Голодный парк

      В совсем небольшом городе есть один совсем небольшой парк, плотно заросший деревьями и выходящий своими дорожками к берегу реки. Летом в этом парке появляется множество фонариков, лампочек, светильников и прочих электрических светляков, которые освещают его, как блуждающие огоньки.       Ещё в этом парке живёт ДОМ. Он просыпается, умывается дождями, дремлет, дышит, наблюдает за теми, кто приходит в ПАРК, провожает их окнами-глазами, следит, и конечно же ВИДИТ. Иногда он танцует на ветру и поёт свистом в дымоходе, исполняет ска на водосточной трубе.       У дома есть небольшая смотровая башня - мансарда, весьма уютная и удобная. Сама башенка состоит целиком из больших окон и прозрачная на просвет. Если повернуться к дому спиной, можно почувствовать на себе чей-то пристальный тяжёлый взгляд. Обернувшись, ты конечно же поймёшь, что там никого нет, совершенно никого, опасаться нечего, никто не отберёт твою сумку и не дернет из руки телефон.       Сам дом давно уже перестал быть таковым. Люди ходят туда на работу, и вечерами он остаётся один. Из за этого дом грустит. Крыша его поникла, он скрипит и жалуется каждой паркетной доской и дверной петлёй как капризный старик.       Сейчас уже очень сложно сказать, что появилось раньше. Дом вырос посреди парка, или парк разросся вокруг дома, потеснив многоэтажки и коттеджи, спрятав дом от любопытных и излишне внимательных глаз.       На оживленных парковых дорожках днём полным полно праздно шатающейся публики. Парк позволяет людям кататься по нему на велосипедах и самокатах, поедать сладкую вату и попкорн, кружиться на каруселях и греться под солнцем на заросшей сочной зелёной травой полянках.       Это был жаркий душный летний вечер перед зарождающейся где-то в глубине чернильных туч грозой. То был будний день, и посетителей было не много. По узким, поросшим зеленью дорожкам ползали разомлевшие от вечерней жары и тяжёлого рабочего дня семейные парочки с детьми, владельцы собак и те немногие жители ближайших домов, которые решили провести вечер на берегу реки или под раскидистыми деревьями, ревностно сторожащими парк от пронырливых солнечных лучей.       По одной из дорожек Парка, которую он так проворно протянул между стволов Деревьев - Солнцеловов к реке бредет нескладный рыжеволосый парень, его нос вот вот протаранит поднесенный к нему практически в плотную экран телефона, на сутулой спине висит потрепанный рюкзак в котором болтается ноутбук. Он глубоко в своих мыслях, так, что не замечает жары и то, как Деревья Солнцеловы хватают его за ноги своими корнями. Он бредет мимо дома, он настолько измотан от жары, что способен думать только о том, как скинет с мокрой от пота спины рюкзак с лэптопом и достанет оттуда бутылку воды, усядется на блестящий серый ствол упавшего дерева прямо возле воды и выпьет всю воду залпом. Рыжий парень и не замечает, как в прозрачной, пустой башенке дома преломляются лучи закатного солнца, а по его вспотевшей, уставшей от неудобного рюкзака спине пробегает маленькими лапками приятный, но странноватый холодок.       Рыжеволосый парень спускается по витой дорожке на берег реки, располагается поуютнее, скидывает сандалии. Худые длинные ступни касаются воды, речные камушки приятно массируют их, по телу расходится желанная прохлада. Он достаёт лэптоп. Нужно попытаться сосредоточиться над работой, это даётся тяжело.       В тот вечер работа не шла. То, на что раньше уходило немного времени, съело несколько часов. Он и не заметил, как над его рыжей головой начали кружиться первые сумерки, как крошечные надоедливые мошки. Они навязчиво жужжали над его оттопыренными ушами вечернюю песню, домой, домой, тебе пора домой!       Рыжий нехотя собирается, запихивает лэптоп в рюкзак и тяжёлой ленивой походкой разморенного от жары человека начинает подъем вверх по склону крутого речного берега. За время подъёма сумерки загустели, как хороший чёрный кофе. Из-под крыши дома выскользнули парочка летучих мышей, проскочив на рыжей макушкой парня так низко, что едва не запутались в кучерявых волосах.       