слышать и не видеть этого Ургхарта. Даже завидно гриффиндорцам, Поттер — отличный капитан, это глупо отрицать.       Пролетев чуть дальше от середины поля, Блейз заметил бегущую фигуру.       — Пэнси? — удивился он. — Э-ге-гей! — он спустился пониже и стал лететь параллельно ей.       — Привет! — махнула она рукой, продолжая бежать по полю.       Блейз каждый раз поражался силе воли Пэнси — так рано подниматься по утрам, чтобы для себя побегать — настоящая умница.       А с этим крохотным пучком на голове она выглядела довольно мило, даже как-то по-домашнему. Он мог наблюдать за ней часами и совсем не уставать от этого.       — Тебе не холодно? — спросил он, замедляя лет метлы, чтобы быть на одной скорости с ней.       Паркинсон была одета в спортивные черные штаны и серую приталенную футболку.       — Абсолютно нет. Пока до поля добежишь, уже вспотеешь, — с одышкой ответила она. — Сейчас два-три круга пробегу и обратно в замок.       — И не надоело тебе? — усмехнулся он.       — Нет. Раньше у нас с Тео были тренировки. Понимаешь, они мне нравились, а сейчас их нет. Вот я и решила как-то поддерживать форму.       Да, это так. Блейз тоже ходил на эти специфичные тренировки, когда решил стать защитником. Тогда он говорил, что так будет уверен в безопасности Тео и Пэнси: что они не загонят древнемагическую смертельную занозу на ритуалах и не сдохнут, оставив его одного в этом ужасном мире, но по большей части Блейз пошёл в Бри Лейт из-за Пэнси, чтобы быть ближе к ней и чтобы Тео был не единственной поддержкой в её жизни.       — Ты молодец, — искренне протянул он. — Только не дыши ртом, а то заболеешь еще.       — Знаю, спасибо, — улыбнулась она.       — ЗАБИНИ! — заорал Ургхарт, и оба резко обернулись. — Немедленно тащи свою задницу сюда, иначе я сам приволоку её!       — Соболезную, — хмыкнула она.       — И не говори, — забурчал Блейз, закатывая глаза.       — Кто вообще выбрал его капитаном?       — Не знаю, я за него не голосовал, — шутливо обронил он. — Но один слизеринский ужик, — так Блейз ласково называл первогодок и второгодок, — нашептал мне, что решение принял Снегг по большой любви к нам. Дескать, мы та-акие лодыри и оболтусы косоглазые — летаем как курицы! И который год подряд не можем разбить гриффиндорцев. Поэтому нам нужны строгие тренировки и дисциплина.       Пэнси расхохоталась, прикрывая ладонью рот.       — А то, что мы в прошлом году размазали Когтевран, что было довольно мощно, ведь мы выкладывались на все сто, — Снегг даже не заметил, — Забини развернул метлу. — Ладно, хорошей пробежки и попутного ветра! — и улетел к середине поля.       — И тебе! — бросила она ему вслед.

