осд. драбблы

      Они завтракают. Это не должно быть чем-то из ряда вон, но они — Харрингтоны, а совместные завтраки Харрингтонов происходят только после материнской взбучки. Мамы в городе нет, мама у подруги на вечеринке в Лас-Вегасе, но они завтракают отцовскими подгоревшими оладьями и сбежавшим кофе — кофемашина сломалась с месяц назад, и Стив умеет готовить в турке, просто отец, делающий завтрак, вызывает немой ступор и выбивает из пространства и времени. Отец, видимо, странностей не замечает, щедро льет бабушкино абрикосовое варенье на тарелку и ворчит о старой карге, обещавшейся выпустить всю обойму, если отец когда-нибудь решиться ту проведать. Стив старательно пьет кофе и разглядывает чирикающих птиц. Идиллия.       — Сын, — отец откладывает приборы в сторону, на Стива глядит в упор. Стив честно не нервничает. — Я закрывал глаза на большую часть твоих выходок.       (Стиву совсем немного хочется возразить, но Стив вспоминает лето после выпуска, свое.       — Не поеду я никуда, у меня тут дети, — и отцовское.       — На жизнь зарабатываешь сам, — и молчит.)       Отец косит взглядом на, на полке стоящий, горшок с цветущим каммарумом нежно-белого цвета, взгляд переводит на рябиновые шторы на кухне, воткнутый в пол нож и мелом криво нарисованный на стене крест. Стив тянется за оладьями. Отец вздыхает.       — Это переходит все границы.       — Это временно, — говорит Стив. — Клянусь.       Отец странно его разглядывает.       — Твоя тетя Энн говорила то же самое.       — У тети Энн была острая шизофрения.       Отец неловко жмет плечами.       — Мама всегда говорила, что у вас с ней много общего.       Стив моргает. Отец увлеченно разглядывает библейские страницы, произвольно расклеенные на кухонных шкафах.       У него острая шизофрения.       Ну просто фантастика.

***

      Началось все так.       Стив положил трубку после часовых уверений Робин, что нет, он не расклеится, справится со всем и вернется к нормальной жизни, плавали, Роб, знаем, и помощь не нужна мне, серьезно, разве у тебя нет других дел. Направился на кухню соорудить себе самый большой бургер, мельком вздрогнул от вида бассейна из кухонных окон и привычно загнал неважные мысли в ящик подальше. Налил кофе, сел за стол, взглядом метнулся к бассейну и на весь дом заорал, потому что — Барб, вся в водорослях, полусгнившая и волочащая сломанную левую ногу, направлялась прямиком к нему.       И ладно, Стив не особо храбрый человек, он хорошо бегает от проблем и лажает в попытках заботиться о детях, но сейчас… сейчас ему было действительно страшно. Он ломанулся наверх, зашарил в поисках биты, а когда вернулся, Барб в помине не было, только болотный запах слышался на улице.       Стив умел бегать от проблем. И Стив помнил стопки книг чокнутой тетушки Энн на чердаке с ее жутковатыми вещами в коробках и вырванных страницах Библии. Стив на тетушку Энн походил мало, успел столкнуться с изнаночной частью Хоукинса и вполне справлялся с последствиями, но это… это была не Изнанка, что-то более древнее, жуткое, будто вырванное из старых легенд и детских сказок, косо взболтанное и выплюнутое на стивов порог. Стив, к счастью, о старинных легендах кое-что знал, и ловцы снов плел с восемьдесят третьего, развешивая те по всей комнате, скупал шарлатанские камни и под подушкой прятал осиновый кол — есть Изнанка, значит, есть что-то еще. Должно быть что-то еще.       Поэтому Стив взбежал на чердак, пролистал тетин дневник, прищурился на запыленную подкову, та мигнула ему металлическим боком, и Стив забрал с собой. Это вряд ли помогло, учитывая весь происходящий в городе ужас, но, может, привлекло бы к ним удачу. Ненадолго. Только чтобы в себя прийти. Ножи для пола нашлись на дне коробки, и Стив, осторожно обойдя по кругу дом и наконец настроив себя на бассейн, воткнул один из них прямо в место, где Барб — холодная, жуткая, мертвая — стояла с полчаса назад. Обвел мелом круг, придирчиво огляделся и пририсовал эваз, альгиз и ису. И понадеялся, что с недосыпа ему примерещилось.       Идиотски наивно.       Ничему жизнь не научила.