Рыжий бредёт по одной из грунтовых дорожек к выходу из парка, спотыкается о выпирающие из под земли корни деревьев, которые то и дело пытаются подставлять подножки.       Уже полностью стемнело и наступило время электрических светляков, они мерцают, пульсируют, танцуют, манят. Они переговариваются друг с другом, нашёптывают последние новости на ухо загулявшим допоздна посетителям.       Рыжий парень бредёт по грунтовой дорожке уже довольно долго, а она всё не спешит заканчиваться. Странно, ведь при дневном свете она казалась совсем короткой. Где то в отдалении мерцала целая стайка жирных электрических светляков, парящих в темноте стройными рядком вдоль главной аллеи парка, как кусочки белого сахара, готовые раствориться в темноте, как в горячем чёрном кофе.       Часы отметили 21:00, в воздухе появилась столь желанная прохлада и расплавленный мозг рыжего начал понемногу возвращать его к восприятию реальности. А тем временем тело остывало, приятная прохлада бодрила, а извилистая тропинка всё не кончалась. Впереди призывно танцевали электрические огоньки.       Он отметил для себя, что несмотря на дневную усталость, путь туда занял гораздо меньше времени, чем обратно. Тело наконец-таки ощущало лёгкость и прилив сил, он пошёл быстрее к светящиеся огонькам на главной аллее. Но несмотря на то, что он прибавил шаг, огни не стали ближе.       Он всего лишь очень устал, конечно же он устал! Сейчас ещё немного, он выйдет на центральную аллею, минует главную арку, пройдёт ещё немного по опустевшему вечернему бульвару и окажется у себя дома.       Он начал двигаться по дорожке быстрее, его шаги стали уверенными и твёрдыми, он начал перемахивать через выпирающие из-под земли корни и камни, но парковая дорожка и не думала заканчиваться. Если бы кто-нибудь мог сейчас видеть его лицо, освещённое тусклыми лучами фонарей, которым всё же удалось пробиться сквозь густую листву на заросшую алею, он бы увидел как между густых бровей рыжеволосого парня пролегли две глубокие морщины. Тревожная мысль посетила его уставшую голову.       Он определённо уже должен был дойти до центральной аллеи, это всё какая-то ерунда. Днём он преодолел этот путь за 10 минут. Он уже бывал тут раньше. Правда, он ни разу не задерживался до прихода ТЕМНОТЫ.       Это не укладывалось у него в голове, нет, его реальность отказывалась воспринимать реальность ПАРКА. Реальность, в которой были свои законы, и которым он был вынужден подчиниться здесь и сейчас. Всё его существо протестовало против тех правил игры, которые ему навязывал ПАРК.       Он решил, что ему стоит попробовать пойти в обход, свернув на другую маленькую дорожку, которая отделялась от той, на которой он был сейчас. Она шла параллельно главной аллее, и вроде бы с неё можно было свернуть куда нужно. Ему хотелось пробежать между деревьев, по высокой траве, цепляя кусты, но что-то глубоко внутри, где-то в районе солнечного сплетения подсказывало ему, что этого делать нельзя!       При свете дня парк казался весьма скромным по размерам, но сейчас, с приходом ТЕМНОТЫ, его размеры начали меняться. Он будто бы начал расти, притом чем гуще была темнота, тем сильнее увеличивался и рос ПАРК.       Многоэтажки, до которых днём можно было рукой подать, теперь казались плывущими где-то слишком далеко скоплениями мерцающих огней. Если днём можно было хорошо разглядеть каждый балкон, то теперь они были далёкими и сливающимися друг с другом пятнами света, уплывающими всё дальше и дальше от глаз парня. Это чувство заставило его сердце больно содрогнуться в груди.       Он уже уяснил для себя, что с приходом ТЕМНОТЫ парк способен менять свои размеры. У него возникло желание окликнуть пару с собаками, бредущими уверенными шагами к выходу по главной аллее. Попросить его подождать, но что-то сдавило горло невидимым тисками, сжало лёгкие изнутри, не пустив наружу ни единого звука.       Он уже читал в некоторых фэнтези книгах о КАРМАННЫХ ИЗМЕРЕНИЯХ, да, примерно это сейчас с ним и происходит. Именно таким вот карманом является парк. Он не ожидал встретить что-то подобное в центре города конечно. Ну нет, не может такого быть, надо просто чаще отдыхать и не будет лезть в голову всякое.       