Шрам

      Глухое тиканье настенных часов разносилось по комнате. За большим окном раскатисто барабанил дождь. Комнату заливал тусклый свет, на полу плясали тени гнущихся под дождём ветвей. На небольшом футоне, обняв колени, сидел ребёнок и рассматривал яркую полную луну. Из коридора донеслись чьи-то шаги и мальчик тут же нырнул под одеяло, отвернувшись от окна. Сердце, казалось, на мгновение остановилось, но в ту же секунду оглушительно застучало в ушах. Из-за резких движений по телу разлилась слабая тупая боль.       Вновь послышались шаги, под чужим весом тихо заскрипел пол, хлопнула дверь и дом погрузился в тишину. Лишь по прошествии нескольких минут, ребёнок, облегчённо выдохнув, позволил себе пошевелиться. Свернувшись калачиком, он стал наблюдать за бегущей, под корпусом резных деревянных часов, секундной стрелкой. Умиротворенный тихой дробью утихающего дождя и ритмичным хождением тонкой стрелки, ребёнок погрузился в сон. ***       Утро встретило громкими криками отца, в ответ на которые раздавался робкий голос матери. Очередное утро началось с очередного скандала. Несколько минут, свернувшись под одеялом, Шото слушал, как отец обвиняет маму, казалось, во всех бедах человечества, а она тщетно пытается усмирить его гнев. Внезапно что-то звонко разбилось и все голоса стихли. Тяжело ступая, отец прошёл мимо его комнаты и скрылся в своём кабинете.       Спустя некоторое время в его комнату бесшумно вошла сестра. Она мягко опустилась на татами рядом с ним и начала ласково поглаживать цветную макушку. Шото, мягко вывернувшись из-под нежной руки сестры, тихо шурша одеялом, сел около неё и немного встревоженно посмотрел в, виднеющийся за приоткрытой дверью, коридор. Фуюми постаралась обнадеживающе улыбнуться, но не смогла скрыть печаль, поселившуюся в глубине её глаз.       —Всё в порядке. Пойдём завтракать.       Она снова мягко взъерошила волосы Шото, легко поднялась на ноги и скрылась за дверью комнаты. Быстро убрав постель и закончив со всеми водными процедурами, Шото пошёл в столовую. В глаза сразу бросилось отсутствие любимой маминой вазы.       К его приходу Фуюми уже поставила на низкий столик последние тарелки. Когда Шото опустился на пол перед низким столиком, в столовую вошла мама с небольшим фарфоровым чайником и несколькими кружками на круглом подносе. Аккуратно поставив поднос на стол, она тоже села. Рядом с ней опустилась Фуюми. За все это время мама ни разу так и не посмотрела в сторону Шото, лишь нервно теребила подол своего домашнего платья. Она взяла палочки, пробормотала тихо: «итадакимас» и принялась за еду. Дети повторили слова матери и тоже приступили к еде.       Сегодня они будут завтракать втроём. Старатель так и не вышел из своего кабинета, и вероятно не выйдет до самого обеда, а может не придёт и на ужин, занятый отчётами о своей геройской деятельности. В последнее время он все чаще занят работой и редко появляется на виду у семьи. Нацуо уже убежал в школу, даже несмотря на то, что до начала занятий ещё почти час. Он пару месяцев уже избегает отца и всегда уходит до завтрака, а возвращается только к ужину, просиживая целый день у кого-то из школьных друзей. Он даже не всегда с ними ужинает, чаще забирая еду в свою комнату.       Мама раньше закончила со своей едой, пожелала детям хорошо провести день и ушла к себе. Снова даже не взглянув на сына.       После исчезновения Тойи и признания его погибшим, мама все сильнее замыкается в себе. Она стала нервной и тихой, чаще, чем когда либо до этого можно было услышать её горькие рыдания. Часть домашних забот легла на плечи Фуюми, мама всё реже покидает свою комнату, хотя продолжает неизменно посещать все приёмы пищи и иногда, когда пребывает в хорошем расположении духа, готовит вместе с дочерью. Правда, теперь далеко не так часто, как раньше. Константой также стало её избегание Шото и постоянные скандалы с Энджи.       