1. Когда зимой становиться слишком холодно
16 августа 2022 г., 22:07
По правде говоря, Женя всегда восхищался их капитаном, механиком и инженером в одном. Человек столь разносторонний, изобретения которого обошли время, — не без помощи Инги и её подарка, конечно, — при этом наставник всего подрастающего поколения на корабле и заботливый родитель для Биби. Им невозможно не восторгаться, за короткий срок он нашел отклик в сердце каждого члена экипажа, начиная, конечно же, заносчивой Анечкой, и заканчивая флегматичным Карлом Карловичем.
Жене нравится смотреть за тем, с каким невозмутимым лицом Ингвар одновременно слушает лепет Анечки о том, что она единственная сейчас задаёт моду в космосе, рассказывает придумываемые на ходу сказки Биби и водит Шаролёт между летящими навстречу астероидами и метеоритами. Женя задаёт много глупых и не очень вопросов, потому что ему очень нравится слушать голос капитана с сильным немецким акцентом и вставками иностранных слов. Ещё его, конечно, восхищает, какой же немец эрудированный, и как он наставляет Алексея Олеговича Рогова насчёт технической части той или иной экспедиции. Женя был бы готов постоянно находиться рядом с Винтерфогелем, вот только последнее время это все и так выглядит помешательством и одержимостью. Поэтому между беседами с немцем он предпочитает проводить время наедине со своими кактусами, книгами из библиотеки Рогова, или Морковиным Костей, всегда знающим, какую чушь ещё можно сотворить на корабле. Жене, конечно, иногда страшновато с ним водиться, но от старших попадало в основном Косте, и Иголочкин оставался не причем.
— Слыш, Ёжик, — «Ёжиком» Женю Костя называл за его короткую стрижку во всего полтора сантиметра, из-за которой темные волосы, давным-давно крашенные фиолетовым «тоником», были похожи на иголки ежа. — Ты меня вообще не слушаешь, да? Опять поди об этой Аньке задумался.
Женя выпучил глаза, радуясь тому, что Морковин ошибся, и одновременно сокрушаясь о том, что его задумчивости и влюбленности настолько заметны. Пришлось обескураженно пожать плечами, иначе при отрицательном ответе Костя начал бы ещё сильнее его подкалывать и дразнить, а при согласии непременно рассказал бы Боре Рифмовенко, который ещё с самой Земли пытается приударить за Пятачко́вой. А Боря бы ему этого ни в жизнь не простил.
— Вот же… А я говорил, баба на корабле — к беде! — заворчал Костя, живо всплескивая руками. — Но нет! Меня никто не слушает!
— Но ведь Софья Павловна тоже женщина, — поправляя очки за дужку, напомнил Женя. — А против неё ты почему-то ничего не имеешь.
— Так Соф Пална уже не баба, а бабушка, — протянул Костя со всей нежностью к пожилой женщине. — А эта хрюша нас всех тут в могилу сведёт! Ну ты подожди, тебя Боря ведь скоро на дуэлю вызовет, — он усмехнулся. — Как Пушкин с этим… как его… Дантистом, во!
Иголочкин глазами описал в воздухе кульбит, продолжая шагать по металлическому полу вперед и держать в карманах розовых джинс руки с выставленными наружу большими пальцами. Анечка вроде говорила, что розовый в этом году в моде и на земле, а ещё что такое положение рук — выказывание власти и чего-то там ещё… Женя её тогда не услышал, потому что рядом прошел Ингвар с будничным «guten morgen» и скромным зевком.
— Ёжик, да ты меня опять не слушаешь! — зло проговорил Костя, нахмурив брови и сощурив опасно блеснувшие голубые глаза. — Может, мне тебя прям к этой хрюше отвести? С ней поболтаешь, а?
— Нет, нет, я тебя слушаю, Кость, — поднял голову и взгляд на подозрительно-презрительное лицо Кости Женя. — Я просто задумался…
Морковин вздохнул, закатывая глаза, неодобряюще покачал головой и побрел прочь, но ударился животом во что-то металлическое.
