Темнее черного.

***

Всепоглощающая тьма мягко улыбается, обнажая отвратительные, неровные ряды острых клыков. Она снова забрала себе нужного человека. Темень затягивает в свои объятия со спины, укладывая костлявые руки, утыкается подбородком в плечо и шепчет, шепчет, шепчет. Что именно шепчет – не разобрать, даже если очень хочется, но мотив явно подстрекающий, призывающий к действиям. Машина резко влетает в поворот и встречается нос к носу с автобусом. Тьма смеётся, улыбается, ей нравится получившаяся картина. Оба водителя в глубоком шоке, руки берет тремор, мозг отключается из-за непрекращающегося страха, а жизнь медленно утекает из открытого рта одного из пострадавших. Единственное, что не поменялось – музыка. Она не перестает играть из кассетного магнитофона, но постепенно замедляется, аппарат начинает жевать пленку и портить кассету. На месте происшествия двое: несчастный водитель автобуса, даже не подозревающий, с чьей машиной решил «поцеловаться» его транспорт, и звезда – хоть и не признающая этого – по имени Виктор Цой. Темень укутывает музыканта, облизывает длинным языком и смеётся. Она видит отсутствие какого-либо сопротивления неизбежному. Цой не борется, не пытается вытянуться и спастись. Он обмякает в ладонях тьмы, закрывая свинцовые веки, обмахиваясь черными, густыми веерами ресниц. Тьма успокаивает, водит руками по смуглой коже, скрытой под одеждой, стучит кончиками пальцев, самыми подушечками, по выступающим косточками, затягивает мужчину в свои пучины, в самое свое сердце. Она же достает из ниоткуда пачку сигарет и позволяет своему новоиспеченному подчинённому в последний раз покурить. Она очень хотела забрать его к себе. Хотела, чтобы музыкант был в самом эпицентре её внутреннего черного урагана. Ждала, когда Виктор окажется в её вечных объятиях. Тьма желала его подчинения, смирения, абсолютной послушности. И темень получила своё.

***

Серое небо Санкт-Петербурга встречает новую могилу. Гроб заколочен, земля засыпана, памятник установлен, а цветы возложены. Небо плачет и плачет, не может успокоиться. Короткая слабина превращается в вечную муку, долгую истерику. Черные, тяжёлые тучи не спешат разлетаться и давать дорогу солнцу, создавая ощущение тяжести и давления. В могиле лежит Цой. Чтоб из-под земли не лез – на нем поставили крест, глубоко зарыли. Но сказать «До свидания, милый, милый» так и не смогли. Почему не смогли? Потому что Цой жив.