Сам Старатель стал агрессивнее. И на работе, и дома с семьёй он регулярно срывается. Часто ссоры с женой провоцирует именно он. Он давит на неё психологически, винит её в том, что она не уследила за Тойей, что именно она виновата в его смерти. Ведь от неё больше ничего и не требовалось, только за детьми следить. Давит физически, когда та пытается заступиться за младшего сына. Все чаще старатель на тренировках попросту избивает Шото, но последние пару недель Рей больше не вмешивается в «воспитательные» процессы Энджи. Зато скандалы разгораются всё ярче и чаще. Шото уже и не помнит, когда в последний раз видел счастливые улыбки родителей.       Оставив грязную посуду сестре, Шото направился в свою комнату, готовиться к приходу учителя. Каждое утро, помимо выходного, Фуюми, перед уходом в школу, встречает частного преподавателя, нанятого для Шото Стрателем, чтобы максимально оградить ребёнка от любого негативного влияния со стороны его сверстников. По мнению Старателя, у его шедевра не должно быть времени на такие бесполезные вещи как заведение друзей. Всё его свободное время должно быть посвящено учёбе и развитию причуды, чему совершенно не способствует общение с глупыми сопливыми детишками, способными столкнуть Шото с намеченного для него Стрателем пути. ***       Закончив мыть посуду, Фуюми услышала, как тихо зазвенел колокольчик, висящий над входной дверью. Должно быть уже пришёл Канэко-сан, учитель Шото. Впустив мужчину в дом, Фуюми дождалась пока он скинет в гэнкане свои туфли, и по заученному сценарию сначала отвела его в комнату младшего брата, а потом сообщила маме о его приходе.       Когда мужчина вошёл в комнату своего подопечного, Шото как раз закончил раскладывать письменные принадлежности. Увидев учителя, мальчик вежливо склонил голову и поздоровался с ним:       —Доброе утро, Канэко-сэнсей.       —Доброе, Шото, —мужчина мягко ему улыбнулся и, как всегда это делал, скинул свой пиджак на маленький детский крючок для верхней одежды, с уже потерым изображением Всемогущего. Единственный предмет в комнате ребёнка, связанный с каким-либо из героев, который ему втайне от отца купила мама. Чудо, что тот о нем до сих пор не узнал.       На самом деле, ничего особенного на их занятиях никогда не происходило. С самого начала, помимо обсуждения чего-то связанного с учёбой, их общение всегда сводилось до уровня «доброе утро-до свидания». Однако, никого из них это особо не беспокоило, особенно Шото, что не особо-то и удивительно, учитывая специфику его воспитания. Обычно учитель Канэко давал ему некоторое время на то, чтобы собраться с мыслями и начать занятия. Но иногда, в особо хорошие дни, учитель делился с Шото забавным или просто интересными историями из своей жизни.       А поделиться было чем. Канэко Манабу с самого детства хотел стать тем, кто сможет помогать другим людям, но бедственное положение его семьи не спобобствовало исполнению детской мечты. И всё же это не заставило его опустить руки. Он часто перебивался всевозможными подработками, чтобы хоть как-то помочь своим родителям, хотя-бы финансово. Он усердно учился и выжимал себя без остатка. И как же он был счастлив, когда смог выиграть грант на обучение в педагогическом университете Хоккайдо на факультете образования. Да, со временем ему придётся возместить все убытки на образование, но это произойдёт, когда он уже начнёт работать по профессии и сможет расплатиться за учёбу самостоятельно, и так хотя-бы родителям не придётся беспокоиться о деньгах. Заселившись в общежитие в центре Саппоро он активно совмещал учёбу с работой. Уже на втором курсе Манабу смог добиться стипендии, одним из первых на курсе. На последнем курсе постепенно начал закрывать свой долг университету. Выпустился с отличием и с дипломом о высшем образовании по профессии учителя японского языка для средних школ сразу ухватился за неплохую вакансию.       Определённо, его историю можно было бы представить миру, как историю успешного человека, добившегося всего самостоятельно, и стимулировать таким образом других людей к свершению чего-то большего, чем они, как они сами считают, могут. Если бы не одно но. Он совершенно выгорел. К тому же, ещё нужно было покрывать стоимость своего обучения. Из-за столь интенсивной нагрузки он практически сломался, в какой-то момент он даже искренне хотел всё бросить, но к счастью хороший психолог и отдых помогли Манабу со всем справиться. И все же со временем он понял, что работа со школьниками, подростками, не то, к чему он стремился. Потратив ещё пару лет и остатки из без того изрядно потрепанных нервов на переквалификацию, он стал частным преподавателем для детей дошкольного возраста. Обычно он имел дело с детьми, у которых были какие-либо интеллектуальные нарушения, часто он работал с детьми с лёгкой формой аутизма.       