Сам парк обладал целой системой дорожек и троп, они пронизывали его как сосудистая сетка. Это были грунтовые дорожки, протоптанные владельцами собак тропинки, дорожки с провалившимся асфальтом, аллейки, мощеные плиткой, меж которой пробивалась трава и редкие, очень упрямые цветы. Но так или иначе все эти кровеносные сосуды парка вели к его главной артерии, нарядной и освещенной центральной аллее.       Рыжего посетила мысль, что если он будет двигаться по любой из этих дорожек, просто по направлению к главной аллее, он рано или поздно попадет на неё, а там быстро и напрямик выйдет наконец из парка.       Поблуждав так, он понял, что кроме того, что с приходом темноты парк способен менять свои размеры, он умеет путать и переплетать свои дорожки. Неожиданно для себя он осознал, что страх и паника начали уступать место любопытству. Он несколько раз прошёлся назад и вперёд по разным дорожкам, и мог бы поспорить на содержание своего ноутбука, что они изменились. Он даже пожалел, что не сделал фото, но кто бы ему поверил.       Сам того не понимая, а точнее не принимая, он кажется начал принимать правила игры. Следом пришла однако тревожная мысль - принимать, не значит понимать. А это понимание ему сейчас бы пригодилось. Он осознал, что первое, чего ему нельзя допустить, это поддаться панике. Парк не любит трусов. Мысль о том, что его не намерены выпускать просто так пришла как-то сама собой. И он вроде бы как-то с ней смирился. Единственное, хотелось есть. Очень. А может быть, ПАРК тоже голоден?       Значит, если он не хочет здесь ночевать на ближайшем пеньке, до скамеек ещё пойди доберись! Ему нужно как-то договориться с Парком, найти к нему подход, дать ему то, что он хочет. Общения, развлечения, может быть игры, чего-то ещё? Чего?       Различать дорожку в темноте тяжело, он подсвечивает себе путь телефоном. Неожиданно для него самого, паника сменилась спокойствием. Он обратил внимание на часы, странно и вместе с тем не странно, он бродит тут уже битый час, а прошло совсем немного. Первая мысль в его голове - логично!!! Если этот парк или что-то, что здесь живёт, умеет манипулировать с пространством в своём карманом измерении, умеет управлять и временем.       Да, время здесь течёт иначе, не так, как вне парка. Он ненароком подумал про себя, что если приходить в парк работать, можно успеть сделать больше. Сам не замечая как, он начал всматриваться в темноту, глаза начали привыкать смотреть сквозь неё, или, может быть, это ТЕМНОТА разрешила ему подсматривать. Он изучал взглядом цветущие кустарники и стволы деревьев. То ли в темноте предметы и ландшафт выглядели иначе, то ли его воображение разыгралось, но он мог бы поклясться, что стволы деревьев напоминали ему странных человекоподобных существ с носами-коряжками, глазами-дуплами и волосами-кронами. Иногда деревья разевали рты, то были глубокие дупла, непонятно, то ли они хотели что-то ему сказать, то ли хотели его съесть, стоит ему подойти на расстояние протянутой сучковатой руки-ветки, а может быть им плевать и они просто болтают друг с другом, а он стал невольным свидетелем этого диалога.       Воображение начало играть с ним в странные игры. Он мог бы поспорить, что ощущал на себе взгляды множества внимательных глаз. Или это НЕ его воображение. Ему НЕ показалось. То были тяжёлые, внимательные взгляды, и шаловливые, нерешительные, будто бы кто-то маленький и прыткий подглядывал за ним из-за ствола старого почтенного дуба, который лениво бросил на него свой снисходительный взгляд.       ТЕМНОТА позволяла ему смотреть, он нравился ей, она прониклась к нему непонятной человеческому существу симпатией. Может быть ПАРКУ уже надоест с ним играть. Его одолело дикое желание присесть отдохнуть, ему хотелось спать, желание есть как-то само собой отошло для него на второй план.       