— Уй, ёлки-иголки!.. — он отпрыгнул на метр от неизвестного объекта и болезненно потёр живот. — БиБи! Не стой на пути!
Перед ними стоял желто-серебристый робот, выглядящий как мальчик лет двенадцати. Его личико прямо говорило о том, что Ингвар Винтерфогель не только хороший механик и фантастический изобретатель, но ещё и искусный архитектор и даже из металла и полимерных материалов он сможет изобразить такое утонченное детское лицо.
— Vater и Алексей Олегович просили всех подняться наверх, — механическим, слегка булькающим голосом оповестил БиБи, дождался, когда Костя выразит свое недовольство и пойдет вперёд к ближайшей лестнице, а Женя кивнет и поблагодарит его, потрепав рукой по серебристым волосам, и пошёл дальше к каютам Бояна Михайловича и Бори.
— Что ж у них там опять стряслось, что надо присутствовать прям всем! — ворчал Морковин, взлетая по ступенькам вверх и уже наверху перед одной из дверей дожидаясь Женю. — Ёжик, ну ты можешь идти быстрее? А вдруг там что интересное?
— Да-да, Кость, я иду…
Женя смущённо пытался пригладить торчащие «иголки», то и дело путался в ногах и спотыкался. Мысль о лишней встрече с Винтерфогелем раскрашивала лицо в палитру Анечкиных теней для глаз. Багровый, красный, алый, кровавый, рубиновый, цвет осенней листвы рябины, — эти цвета расходились по лицу Жени неочевидным градиентом до самых корней волос. Он нормально вообще выглядит? А если нет, — что о нем подумает капитан?!
Костя уже сложил руки на груди и начал барабанить ступней по полу, отчего по всему коридору шёл неприятно громкий звук, когда Иголочкин наконец добрался до него.
— Ёжик, ты последнее время какой-то тормоз. Случилось чего, может? — совершенно не к месту начал выяснять самочувствие друга Костя, выгибая одну бровь и попутно тыкая в кнопку открытия металлической двери в главный зал.
— Я в порядке, спасибо, — отозвался Женя, неспешно перешагивая невидимый порог и привычно смотря вначале на вид за «лобовым» стеклом Шаролёта.
Звёзды посреди бесконечной тьмы уже давно не удивляли и не были чем-то столь непривычным. Но вот посреди них выделялся огромный шар какой-то планеты. Бо́льшая её часть была зеленой, остальная — разных оттенков синего и голубого: от ядерно-электрического до глубокого сапфирового. Женя даже наклонил голову и сощурил глаза, словно не верил своим глазам при обычном ракурсе, но вид не поменялся.
— Ух ты, ёлки-иголки! — выскочив вслед за другом, воскликнул Морковин и даже подпрыгнул. — Мы что, домой прилетели?
— К счастью или сожалению, но нет, друг мой обрадовавшийся, — откуда-то со спины подошёл на удивление довольный и счастливый Алексей Олегович со стаканом кофе в руке. Женя сглотнул, припоминая, что приготовлением кофе на корабле обычно занимался Ингвар. — Сейчас я вам все объясню.
— Только сначала мы должны подождайть остальной экипаж, — словно напоминая, с капитанского мостика крикнул Ингвар. Женя автоматически поднял на него взгляд и икнул.
Немец развалился в кресле у рулевого колеса, закинув ноги на пустое место на панели рядом, и спокойно потягивал свой знаменитый кофе. Такой даже у Софьи Павловны не получался, какой у Ингвара — он никому не рассказывал секрет приготовления и гордо называл это собтственным рецептом семьи Винтерфогель.
За круглым столом в середине уже сидел Карл Карлович со своей необычно ровной осанкой и руками в замке на столешнице, рядом с ним скучающе заплетала волосы в высокий хвост-косичку Анечка, ещё дальше, сложив руки на коленях, находилась Софья Павловна. Женя не досчитался только Копатовича и Рифмовенко, но, судя по громыхающим шагам сзади, первый уже был на подходе.