Разумеется, все это было очень сложно и чертовски утомительно, но он полюбил свою работу и теперь действительно считал себя по-настоящему полезным. И все же даже он хотел отдыха, за что его совершенно нельзя винить. Именно поэтому Манабу, желая ненадолго облегчить свою работу, взялся за предложение об обучении совершенно здорового ребёнка. Он предполагал, что работа с Тодороки Шото может вызвать некоторые трудности, всё же тот был сыном героя номер два. Но Манабу не ожидал таких трудностей, с которыми ему в итоге пришлось встретиться. Трудностей с взаимодействием этого ребёнка с собственной семьёй.       Шото не подпускали к своим братьям и сестре. С матерью он проводил минимум необходимого ребёнку его возраста времени. А отца, казалось, не интересовало ничего, кроме совершенствования Шото, как будущего героя. Не самая обнадеживающая картина. К сожалению, Манабу не мог как-то повлиять на сложившуюся в семье Тодороки ситуацию. Всё что он мог, это рассказывать иногда ребёнку о чем-то приятном и делиться конфетами, так как всё сладкое в этом доме было под запретом. И хоть Шото не проявлял особого счастья при поедании небольшой шоколадной конфетки, но слабую радость он всё же демонстрировал, а Манабу хватало и этого.       Что хорошо, Шото оказался спокойным и хорошо обучающимся ребёнком. Что плохо, он казался слишком флегматичным, особенно с учётом его возраста. Тем не менее, он уверенно продвигался в изучении азбук и уже некоторое время оттачивал навык письма. Вот и сейчас, после недолгого взаимного молчания, он приступил к своим прописям.       Через несколько минут после начала урока из коридора раздались лёгкие шаги Фуюми. Послышался звук удара школьной сумки об пол, потом поскрипывание низкой деревянной полки для обуви и наконец, тихое шуршание сёдзи с последовавшим звоном дверного колокольчика. Фуюми ушла в школу. В этом году она перешла в среднюю школу, а через пару недель должны начаться летние каникулы.       Сосредоточившись на написании лёгкого текста, а после на проверке домашнего задания, ни Шото, ни его учитель не заметили, как прошло время их ежедневного занятия. Эти занятия всегда длятся 3 часа, с 8 до 11. Ближе к половине 12, собрав все свои вещи, задав новое домашнее здание, Канэко-сэнсэй помогает Шото убраться в комнате и рапрощавщись с его мамой, которая всегда в это время начинает готовить обед, он уходит к себе домой.       Сам Шото либо приступает к домашней работе, либо тренируется в чтении на хирагане, с помощью детских сказок. В половине первого мама зовёт его обедать. В большинстве случаев, во время обеда, когда дома не остаётся никого кроме Шото и Рей, она выглядит более расслабленной и умиротворенный, чем это бывает утром или вечером. Но, по всей видимости, не сегодня. Она, конечно, не избегала взгляда сына так очевидно, как это было во время завтрака, но всё же, не стремилась обращать на него много внимания. Рей казалась напряжённее, чем обычно.       Ели они в полной тишине. Даже мамино «итадакимас» было каким-то особенно тихим. Она не поднимала глаз на сына, слишком крепко сжимала свои палочки да и вообще выглядела очень нервной. Как и утром, быстро, но в пределах необходимой аккуратности, она расправилась со своей едой и убежала из столовой на кухню, мыть свою посуду. Через несколько минут и Шото закончил, молча отнёс грязную посуду на кухне маме, поблагодарил за еду и ушёл к себе.       