Что-то навязчиво билось внутри его грудной клетки, что-то, похожее на неповоротливого шмеля, влетевшего в окно жарким днём и тяжело и одновременно отчаянно бившегося о стены. Кровь подступала к носу, вызывая боль в мельчайших сосудиках, подходящих в кончику носа. Казалось бы ещё немного, и она потечёт из него тонкой, извилистой струйкой. Кровь горячей волной боли подступила к глазам. Как же больно. Виски завибрировали. Кровь подступала к ним багряной волной, она билась о внутреннюю часть его головы словно волна о каменный берег, с грохотом и шумом наступала, потом отливала, утаскивая с собой камни с берега, чтобы потом ударить ими же побольнее.       Ему просто необходимо присесть. К ощущению того, что его кровь начнёт бить тонкими тёплыми струями из его носа и ушей добавился металлический привкус во рту и на зубах, особенно, на его верхних клыках. Сухой металлический привкус. Бутылочка вода была старательно выпита до последней капли. Будто бы тысячи мелких песчинок-лезвий проходится прямо сейчас по его горлу. Он попытался откашляться и сплюнул в траву.       Подключилась боль в коленях. Такая сильная, что пробивала как электрический разряд до самых щиколоток, а дальше уходила и заземлялась где-то в суставах пальцев ног. Эта боль заставила его забыть и о боли в груди, и в голове, и в горле. Хотя, очевидно, что эти трое никуда не делись. Просто вектор его внимания сместился на скрипящие от боли и отёкшие от жары колени. Ему необходимо присесть. Уже куда угодно, хоть прямо здесь, на асфальте. Тот был всё ещё тёплый и не успел отдать ночной прохладе всё накопленное за день тепло.       Что то внутри него молча согласилось. Надо, надо посидеть и отдохнуть, это будет недолго, отдых необходим.       Кто-то очень внимательный, из ТЕМНОТЫ, легко понял его умысел по его напрягшемуся, а потом резко расслабившемуся лицу. Кто-то жил в парке давно, обладал жизненным опытом и, конечно, умел читать людей.       Кто-то замолвил ТЕМНОТЕ за него словечко, и Она немного приоткрыла для него свою завесу, но только на несколько метров. По правую руку от него на заросший полянке был виден заросший, неровный, но всё ещё сухой пень.       Присесть на него было не так-то просто. Пенёк был близко от края дорожки, которая иногда превращалась в каменную лесенку и поляна была под небольшим наклоном. Он сошёл со ступенчатой тропы на траву, аккуратно, чтобы не оступиться и не скатиться вниз. Уже было присел на пенёк, но перед этим опёрся на него рукой. Стало больно. Он не посмотрел, куда опирается, прежде чем поставить туда руку и перенести вес тела на неё.       Он кое как уселся и наконец решил проверить, что произошло с ладонью его руки. Он подсвечивал себе телефоном. Кожа была содрана и висела скрутившимся грязным шматом. На ладони было три глубоких прокола.       Кровь стекала с пробитой ладони тёплым, склизким ручейком. В носу появился запах железа, как и его привкус во рту до этого. Голова немного поплыла от неожиданности и лёгкого отвращения.       Кровь стекала и капала жирными тяжёлыми каплями на чёртов корявый пень. Она падала, и мгновенно впитывалась. Рыжий отметил про себя, что обычно кровь присыхает липкой коркой к поверхности, а тут она просто мгновенно превратилась в тонкие сухие красные хлопья, будто бы что-то мгновенно вытянуло из неё влагу. Или саму жизнь?       Он снова подсветил телефонным фонариком пульсирующую от боли ладонь. Рана была не аккуратной, грязной, воды, чтобы промыть её в дорожной бутылочке не осталось. Удивительно, она была совсем свежей, но будто бы уже начала подсыхать. Вокруг раны и на небрежно висевшем обрывке коже начали образовываться такие же хлопья кровавого пепла, как и на пне, об который он поранил руку. На них появлялись трещины, похожие на кракелюр старой картины, высыхая ещё больше, они загибались, скручивались и взлетали вслед за дуновением ночного ветра как алые лепестки.       В его голове снова зашумели волны подступающей к вискам крови, она билась волнами о них изнутри, била по лбу и в затылок. Била больно и наотмашь, отступала, но только для того, чтобы собраться с силами и ударить сильнее.       Так вот чего ты хочешь, вот чем ты питаешься. Его давление подскочило. Кончик носа пронзила боль, словно от сильного удара рвущего сосуды и дробящего кости.       