Брендовое пламя

Глубокая чёрная ночь давно проглотила с неба все звëзды и луну. В старом квартале не бывает иначе. Здесь нет уличного освещения. Здесь нет ночных патрулей. И тишины по ночам здесь тоже нет. Во дворе в железной бочке трещит огонь. Такой же ржаве-оранжевый, как и сама бочка. Серый дым поднимается ввысь. Мимо крыши из черепицы. Мимо голых ветвей клёнов и ясеней. Глаза слезятся и чешутся. Но это из-за дыма. Только лишь из-за дыма и совсем не из-за обиды. Нет никакой обиды. Фотографии дотлевают на самом дне бочки. И уже давно превратились в пепел. Бумага быстро горит. А Марти сжёг целых восемь коробок. По одной на каждый совместный год. У соседей наискосок снова пьянка: из открытых окон на улицу долетает звон бутылок, крики, смех и приглушённый фанк. Обычно Марти не обращает внимания. Но сегодня его тянет запустить им по стëклам камнем. Чужая радость раздражает. Марти хватается за край бочки. Никакой боли. Железо едва тёплое. Даже пальцы не жжёт. И дым больше не щиплет глаза. Ещё пара минут и совсем иссякнет. Но Марти нужно больше огня. Нужно, чтобы пламя взметнулось к небу. Нужно, чтобы оно не просто согревало, а обжигало до пузырей на ладонях. Нужно, чтобы оно навсегда выжгло из сердца имя предателя. Марти хватает коробку с пластинками и отправляет её на дно бочки. Огонь накидывается на новое топливо, но сразу же отступает. Винил мягко плавится от высоких температур, но не даёт пламени росту. Марти бежит в дом. Выкинутые уже целую вечность назад в коридор и на крыльцо вещи Лукаса валяются в беспорядке. Марти хватает деревянную шкатулку и спешит обратно к своему огню. Кидает её со всей силы внутрь бочки. Сухое старое дерево вспыхивает за секунды. И пламя становится немного сильнее. От удара у шкатулки открывается крышка: внутри билеты на «Нью-Йорк Айлендерс» и собранные за последние года коллекционные карточки. Начало сезона через две недели. Билетов уже нигде нет. Огонь обхватывает картон, как одеяло, и буквы тлеют прямо на глазах. Ох, как Лукас взбесится. Ох, как он будет орать. Марти представляет эти крики и впервые за вечер улыбается. На душе становится теплее. А в доме ещё так много вещей Лукаса, которые огонь не откажется съесть. Жаль, памятных для сердца среди них больше нет. Но и дорогущие брендовые шмотки Марти с наслаждением уничтожит. Это принесёт ему не меньшую радость. Лукас любит быть стильным. Из-за своей одежды он тоже будет орать. Марти делает ещё один забег в дом и приносит к бочке мусорный мешок с одеждой. Он не закидывает его целиком и сразу. Чревато затушить плотным слоем тряпья огонь. Марти разрывает полиэтилен и раскидывает у себя под ногами футболки и толстовки от «Supreme», пару спортивных костюмов от «Nike», джинсы и всё, что попадалось ему под руку в шкафу. Бренды половины этой одежды он даже не знает. Но знает, что Лукас потратил уйму денег и времени, чтобы приобрести себе такой гардероб. Сначала Марти хотел просто выставить вещи Лукаса на крыльцо. Чтобы забирал и проваливал. Но с каждым часом обида становилась сильнее здравого смысла, а Лукас всë дольше и дольше задерживался. Марти поднимает с земли бутылку джина, которую открыл час назад лишь с одной целью — для розжига. Он не отпил ни капли. Хотя напиться — было первым желанием после ухода того сучоныша, который гордо представился возлюбленным Лукаса. Сучоныша, которому хватило наглости заявиться к Марти домой и требовать, чтобы он отпустил Лукаса. После такого визита Марти и сам был не против отпустить Лукаса на все четыре стороны. И даже пинка бы не пожалел для ускорения. Марти от души топчется на брендовых шмотках, а потом щедро поливает всë джином. Чтобы лучше горело. Собирать и закидывать их по одной в огонь Марти не хочет. Устал. Он хватается за край бочки. Железо по-прежнему не жжёт руки. Он переворачивает бочку на бок, и недогоревшие панели шкатулки вылетают на газон. Джин вспыхивает, и одежда начинает гореть. На обочине напротив дома останавливается машина. Лукас всегда паркуется на одном и том же месте. Он гасит фары и глушит двигатель, а Марти ждёт. Он ждёт, когда Лукас выйдет на улицу и подойдёт к нему. Марти ждёт скандала. Он сам его устроит. Уличного освещения нет. Но в оранжевом пламени, охватившем двор, голые деревья отбрасывают на дом свои тени. Марти не видит, что происходит в машине. Марти не видит взгляд исподлобья, которым Лукас одаривает его. Марти ничего не видит. А Лукас не спешит выходить. У соседей наискосок из открытых окон громче звучит музыка. В старом квартале по ночам не бывает тишины.