Через пару минут все были на местах вокруг стола-шестеренки. Недоставало человека только на месте Алексея Олеговича, стоящего сверху рядом с немцем, и самого Ингвара, уже скинувшего ноги с панели и осуществлявшего посадку на планету, которая оказалась вовсе не той, за кого себя выдавала. Из-за толстого стекла на экипаж Шаролёта смотрели синие деревья и кустарники, такого же цвета трава, и… зелёное море, из-за оттенка которого казалось, будто оно ядовитое.
Глаза всех присутствующих расширились до размеров блюдца, помимо ученого и инженера, конечно. Среди вставшей густой тишины раздалось пораженное «mamma mia…» Карла Карловича.
— Друзья мои, — как только корабль окончательно встал на землю, торжественно начал Рогов и пошагал вниз по одной из лестниц. — Всего через несколько минут нас ждёт поистине знаменательное событие, о котором, не постесняюсь этого слова, грезит все человечество, — он усмехнулся и хлебнул кофе. От комментария воздержался даже Костя. — Последние несколько месяцев, как вы знаете, мы бороздим просторы космоса в поисках разумной жизни. И пусть наши поиски вновь не увенчались успехом, но в этот раз мы можем посетить будущий дом человечества и пополнить на ней запасы наших О2 и Н2О…
На несколько секунд повисло молчание. Учёный вновь хлебнул кофе, воодушевленно вдохнул и продолжил:
— Это так называемая Д-1-26-1. Она богата растительным миром, схожим с миром нашей планеты, а, следовательно, и кислородом, — последнее предложение заставило его радостно повысить тон, настолько он был счастлив от того, что станет первым человеком на чужой планете без скафандра. — Она находится на растоянии от своей звёзды, прямо пропорциональном нашему расстоянию от солнца, что даёт ей такой же, так скажем, заряд лучей и тепла…
— Одним словом, она такая же, как Земля, — быстрее всех сообразил Костя, и Алексей Олегович согласно кивнул:
— Только в цветовой инверсии, но для человечества это не имеет никакого веса, кроме эстетической составляющей.
Послышались неторопливые шаги по левой лестнице. Тяжёлые подошвы ботинок Ингвара приземлялись на металл с каким-то особенным стуком, хуже громовых шагов Бояна Михайловича. Немец нёс в руках металлическую коробку с браслетами-скафандрами, заставив Алексея Олеговича смущённо откашляться, поставив стакан на стол-шестеренку:
— Признаться честно, мы не до конца уверены, что там безопасно. С физиологической точки зрения, естественно. Д-1-26-1, конечно, отвечает всем требованиям жилой планеты, но никто не знает, каких изменений атмосферы мы не дождались за тысячу лет до обнаружения её учёными будущего… — признался он. — Поэтому было принято решение начинать экспедицию в скафандрах. Ингвар, будьте добры раздать экипажу… А, вы уже, спасибо, — он вежливо улыбнулся в усы и кивнул, крепя на руку вставший как влитой браслет.
Женя не отрываясь смотрел на важно шагающего немца и забыл, как дышать, когда его пальцы случайно коснулись пальцев Иголочкина. Костя же наблюдал за другом, и, заметив эту внезапную сцену, он подозрительно сощурил глаза и хмыкнул.