Он должен успокоиться. Нет, ему просто необходимо успокоиться, иначе ему просто не пережить это чёртов вечер.       Не смотреть на треклятый пень, не поворачивать голову в его сторону. Не смотреть на больную руку, не смотреть в темноту. Сосредоточиться на дороге и смотреть внимательно под ноги! Эта фраза из глубокого детства сейчас пронеслась в голове. Она прозвучала грозным и властным маминым голосом. Смотри под ноги!       Остановись! Выдохни! Сказал он сам себе. Стоп. Сейчас стой, где стоишь, не ходи никуда. Он разблокировал телефон, который держал в руке, и начал набирать сообщение. Мама. Голос мамы в голове. Он должен написать ей, должен сообщить о себе. Всё, что с ним сейчас творится конечно же какая то ерунда, и скоро он будет дома, но всё же он ей напишет. Он набирает короткое сообщение: "Привет, завис в парке допоздна, скоро домой, спокойной ночи!"       Сейчас мама уже наверняка легла спать, но завтра утром она прочитает сообщение! Надеюсь на утро маме не придётся заявлять в полицию о его исчезновении. Он посмеялся сам про себя. Видимо его воображение не на шутку разбушевалось и рыжей головушке надо отдохнуть.       Он выпрямился, сделал несколько глубоких вдохов и, собрав всю свою уверенность и решимость, начал двигаться в сторону заветной центральной аллеи. Впереди, как ни в чём не бывало, танцевали огоньки. На секунду ему показалось, что пара электрических огоньков сорвалась с фонарных столбов, подпрыгнула, закружилась в парном танце, взвилась вверх, после чего вернулась на свои места. Странное видение продолжалось всего несколько секунд. Странно, но у него возникло странное чувство, будто бы ему надо двигаться в сторону танцующей пары огоньков. Что это? Внутреннее чутьё, или ему пытаются навязать это решение? Парочка огней пульсировала впереди, они отличались от своих собратьев, эти двое умели становиться то больше, то меньше, гипнотизировали, соблазняли, звали к себе. Ему показалось, что они даже меняют свой цвет, окрашиваясь разными оттенками пастели, как светодиодные светильники, которые могут изменять свой оттенок в зависимости от желания владельца.       Он двигался к ним, как ночной мотылёк.       И он об этом знал, но тем не менее, шёл.       Почему он знает, что сейчас нужно просто расслабиться, и сделать именно так? От отчаяния?       Надо идти на свет, глядя вперёд, только вперёд. Не в коем случае не оборачиваться и не вглядываться в темноту. Наверняка каждому знакомо это ощущение, когда изо всех сил стараешься не смотреть, не слушать, не поворачивать голову. Но глаза так и тянутся, будто бы что-то приковывает взгляд именно туда, куда больше всего не хочется смотреть, когда о себе навязчиво напоминает то, о чём не хочется вспоминать, лезет в твои глаза и уши, несмотря на то, что ты всеми силами пытаешься его отогнать. Неприятно и грубо хватает тебя за лицо руками, состоящими из тени, тонкими и длинными, похожими на траурные ленты и пытается грубо развернуть тебя в ту сторону, в которую не хочется смотреть. Оно кричит: "Смотри! Смотри! Да посмотри же ты туда! Ты же так хотел это видеть!"       Но он не хотел, ему это и правда было не нужно, по-крайней мере прямо сейчас. СЕЙЧАС он хотел просто преодолеть остаток пути и по возможности поставить своё слишком живое, как ему казалось, воображение на паузу.       Он дошёл до фонарей, встал между ними на бордюрчике, который обрамлял главную аллею, и упер руки в бока. Сейчас он испытал такое чувство, которое испытывает человек когда сдаёт сложный экзамен или проходит ответственное собеседование. Чувство, когда всё закончилось, в какой-то момент ему показалось, что он испытал экстатическое, почти сексуальное возбуждение. У него возникло непреодолимое желание испражниться прямо посреди безлюдной, но хорошо освещённой парковой аллеи.       Сейчас у него не было ни времени, ни сил на рефлексию. Все его мысли и желания опустились в глубины его собственного сознания, как потревоженный ил опускается на дно озера, чтобы залечь там до лучших времен, пока его снова не потревожит что-то вторгшееся извне.       