Пару часов ушло у Шото на выполнение домашнего задания, поэтому сейчас на часах было 3 часа дня. Скоро Фуюми должна будет вернуться из школы. Возможно, пока Старателя нет дома, она даже посидит с ним и немного скрасить его день. Иначе, ему придётся развлекать себя самому. Обычно, в это время отец уже забирал его на тренировку, оставляя дела в офисе на помощников, и не отпускал до самого ужина. Но так как последнее время он был очень погружен в дела и гораздо реже появлялся дома, то, соответственно, и тренировок сейчас практически не было, чему Шото был очень рад.       Однако, теперь у Шото было слишком много свободного времени, с которым он не знал, что делать. Закончив со всеми делами, он часто выходит погулять в небольшой садик за домом. Мама любит цветы, но из-за того, что сама за ними ухаживать она не умеет, а времени и сил на то, чтобы научиться, у неё нет, их сад содержит наёмный работник, пожилой садовод, посещающий их дом два раза в неделю. Отец согласен его оплачивать, до те пор, пока это не приносит ему неудобств. Учитель Канэко всегда хвалил их сад и восхищался кропотливым трудом садовника, когда, во время небольших перерывов во время занятия, подходил к окну комнаты Шото и разглядывал цветочные клумбы.       Вторым излюбленным занятием для Шото стал просмотр телевизора. Он, когда отец работает над отчётами не дома, а уходит в агентство, часто тихо выскальзывает из своей комнаты и идёт в гостиную, где на минимальной громкости смотрит фильмы о героях. В частности о Всемогущем, своём любимом герое. Раньше мама иногда смотрела фильмы о Всемогущем вместе с ним, садила к себе на колени, обхватывала своими нежными руками его плечи и ласково приговаривала на ухо, что он, её драгоценный сын, может стать тем, кем захочет. Сможет стать таким героем, каким хочет видеть себя сам, не опираясь на мнение отца. Теперь не было и этого.       Прямо сейчас Шото предпочёл третий вариант. Он остался в своей комнате. Все же ливни, уже месяц льющие почти без перерыва, не вызывали желания выходить на улицу. Шото взял небольшую детскую книжку, практически полностью состоящую из картинок и начал её читать, подолгу рассматривая маленькие иллюстрации. Так он и просидел до самого прихода Фуюми домой. ***       Из мира фантазий Шото вырвали голоса. Когда это Фуюми успела прийти домой? Взглянув на настенные часы, он понял, что просидел за книгой целых 2 часа, и совсем не заметил, как быстро утекло время. Фуюми и мама, кажется, были на кухне и что-то обсуждали. Внезапно, их тихие голоса заглушила, громко бьющая о дно железного чайника, вода. Что ж, он не будет их отвлекать, а потому снова сосредоточился на своей книжке.       В следующий раз от чтения его оторвал пронзительный визг кипящего чайника. Почему мама не снимает его с огня? Может, она у себя и просто не слышит?       Шото отложил книгу на небольшой столик и вышел из комнаты, чтобы проверить, почему никто ничего не делает с чайником. Мамы не было в её комнате, значит она на кухне. Но почему тогда чайник продолжает реветь на весь дом?       —Мама, я боюсь его огненную сторону, —из-за приоткрытой двери, ведущей на их просторную кухню, слышен сорванный голос его мамы. Кажется, она плакала. Шото не хотел, чтобы его мама плакала. Шото хотел помочь ей. Только Шото собрался отодвинуть дверь и зайти внутрь, как его мама отчаянно крикнула в телефон:       —Я ненавижу его огненную сторону!       Шото резко отпрянул от двери, навалившись на стену. По коридору разнесся грохот. Мама тут же замолчала, отложила телефон на кухонную столешницу и обернулась на открывшуюся дверь. Поймав взглядом лицо своего перепуганного сына, она дико взвизгнула, заглушая до сих свистящий чайник. Неожиданно быстро её рука дёрнула за ручку чайника, её взгляд был направлен на левый глаз Шото, который в ту же секунду пронзило резкой болью.       По дому разнеслись детский болезненный вопль и пронзительные женские рыдания. Вскоре прибывшие медики застали конвульсивно бьющуюся о пол женщину, она не давала врачам увести себя из дома, вырывалась, царапала чужие руки. С огромным трудом её усадили в машину, вколов сильную дозу успокоительного. На полу сидела маленькая девочка, крепко что-то к себе прижимая. Она горько рыдала и сжимала в руках безвольное тело своего младшего брата. ***       В тот день Тодороки Шото получил два шрама. Один на его лице оставила мама, а другой жестоко высек на его душе отец.