~ * * * ~

      Здравствуй, Тео!       Это просто ужасно! Я очень расстроена! Не смей отправлять обратно мешочек с деньгами и считай это подарком! Как они могли лишить тебя всех денег?! Это же просто бессовестно!       Я сейчас слишком эмоциональна, прости. Просто переживаю за тебя. Слишком много на тебя свалилось. Эти гоблины! Ух, с ними всегда были проблемы. Они такие же высокомерные «засранцы», как и кентавры, Блейз просто в точку попал. И как Бри Лейт идет у них на поводу? Эх… На самом деле я понимаю почему… Еще и с новым министром не всё так гладко. Бри Лейт цепляется за любой шанс продолжать существовать, несправедливо, что ты из-за этого пострадал. А еще прискорбно, что люди начинают забывать о важности древней магии.       Надеюсь, вы с Дженкинсом нормально поговорили, да? Он заслуживает хорошую пенсию…       Что по поводу Грейнджер — я просто в шоке. Не верю, что она могла специально это сделать: её репутация в школе была хорошей, насколько я помню. Вряд ли Гермиона Грейнджер имела какие-то злые или корыстные мотивы. Но опять же — я могу ошибаться, ведь не была знакома с ней лично.       Знаешь, уж лучше бы она была причастна, чем эта странная и опасная неизвестность, окутавшая наше главное общество. Сложно осознать, что это всё чьи-то козни. Сил тебе, Тео, и ясного рассудка. Будь осторожен и никому не доверяй, кроме друзей. Буду рада получать новости.       Расскажи больше о Грейнджер. Как она? Справляется? Хочу чуть больше узнать о ней. Что сам думаешь о ней?       Спасибо за шоколадную лягушку!       Крепко обнимаю тебя, Блейза, Пэнси и Драко! И, конечно же, этого прожорливого черного комочка шерсти тоже.       Твоя Пенни Кристал       P.S. Скоро увидимся.

~ * * * ~

      Никто не любит понедельники, но если утром тебя встречают люди, которые что-то значат в твоей жизни и при взгляде на них ты чувствуешь маленькую радость, — тяжесть понедельника уже не кажется невыносимой.       Только вот это были не Рон с Гарри и Джинни — лучшие друзья Гермионы, а два невероятных и гениальных оригинала в слизеринской форме, настигшие Грейнджер в коридоре после завтрака, один из которых с полным энтузиазмом рассказывал свой план по расследованию в Бри Лейте, а второй — сонно плелся сзади, краем уха слушая их увлекательный диалог.       — Ты в своем уме? — фыркнула она.       — Конечно, нет. Нормальным я бы до такого не додумался. А какие еще могут быть предложения?       Несмотря на «гениальность» плана, от которого ей хотелось покрутить пальцем у виска, Гермиона была рада видеть и разговаривать с Теодором. Со дня их последней встречи прошло два долгих и невыносимых выходных, за которые она принципиально избегала Нотта, потому что инцидент с ромашкой, привел ее на утро после вечеринки в такой жуткий стыд, что хотелось биться головой о книжные полки. И чтобы не получить от Нотта пару едких словцов она изолировалась от него в гриффиндорской гостиной и Северной башне. Даже в Большой зал не спускалась, а как чокнутая пробиралась в гостиную старост и уже там, на кухне, готовила быстрый завтрак, обед и ужин.       Но сегодня понедельник, и такой финт у неё уже не пройдёт. Стоило только зайти в Большой зал, как его взгляд нагло вцепился в неё и сопровождал чуть ли не всю утреннюю трапезу. Лишь пару раз она бросала короткие ответные взгляды и недоумевала, чего он так смотрит. А после, когда она попрощалась с друзьями и пошла на Древние руны, беря с собой утренний «Пророк», Нотт догнал её сзади и, схватив за оба предплечья, радостно воскликнул: «Доброе утро!»       Грейнджер дернулась, как ошпаренная, оборачиваясь.       Дурак.       Она заметила за ним медленно плетущегося и зевающего Забини и снова взглянула на улыбающегося Теодора.       Да, действительно, доброе утро.       Но как только Нотт начал излагать свои идеи, Гермиона снова почувствовала болезненное беспокойство в груди.       — Нужно подобраться поближе к сенаторам и главам, — продолжал он говорить, когда они втроем шли к кабинету Древних рун. — А ты отличный фактор, воздействующий на их поведение. Таков план.       — Ужасный план, отвратительный, — Грейнджер покачала головой, бросив мимолетный взгляд в глаза Нотту. — Стоит им только взглянуть на меня, как презрение, ненависть и зависть будут сочиться из их физиономий, — она демонстративно встряхнула страницами газеты и свернула ее.       — Ну, ты сильная девушка, справишься с этим.       Она вперила в него свой грейнджеровский взгляд и саркастично воскликнула:       — О! Спасибо. А если меня кто-то захочет убить? — Парировала она, минуя поворот направо. — Выйду в уборную, а в ней меня будет ждать очередной жаждущий мести. Что тогда?       Давай, Нотт, блесни гением!       — Ну хочешь, я буду сопровождать тебя? — он нарочно наклонился к ней. — Будем как лучшие подруженьки ходить вместе в туалет.       Скрутив газетку, Грейнджер смачно стукнула его по плечу, что даже сонный Блейз широко глаза раскрыл.       — Я тебе серьезные вещи говорю! — тихо зашипела она.       Нотт заулыбался.       — А я что, несерьезные? Я вполне серьезно намерен не спускать с тебя глаз. Плюс с нами пойдет Блейз, и где вдруг не будет меня, будет он, да? — он повернул голову в сторону друга, тот зевнул в кулак и что-то протянул сонно:       — Ага…       — Ты чего такой кислый? — ухмыльнулся Тео.       — А чего ты такой радостный? — забубнил Блейз. — От того, что ведешь её в гадюшник или что? Я понять не могу.       — Доброе утро, студенты! — раздался голос профессора Древних рун — Бабблинг.       — Доброе, профессор, — отозвалась трое.       Она прошла мимо них, говоря:       — Надеюсь, вы справились с домашним заданием.       — Конечно, профессор, — ответила Гермиона.       — Проверю сегодня вашу внимательность, — профессор кивнула и прошла дальше, первой направляясь в свой кабинет.       — Ага, — тихо начал Нотт, — эта её «внимательность» сто процентов означает руну «эхваз» из домашнего задания.              — Может быть. Хотя это оказалось проще простого. «Эхваз» — защита, — Гермиона пожала плечами.       Теодор остановил её перед дверьми кабинета с серьезным видом.       — Грейнджер, по-моемому «Эхваз» значит «товарищество».       — О нет, ты путаешь, — улыбнулась она. — Это — «защита».       Гермиона зашла в кабинет, но Теодор догнал её и остановил между задними партами, взяв за предплечье.       — Защита — это «эйхваз».       — Нет, — она скинула его ладонь со своих рук и сложила свои на груди.       — Да.       — Нет, — неосознанно она сделала шаг ближе и с заносчивостью во взгляде прищурилась, приподняв голову.       — Да.       — Нет! «Эхваз» — защита, Нотт.       Блейз смотрел на эту занимательную картину, подавляя зев, и чувствовал себя незримым зрителем, потому что эти двое мигом забыли о его существовании.       — Правильно будет «эйхваз», — настоял Тео.       — «Эхваз» — это защита, а «эйхваз» — товарищество. Но раз ты считаешь себя «умнее», вперед, — она улыбнулась ему ядовито-сладкой улыбкой и добавила шепотом: — Посмотрю, что Бабблинг поставит тебе за перевод текста, — Грейнджер направилась к своей первой парте по левой стороне.       Тео еще с секунд пять стоял между учебными столами, прожигая её взглядом, и даже не обращал внимания, как другие ученики проходили мимо него, задевая школьными сумками его и Забини.       — Э-э, Тео, — негромко обратился к нему Блейз, постукивая указательным пальчиком по его плечу, — может ты…       «Сядешь» — хотел он закончить, но тот резко отошел от него, говоря:       — Профессор, Бабблинг! — Нотт со всей любезностью обратился к женщине за письменным столом, подошел к ней и вынул волшебную палочку. Грейнджер тем временем удивленно вскинула брови. — Не могли бы вы мне напомнить, что значит эта руна.       Вытянув руку, он взмахнул палочкой, и на доске нарисовалась белая руна.       