Рыжий уверенно зашагал по аллее. Если бы кто-нибудь из смертных представителей рода людского сейчас мог наблюдать эту картину со стороны, он отметил бы, что парк был похож на дворец Лесного короля, парящий в ином измерении, где-то между миром человеческим и ИХ миром, живущим по законам, миру людей неизвестным, законам, которым тысячи, а то и миллионы лет, ведь время в ИХ мире течёт иначе, не так как в человеческом мире.       Центральная аллея парка напоминала тронный зал, деревья, навешивающие над ней свои ветки и переплетающие их между собой, образовывали нечто похожее на своды готического собора.       Шефствующий под ними уверенной походкой рыжий парень напоминал сейчас принца, взбунтовавшегося против старого короля и чеканными шагами покидающего дворец. Каждый его шаг гулким эхо разносился по парку, будто бы он шёл не по асфальту, а по мраморному полу настоящих дворцовых покоев. В спину рыжему пялились парковые цветы, щедро высаженные по краям и в газонах, находящихся прямо посреди центральной аллеи. Они проснулись посреди ночи, подняв свои хорошенькие головки, растопырили свои свернувшиеся на ночь лепестки и зароптали: "Неслыханно! Неслыханно! Неслыханная дерзость!"       По парку разлеталось эхо. Откуда оно вообще могло там взяться?       У Рыжего не было ни времени, ни желания думать о том, что днём в парке никакого эха не было.       Если бы сейчас его видел кто-то, кто знал его раньше, он был бы немало удивлён. Худой, длинный, нескладный парень с кудрявыми, рыжими, спутанными да и иногда не очень чистыми волосами провел в парке всего несколько часов. Он зашёл в парк нерешительной, шаркающей походкой, с сутулой спиной и поднятым плечами. Его голова была практически постоянно опущена, а его рассеянный взгляд был устремлен скорее внутрь себя. Лишь изредка он позволял себе поднять глаза на то, что его интересовало или чаще, отвлекало.       И тем более никогда он не разрешал себе заглядывать в глаза женщинам, которые ему нравились.       Сейчас сквозь парадную арку на выходе из парка прошёл другой человек. Это был высокий худой рыжий парень с кучерявыми волосами, в которых кое-где запутались листья и мелкие веточки. Его походка была твёрдой и лёгкой, большие зелёные глаза навыкате были чуть прищурены, взгляд устремлен вперёд, спина была прямой, а плечи опущены. Он ощущал небольшую боль в грудной клетке от того, что ей было непривычно быть расправленной и выдвинутой вперёд.       Он вышел из парка, завернул налево, прошёл немного по тротуару вдоль ночной автострады, машины проносились мимо как неоновые вспышки света, его телефон уже полностью сел, в рюкзаке был пауэрбанк, но он не стал подзаряжать его. Музыку в наушниках сейчас заменял гул от проносившихся мимо машин, который образовывал свою странную мелодию. Через несколько кварталов он свернул во дворы и уже спустя минут десять оказался дома.       Спать не хотелось. Сон как рукой сняло. Он зашёл в ванную, обильно промыл раненную руку водой, потом достал из аптечки маленькую баночку зеленки, обработал рану и заклеил её пластырем, рану снова защипало, но этого он уже не замечал. Он добрался до холодильника, вынул бутылку холодной воды, не стал наливать в стакан и выпил полбутылки из горлышка залпом. Завтра у него наверняка заболит горло, но это будет только завтра! А сейчас было очень приятно. Несколько капель скатились на грудь и слились с капельками его собственного пота.       Он вышел на балкон, открыл створки окна настежь, оперся обеими руками о балконное ограждение и начал вдыхать прохладный ночной воздух полной грудью. Левая рука отозвалась болью. Он и забыл, действительно, какое-то время он думал о чём угодно, но только не о ноющей ране на его ладони.       Рыжий пристально посмотрел на заклеенную пластырем руку. Он смотрел на неё в течении нескольких секунд. Потом присел в стоящее на балконе плетенное кресло-качалку. Откинулся, запрокинул голову, свесил руки. Рыжие волосы рассыпались по спинке кресла, на пол упало несколько запутавшихся между прядей листьев. Он опустил мгновенно потяжелевшие веки.       