***

      Стив придирчиво оглядывает отцовский подарок — черную палку с шокером на конце. Поднимает взгляд на разглядывающего на пороге альгиз отца и напоминает.       — У меня стремительно развивающаяся шизофрения.       — Просто возьми это, — ворчит тот, добавляет недовольно. — Нам с мамой так спокойней.       — Вы всегда можете вернуться.       Отец ему не отвечает, сжимает напоследок плечо и сбегает вниз, к машине, к жизни без сына, напоминающего ему покойную сестру. Стив не винит — сам бы так же поступил, только не может, не теперь, когда чувствует личную ответственность, когда знает, что что-то происходит. Что-то неизнаночное, потустороннее, неправильное; что-то, от чего волосы на голове дыбом встают, тело покрывается гусиной кожей и сердце заходится в ужасе. Что-то, с чем Стиву справится стоит самому.       Потому что у остальных — учеба-дом-нормальная жизнь, потому что им нужна передышка, а странности происходят только в стивовом доме, за Стивом хвостом плетутся и остальных не трогают. Стив думает, неправильно чувствовать себя в порядке с головной болью, кошмарами в гостиной и трупами друзей-знакомых, снующих как у себя дома, что Стиву скоро пора будет ножами закупаться, — но Стив чувствует себя нужным, отвлекается наконец от Старкорта-русских-Билли и почти привыкает.       Думает даже монстра обозвать, только Мяус третий не подходит совсем.       Стив называет монстра Фредди.       Монстр всю следующую неделю не появляется. Обиделся, видимо.

***

      Для того, чтобы «дикий лук» сработал, требуется кровь хранителя очага — стивова, если конкретно, — и Стив уже месяц размышляет окропить альгиз на пороге и навсегда забыть о трупах-нечисти-монстре, но сама мысль, что тот пойдет гулять по городу в попытке кого-то уничтожить, вызывает тошноту и ужас, и Стив не может, не хочет так поступать — трусливо бежать от всего, вместо того, чтобы столкнуться со страхами лицом к лицу. Он не трус, больше нет, не тогда, когда дело касается детей и Робин.       Так что Стив решает запечатать монстра в Хоукинсе. По крайней мере, Оди, Джонатан и Уилл будут в безопасности, а эти трое натерпелись достаточно, чтобы переживать о чем-то, кроме оценок и будущих колледжей. Стив идет в лес. Один. Обходит Хоукинс по периметру в течение недели, отмечая флажками места будущих рун, валится с ног от усталости, но напоминает себе довести дело до конца. Он должен довести дело до конца. Ради тех, кого он любит, хотя бы попытаться.       Поэтому он рисует, чертит, в ночи пыхтит, режет себе вены на левой руке и ту окунает в ведра с водой. Не самая умная идея, но дневник тети Энн обещает, что лучше не придумать, а Стив с некоторых пор ей искренне верит. Он наполняет выкопанные руны в церкви освещенной кровавой водой и читает заклинание у въезда в город. Город совсем немного после потряхивает. Стив искренне уверен, сработало.       Осталось придумать, как монстра прикончить. Или приручить, если повезет.

***

      Пару дней спустя Билли сидит на кухне в крови испачканной майке и дырами во всем теле, с разбитым лицом и жуткой ухмылкой.       Стив спросонья орет так, что слышно во всем Хоукинсе.

***

      Это плохая идея.       Самая тупая идея из всех тупых идей в мире.       Худшая из возможных.       Стив все равно в багажник кладет канистры с бензином, в руках вертит потрепанную зажигалку из коллекции спасения мира и в фазу третьей четверти круги наматывает в городе. Он все еще чувствует фантомную вонь горящего трупа, радуется альтернативной возможности из дневника и даже не вздрагивает, оказавшись у припорошенного снегом входа в заброшенный сталелитейный завод. Камаро Харгроува с разбитым лобовым стеклом стоит забытым напоминанием о прошлом лете, Стив вздрагивает невольно, ежится от ночных заморозков и выходит за вещами. Оглядывается на тишину, сыплет соли на автомобиль, заливает бензином. Уединение здесь понятие относительное, но дома после Старкорта остаются нетронутыми — люди Хоукинса суеверны и держат искренний траур, обходя места сгоревших жильцов десятой дорогой. Стиву впервые играет это на руку.       Камаро покорно ждет, а воспоминания о Старкорте наполняют разум, напоминают о Билли Харгроуве, аккуратной могиле, изуродованном теле и гробе, засыпанном землей. Стив думает исповедаться напоследок, извиниться и обещаться приглядеть за ушедшей в себя Макс.       (Стив правда пытается, водил ее даже за бургерами и вместе составлял микстейп на плохой день, но Макс все равно выпадает будто из реальности, зависает на точке в пространстве и тональным скрывает круги под глазами. Стив спрятать ее хочет от мира, не выпускать из объятий, только Стив с Макс похожи слишком, чтобы Стив без ее разрешения ей залезал под кожу. Поэтому Стив рядом, на периферии где-то, чтобы чувствовала, знала — не одна, есть те, кто упасть не дадут и обратно вытянут. Стив старается не думать, что Робин с ним себя ведет точь-в-точь так же.)       Стив щелкает зажигалкой. Шепчет.       — Ты заслужил покой, — и. — Мне жаль.       В ночи раздается взрыв.