Профессор развернулась в кресле, приспустила очки утонченной рукой и внимательно вгляделась в знак.       — А это, мистер Нотт, и был как раз вопрос на внимательность. Это руна «эхваз», означающая товарищество. Сегодня мы ещё раз обсудим её, садись, — она вернулась к своим записям в журнале.       — Н-но, профессор! — возразила Грейнджер, чуть отходя от своей парты. — Разве это не «защита»?       — У-у-вы-ы, мисс Гре-ейнджер, — протянула она низким будничным тоном, записывая что-то перьевой ручкой в журнале.       Гермиона с раскрытым ртом смотрела то на профессора, то на Нотта, ошеломленно осознавая, что всё домашнее задание потерпело крах, ведь перевод заданного текста имеет теперь кучу ошибок из-за каких-то двух рун! Будь они неладны! Это провал. Ее репутацию и честь только что растоптали.       Теодор спрятал свою палочку в мантию и довольно подошел к Грейнджер.       — Ох, какая досада, — негромко молвил он, наклоняясь к ней.       Его дыхание ошпарило, мурашки очень остро прошлись по затылку к шее и щекам. Захотелось стукнуть Нотта газетой еще разок, но Бабблинг резко посмотрела на них.       — Сяду-ка я с тобой, может, это поможет твоей успеваемости, — он скинул сумку на её парту.       — В смысле? — прифигел Забини.       Тот самый Блейз Забини — лучший друг Теодор Нотта, с которым он сидит практически каждый урок.       Бабблинг подняла на него взгляд и сняла очки, задержав их возле уголков рта.       — Мистер Забини, вы тоже хотите задать вопрос?       — Не-ет, мэм… — он опять посмотрел на Тео.       Гермиона же потеряла дар речи. Так и хочется взять и сдвинуть с парты все его принадлежности, чтобы они грохнулись на пол. Но она лишь стиснула губы и принялась раскладывать книгу и тетрадь.       — Тогда не стойте на проходе, садитесь, — потребовала профессор.       Блейз сел за вторую парту среднего ряда, поставив рюкзак перед собой. Перехватил взгляд Тео и, не говоря ни слова, вперил в него оглушающий беззвучный вопрос, задействовав всю доступную мимику своего лица. Звучал бы он просто: «Какого хрена?!». А выглядел Забини при этом так, слово откусил кусок лимона и в полном удивлении начал выражать свое глубочайшее непонимание происходящего.       Бабблинг заметила странные потуги слизеринца что-то сказать своему однокласснику и с любопытством спросила:       — Мистер Забини, вам плохо?       Но Теодор Нотт тут же ответил за него:       — Ну что вы, профессор, ему очень хорошо!       — Ясно. Итак начнём, дети! — профессор поднялась с места и огласила тему урока.       — Тео! — шикнул Блейз, сквозь зубы.       — Тише! — попросила Бабблинг.       Нотт еле сдержал улыбку. Он сделал важный вид: выровнялся, поправил волосы на голове, раскрыл учебник и красиво выписал перьевой ручкой сегодняшнюю дату в уголке листа тетради.       Грейнджер словила менее мимический взгляд Забини и ничего не смогла на него ответить, лишь пожала плечами и перевела внимание на рядом находящегося Теодора. Тот всеми силами игнорировал её сверлящий взор, благоговейно уставившись в профессора Бабблинг.       Они даже хуже, чем Гарри и Рон.       В целом, полурока прошли спокойно. Теодор не докучал ей, в отличии от его одеколона, которым она уже продушилась до нитки. Уже и щеки горели, а голова начала немного кружится. Внимание на словах профессора то и дело рассеивалось. Тут уже не то, что одежда, а сами лёгкие впитали в мягкие ткани его запах.       Пальцы левой руки невольно забили ритм по коленке. Грейнджер прикрыла глаза: темнота, запах одеколона постепенно вытесняет голос профессора и туманит мысли… Образ Бабблинг блекнет… Вот бы прикоснуться к источнику запаха… Как тогда, в день рождения.       Нет. Нельзя это вспоминать.       Но его объятия.       Это были не объятия! Это было его нахальное самовольство! Чтобы выведать желание на подарок!       — Ты что, заснула?       Она дернулась и раскрыла глаза, а потом дернулась еще раз, когда заметила возле себя Теодора, он был непозволительно близко. Сердце от таких двойных испугов точно ёкнится.       — Нет, — тихо возмутилась она смотря ему в глаза. Вот, екнуло. — Не мешай мне думать.       Тео капитулировано поднял руки и отодвинулся, возвращаясь к своим записям.       — Просто ты даже задание не записала, которое только что продиктовали.       — Черт, какое задание?       Она сама продвинулась к нему и заглянула в тетрадь.       Какой красивый почерк.       Грейнджер! Задание!       — Угу, поняла. Спасибо, — она подняла голову и снова столкнулась с его карим взглядом. Так близко. Опять. У него сейчас такой безмятежный взгляд, спокойный, добрый и… неотпускающий.       А биение сердца вдруг стало ощутимым в грудной клетке.       Гермиона отстранилась и очень сильно старалась концентрировать свое внимание на упражнении Бабблинг. Делать это было крайне сложно. Но не невозможно. Всё же разбираться в чем-то новом, особенно в новых рунах, это всегда интересно и захватывающее для неё. И в принципе, если Грейнджер заставит себя не думать о человеке справа от неё, то она вполне может разобраться с заданием на отлично, как и всегда.       Когда прозвенел колокол в конце урока, профессор огласила:       — Домашние задание сделайте в паре с теми, с кем сидите. Сдать нужно на следующий урок. Выберете тему с напарником и запишите её сюда, — она указала на пергамент на своем столе.       — Прекрасно, — тихо буркнула Грейнджер, собирая свои вещи обратно в сумку.       — Одна голова хорошо, а две лучше, — невзначай бросил Тео.       Ученики встали в очередь к профессорскому столу, чтобы записать тему. Когда подошла очередь Нотта и Грейнджер, оба уткнулись в большой список тем для доклада и нахмурились.       — Доверяю твоему выбору, — сдался Нотт.              — Не вижу темы: Принципы работы над групповым докладом для одного.       — Нет такой темы, принцесса, — ехидно заёрничал он. — Как насчёт этой? — он буквально ткнул пальцем в рандомную строчку.       «Руны-проводники: О связи рун с портальной магией, ключами к пространственным перемещениям и Защитной магии».       Грейнджер шумно вздохнула.       Наплевать. Да пусть хоть «Чумазые карлики-переростки и их вклад в руническое искусство», Гермиона на всё будет согласна.       — Окей, — она записала их фамилии напротив темы.       Они вышли из кабинета в коридор, в конце которого явно шумел Пивз. Лязг каких-то побрякушек перекрывался угрожающими возгласами Кровавого Барона, но «партнеров по докладу» это нисколько не отвлекло.       — Делим обязанности, — заговорила Грейнджер, — ты не мешаешь — я всё делаю.       — Какое-то странное у тебя деление, — фыркнул Нотт и подвинулся ближе, подстраиваясь под её шаг. — Да мы с тобой учебный тандем мечты! — воскликнул он. — Бабблинг просто упадет от нашего проработанного до мелочей доклада.       — А давай не будем доводить преклонного возраста женщину до сердечного срыва, — конструктивно предложила она.       — Ну вот, а я уже настроился, — его губы драматично надулись, а взгляд вцепился в лестничный пролет: Грейнджер, наверное, сейчас направиться в гриффиндорскую гостиную, их пути сейчас разойдуться. Тео резко посерьезнел и, остановившись, взял Гермиону за запястье. — Встретимся сегодня после уроков в гостиной или в библиотеке?       Звучит, как выбор без выбора.       — Библиотека.       — Не опаздывай, — улыбнулся он и медленно отпустил её.       Грейнджер мгновенно ретировала с места самым быстрым шагом, на который была способна. Нотт лишь смотрел ей вслед, ни о чем не думая. Лишь пальцы отчего-то приятно покалывали.       — Тео.       Он положил руки на бока и с важным видом развернулся к другу.       — Да? Я слушаю.       — А ты часом не бухой? — наклонившись, Забини хмуро по-шмыгал носом.       Теодор в недоумении проморгался пару раз, не стирая улыбку со своего лица.       — Блейз, откуда такие умозаключения?       — Да ведешь себя как клоун прибацаный, честное слово.

