Хëн, мы больше не можем быть друзьями

– Мин, ты big mammy сегодня. – Хосок стебëтся. В открытую. – Без меня твоë пиво осталось бы на прилавке. – Юнги есть чем крыть. – Хëн, на платформе ходят только гомики. – напоминает. Не то, чтобы Хосок против, просто друг, когда злой очень милый. На столько, что Хосок забывает: друзей не считают милыми. Это не правильно. – Впервые об этом слышу. – Юнги пожимает плечами, делая первый глоток. – Тогда выпью эту банку за гомиков. Хосок помнит минов каминг-аут. Помнит разбитое об асфальт лицо. И пьяный вечер. Но это в прошлом. – Лучше на голову вылей. Может, подрастëшь. Хосок получает кулаком в плечо. Юнги смешно сводит брови: хмурится. Закусывает уголок нижней губы. Морщит нос. Юнги милый. По человечески, просто. А Хосок засматривается. – Завались. – закатывает глаза. – Лучше спасибо скажи, а то класс премиум будет светить тебе только через два года. Юнги чиркает зажигалкой. Флегматично качает ногами: смотрит в пустоту. Юнги подносит к губам сигарету. Втягивает. Юнги любит красные malboro. А ещë.. Хосоку порой кажется, что Мин полностью состоит из никотина: так часто он курит. – Будешь? – протягивает. Знает, что младший не балуется. Ради приличия предлагает. – Мин, когда бросать собираешься? Намекает, что скоро кровью харкаться начнëт. И если честно Хосока не прельщает такая перспектива. Юнги-то живым нужен. Не только для пива. Он делает первый глоток, отводит взгляд и злится. На нерешительность, очевидно. – Да похуй, кому я нужен? Чон параллели не видит. Пытается, честно. Но причинно следственная связь от его вопроса к минову откровению не находится. Поэтому то и теряется. Хочется, конечно, «мне» сказать, боится, что поймут не правильно. – Хëн, спасибо. – выдавливает. – За что? У Юнги глаза светятся. Он усмехается и тоже не понимает, чего друг благодарностями раскидывается. – Да, просто, за всë, знаешь. За то, что ты есть. Хосок смотрит так. Проникновенно, что-ли. И уголками губ улыбается. А Юнги. Юнги не выдерживает. Кидает сигарету и к губам желанным тянется. Целует. Нежно очень, с любовью. Руку в волосы запускает. Путает кудри каштановые и обнимает. А Хосок – отталкивает. Друзья – понятие растяжимое. Особенно, когда ты пьян. Хосок этот урок усвоил и больше своих ошибок не повторит. Вот только Юнги, злой, до чëртиков, кусающий свои губы этого не понимает. Но Хосок не пьян. И всë ещë помнит тот роковой вечер. Тот самый, после каминг-аута друга. – Сказал, как будто прощаешься. Знаешь же, я ненавижу прощания. – хрипит, потому что стыдно. Он только что душу обнажил, а его снова оттолкнули. – Хëн, я никуда не денусь. Просто... Хосок замолкает. Юнги, это: «никуда не денусь», не потверждëнное – упëрлось в задницу. Он пальцами узловатыми перебирает мозоли на смуглой руке. Почву прощупывает. Губами касается кожи, когда чонову руку ближе подносит. И оставляет невесомое касание. В глаза смотрит, где благодарности море и капля сомнения. – Хëн, я... Юнги свой палец к губам прикладывает, просит ничего не говорить. Он и так всë знает. Понял давно. – Хëн, мы больше не можем быть друзьями. «Знаю», улетает в их поцелуй. И Хосок снова повторяет. Свои ошибки. Но теперь решительность – его лучшая подруга. Поэтому не боится. С Юнги не страшно. Даже с разбитым лицом походить. – Хо, я тут подумал, вторую банку нужно выпить за нас. Крышка звонко падает на асфальт. Юнги спрыгивает с бортика и поднимет еë. Он оглядывается на фонтан, улыбается детям. Он счастлив. По настоящему счастлив. – А что у нас? – хитрит и возвращается в норму. – Выпьем за то, что спустя четыре года наша дружба подошла к концу. – Отличный тост, Мин. Только теперь подожди, пока я допью за гомиков. А то они меня очень отвлекают. – Хосок снова стебëтся. Теперь и над собой тоже. А Юнги не выдерживает и смеëтся в полный голос. Вот это и правда похоже на счастливую жизнь. Ведь помимо красного malboro Юнги любит ещë и Хосока.