***

      Стив из спальни выходит вечером следующего дня, и мальчик, играющий с пауками на столе в гостиной, не вызывает ничего. Мальчик поднимает по-взрослому мрачный взгляд, протягивает руку ладонью вверх и показывает одного из питомцев — черного с красными песочными часами на брюшке.       — Черная вдова, — вспоминает Стив, проходит мимо за апельсиновым соком, сохранившимся в холодильнике. Возвращается. Мальчик продолжает сидеть. — Фредди, да?       Мальчик шипит.       — Не называй меня так, — но Стив слишком устал для испуга, он садится на диван, щурится на ползающих пауков и констатирует.       — Они не настоящие.       — Все настоящее, если ты этого захочешь, — прилетает ответ. Стив фыркает.       — Это работает и наоборот, — повисает молчание. Мальчик рассматривает гостиную, Стив взглядом прикипает к ребенку. Думает об Оди с ее способностями, о тихом Уилле с любовью к «Подземельям и Драконам», Джонатане со стопкой полароидных фото, переданных Стиву в конверте на день рождения; о Майке с его попытками схватить курчавые волосы в хвост, о Дастине, подбившим Стива на авантюру с жутковатым экспериментом с озером, камнями и электричеством, об Эрике и мороженом, о Макс и плеере, о Лукасе и попытках попасть в баскетбольную команду, даже о Холли, маленьким хаосом бегающей по дому Уилеров. Мальчик напротив ничем от них не отличается. Почти.       — Зря ты сделал это, — вдруг говорит и в упор на Стива смотрит. Стивово «что» не успевает сорваться с губ, как он продолжает. — Упокоил Харгроува. Может, он охранял сестру.       — Или сходил с ума, — не соглашается Стив. Объяснять мотивы — последнее, чего Стив хочет, но что еще он может сделать. — Призраки, которые не могут достучаться до родных, рано или поздно сходят с ума. И мстят.       — И мстят, — эхом повторяет мальчик. — Откуда ты знаешь?       — Тетя увлекалась экзорцизмом, — добавляет. — Та, которая сумасшедшая.       — Ты не сумасшедший, — напоминает мальчик, будто ему важно, чтобы Стив об этом помнил. Будто ему важно, чтобы Стив был в порядке.       — Может быть, — жмет плечами Стив. — Но отец уверен в другом, и я с ним согласен. Впервые в жизни.       — Отцы иногда лгут.       — Фредди, отцы лгут постоянно, — Стив подымается с дивана, почти тянется взъерошить скривившемуся мальчику волосы. — Другое дело, когда мы ловим их на лжи.       Стив уходит прогуляться к рунам в лесу, возвращается за полночь, когда мальчика простыл след. Стив с минуту смотрит на стол в гостиной, вертит нож между пальцами.       И решает ничего не делать.

***

      Идет к концу декабрь, Робин ворчит о семейном ужине и маминых запросах, дети безумолку говорят о рождественской кампании с Эдди Мансоном во главе, люди заполняют видеопрокат, а Стив едва не погребает себя под елкой в попытке занести ту в дом. Развешивает игрушки, готовит рождественский ужин, от мамы получает открытку из Италии. Отец вечером звонит сказать, что они не приедут. Стив не удивляется. Стив говорит.       — Веселитесь, — и слышит улыбку отца.       (Стив знает, мама ненавидит Рождество, а отец прячется на работе после скандала. Стиву не больно. Стив до сих пор помнит, как в десять едва не потерял обоих в аварии в самый Сочельник.)       Стив открывает вино из отцовских запасов, включает телевизор и режет индейку. Фредди не появлялся в доме месяц после их странного разговора в гостиной, и Стив иррационально волнуется. Как будто уже подружились, как будто приручить успел персонального монстра.       Бред.       Монстры не приручаются. Монстры выжидают подходящий момент, нападают со спины и душат-душат-душат, поднимая над полом. Монстры глядят глазами-бусинками, кривят рот в кровавой ухмылке и схватывают мясными лианами тело. Монстры говорят.       — Бедный маленький Стив Харрингтон. Как долго ты пролежишь здесь, пока они найдут твое мертвое тело?       Стив задыхается. Стив уверен, у монстра глубоко развитое биполярное расстройство. Стив руками шарит по воздуху, жмурится крепко.       — Все настоящее, — хрипит он, сжимая крепко рукоять отцовского подарка. — Если ты этого захочешь.       Выкрученный на максимум шокер входит во фреддово тело. Монстр кричит, выпускает Стива, исчезает с хлопком.       Стив падает прям на пол, больно бьется затылком, стонет, голову поворачивает к окнам. Фредди красным отражением лежит на земле, дымится и рычит.       Стиву все еще немного страшно.       Стиву безудержно смешно.

***

      Векна смотрит на Стива. Стив смотрит в ответ. Смотрит пристально, чувствует, как все встает на свои места со странным щелчком. Стив почти на Векну не злится. Почти.       — Ты, — говорит Стив.       — Я, — отвечает Векна.       Стив Векне в живот отправляет коктейль Молотова.