~ * * * ~

      Стоя около высокого срезанного камня, находившегося на полянке возле деревянного моста, Грейнджер смотрела в черноту Запретного леса, но видела перед собой только мутный образ окровавленного тела Смита и слышала отголоски ужасающего крика статуи Дану. Ладонь прикоснулась к месту на груди, куда влетело острие меча, и в мыслях пронеслись еще одни воспоминания.       Она не знала точно, — у нее не было доказательств, — но у нее было острое чувство, что за всем стоит Уэллс. Этот человек явно преследует какую-то цель — не просто так он зачастил в школу к Дамблдору. Возможно, Гермионе необходимо быть на том непонятном мероприятии, куда звал её Нотт? Там она сможет ближе взглянуть на всех персон и в частности на Уэллса.       Нет. План Тео сумасшедший: пойти туда — означает стать мишенью.       Но нужно что-то делать. Только так она сможет хоть что-то узнать. А сидеть сложа руки — ещё хуже, чем осознанно показаться перед всеми, кто назвал её вероломницей и грязнокровкой, обесчестившей древнюю магию.       — Мне тоже страшно, — раздался детский голос позади неё.       Она обернулась и увидела Мерфи, он смотрел в глубины леса, вспоминая, что видел в нем.       — Что ты здесь делаешь? — устало спросила она, хотя была рада его видеть.       Мальчишка подошел к ней и протянул ладонь.       — Вот, с прошедшим днем рождения, — слабо улыбнулся он. — Сам сделал.       Гермиона всмотрелась в маленькую круглую вещь в его руке, похожую на монету, но с извилистыми отверстиями. Она потянулась к ней и увидела, что узор из щелей складывается в дерево, ветки которого взаимопереплетались между собой и переходили в корни.       — Это дерево жизни. Я увидел его рисунок в одной книге еще пару недель назад и решил слепить такой брелок из полимерной глины.       — Спасибо. Надо же, ты вырезал каждый лепесточек — молодец. Повешу на свою сумку.       Джеки заулыбался, но было что-то в его улыбке печальное, в глазах отражалась тревожность, в движениях робость.       — Я могу спросить о том, что мы нашли в лесу?       Гермиона знала, что рано или поздно он спросит об этом.       — Это был несчастный случай. Карета упала — и пассажир стал жертвой кровожадной твари.       — И что теперь будет?       Она вздохнула, на мгновение прикрыв глаза.       — Ничего страшного не будет. Всё в порядке. Я могу тебе доверять?       — Да! — он подошел ближе к ней. — Я — могила! Ой… Ну, то есть: я никому не скажу.       Грейнджер опустилась на корточки перед ним и серьезно посмотрела в глаза.       — Тебе не стоит переживать по этому поводу. Я во всем разберусь. Просто живи себе дальше, как ни в чем не бывало. Словно тебя там не было, Джеки.       Он закивал.       — Понял.       — Тебе ничего не угрожает, — заверила она и поднялась.       Хоть здесь не солгала.       Неожиданно Джеки поднял руки и, подойдя к ней, крепко обнял её, прижимаясь. Гермиона была тронута этим и даже не сразу сообразила обнять его в ответ. Только спустя секунды её руки легли на его плечи, и она осознала, что этому ребенку не хватает заботы и ласки.