Так вот чем ты питаешься, проговорил он про себя. Вот, что тебе было нужно. Хотел, чтобы я покормил тебя своей кровью. Да, это именно то, чем ему пришлось заплатить за право покинуть парк. Заплатить ему своей кровью. А что, если бы того количества крови, которое он отдал ПАРКУ оказалось недостаточно, что, если бы он захотел ещё. Что бы стало с ним? Смог бы он покинуть парк? Если бы он не пролил свою кровь, согласился бы парк его отпустить?       Рой навязчивых и тревожных мыслей крутился и отвратительно жужжал в его голове. Они крутились вокруг него как комары на лесном болоте, которых пытаешься разгонять, но они липнут с новой силой и удвоенным упорством.       А что бы было если бы? А что бы было с ним, если бы парк его не отпустил? Он нашёл открытую пачку сигарет в полочке маленького балконного комодика. Нашёл на подоконнике очень кстати оставленную зажигалку, закурил. Лицо приятно обдавало ночной прохладной, он пускал кольца дыма в темноту, представляя себя уставшим путешественником из фэнтезийных романов, которые он читал, будучи подростком. Тем самым простым парнем, которому предстояло столкнуться с неизведанным, непонятным, потусторонним и пугающим, тем, чему в его жизни ещё несколько часов назад не было места. Возможно, он будет тем, кому предстоит дать неизвестному, безымянному, скрывающемуся во тьме ИМЯ. Может быть, ПАРК выбрал его? Поэтому сейчас он дома, а не лежит в какой не будь дренажной канаве вдоль одной из дорожек со сломанной ногой или того хуже?       Его фантазия не унималась, сейчас она взяла над ним верх и продолжала терзать его бедный уставший мозг. Плевать, сегодня он всё равно не уснёт просто так. Если вообще уснёт. Он подумал, хорошо, что завтра можно немного проспать работу. Или лучше, если он позвонит и скажет, что приболел. Попросит отложить все значимые дела до завтра. Не будет же он объяснять, что он потерялся с наступлением темноты в небольшом парке, в двух кварталах от дома, перепугался до чёртиков и теперь не может работать весь следующий день. Он уже представлял эти насмешки в рабочем чате и решил не "кормить троллей". Он посмеялся про себя. Это его немного отвлекло. Однако его мысли все равно упорно отказывались переключаться на что-либо другое, кроме ПАРКА.       А был ли кто-то до него? Если был, то удалось ли ему вернуться? Как он расплатился за право покинуть парк? Он начал продумывать у себя в голове разные сценарии развития событий и простраивать многочисленные ветки вероятности. У него возникло непреодолимое желание подорваться прямо сейчас, сходить в спальню за блокнотом и ручкой и начать записывать их, пока они не улетучились из головы.       Потушив сигарету, так он и сделал. Вооружившись блокнотом, планшетом и ручкой он вернулся на балкон, уселся в кресло-качалку, подоткнул подушки поудобнее, включил тусклый светильничек в виде аквариума с цветными рыбками, которые левитировали внутри в специальной жидкости, отбрасывая на стены причудливые тени и напоминая Рыжему о его знакомстве с обитателями Парка. Он стоял на том же комоде, где были сигареты. Парень посмотрел на этот танец теней в течение нескольких секунд, а потом начал накидывать небольшой список с возможными вариантами развития событий для тех, с кем парк решил поиграть в свою игру. Он пронумеровал свой список. Рыжий не мог объяснить почему, но упорядочивание любой полученной им информации в систему успокаивало его и давало ощущение уверенности и защищённости, а главное, так он чувствовал, что владеет ситуацией. Даже если объективно, это было не так.       Он старался, чтобы каждый пункт занимал не более четырёх или пяти слов. Ведь он всё ещё надеялся поспать. Да и завтра он вернётся к этому, но уже на свежую голову.       Он отложил планшет и опустился обратно в кресло-качалку. Тело обмякло, веки потяжелели. И Рыжий сам не заметил, как провалился в глубокий сон. Завтра он будет жалеть, что не дошёл до кровати, жалеть ещё больше, что забыл завести будильник. Но это всё будет завтра. А сейчас он спал в кресле-качалке, была жаркая летняя ночь, горел ночник, по выкрашенной в белый цвет балконной стене плыли рыбы.