* * *
Ноги недоверчиво ступили на синюю траву, словно она могла тотчас провалиться и заглотить Женю полностью. В спину его тут же толкнул Костя и выпрыгнул с Шаролёта следующим, радостно вскакивая на месте и пробуя здешнюю гравитацию. К его грусти и к радости Рогова она оказалась такой же, как и на Земле. А ещё это сыграло далеко не на руку Иголочкину, потому что он споткнулся о свою же ногу и прилетел в спину Ингвару, благо, не разбив стекло на шлеме своего скафандра. — Гутен таг… ой… сорри… всмысле, извините, капитан, — быстро пробормотал он и отбежал подальше от Винтерфогеля, снова покрываясь диким румянцем. Немец удивлённо вскинул черные широкие брови, дивясь такой внезапной официальности, но тут же переключился на ученого, что-то смотрящего на циферблате браслета. Женя оказался рядом с Костей, распрыгивающимся и словно пытающимся расшатать гравитацию чужой планеты. — Вот же… проклятая… гравитация! — между прыжками злобно шипел Морковин. — Не даёт повеселиться! — Разве незнакомая планета это не уже очень веселое занятие? — Женя хотел по привычке поправить очки, но этому помешал скафандр. — Скажешь тоже, Ёжик, — страдальчески протянул Костя и перестал прыгать. — На незнакомых планетах обычно законы физики другие… Ну или хоть растения какие есть, хищные… А тут!.. Эх… — он махнул рукой, — все синее только. Ничего нового. Иголочкин пожал плечами и обернулся. Анечка уже что-то фотографировала на компактный розовый Полароид, Боря любовался ей и её розово-красным контрастом с окружающим миром, Софья Павловна с подозрением смотрела в зелёную воду, Боян Михайлович пропускал сквозь пальцы белый песок, Карл Карлович наслаждался спокойным голубым небом, и Ингвар с Роговым обсуждали дальнейший план действий в связи с показателями на циферблате. Женя на секунду загляделся на Ингвара, а казалось, на вечность. У него был невероятно красивый профиль, его не портил даже длинный нос с горбинкой, делающий немца похожим на пингвина. Небольшие губы, среднестатистический подбородок и кадык — на модельных мужчинок с плакатов в комнате Анечки он похож не был. Он… вообще ни на кого не похож. Вряд ли у кого-то кроме его семьи ещё есть такие очаровательные пингвиньи черты… Ингвар обернулся на него через плечо и мило улыбнулся, пока голос Алексея Олеговича в динамиках скафандра вещал об уровне кислорода, температуре воздуха и давлении. Зрительный контакт продолжался секунд пять, пока после небольшой паузы динамик не взорвался радостным возгласом: — Друзья! Смею заявить, что мы имеем полное право снять скафандры, — когда экипаж обернулся на него, Рогов в подтверждение этому нажал кнопку на браслете и в мгновение ока остался в одном лишь жёлтом свитере, коричневых брюках и лакированных туфлях. Все сразу же последовали его примеру, ну а Женя отреагировал самым последним. Зато он довольно улыбался и вдыхал кислород с таким фанатизмом, словно только что ему подарили новую жизнь. Ну или всего лишь наградили такой мягкой и теплой улыбкой, что уже приравнивалось к возведению чуть ли не на первое место среди других. Прохладный ветер обнял тело, прокрадываясь в «щели» свободной вязи свитера и пытаясь забраться под белоснежную рубашку. Женя лениво почесал затылок, уже совершенно не пытаясь пригладить свои иголки. Пусть торчат. Это их проблемы. — А купаться здесь можно? — раздался крик Кости, сунувшего руку в зелёную воду раньше, чем Алексей Олегович успел противостоять этому: — Стойте! — Костя пугливо вытащил руку и повис кистью, опасаясь, что сейчас ладонь расплавится как воск свечи под пламенем фитиля. — Друг мой любопытный, — вздохнул Рогов, упираясь ладонями в колени, и стараясь отдышаться после внезапного тридцатиметрового кросса, — не стоит проверять все… на своем опыте. — Но ты же сказал эта твоя Д-бла-бла-бла идентична Земле! — Сказал, — согласился учёный, убирая выпавшую из коротенького хвостика прядь каштановых с небольшой проседью волос. — Но чтобы подтвердить это, требуются опыты. Костя иронически посмотрел на него и скрестил руки на груди. Только что ему сказали не проверять на своем опыте, а тут уже говорят, что опыт нужен. Глупость какая-то. — Отойдите от воды, пожалуйста, — вздыхая, попросил Алексей Олегович. — Она может быть радиоактивной. — Может, я из-за радиации супергероем стану! — обрадовался Морковин и попытался вновь коснуться воды, но его легко шлёпнули по запястью. — Из-за радиации у вас могут развиться разве что лишь злокачественные опухоли, — заявил тот, изо всех сил сдерживаясь, чтоб просто не взять Костю за ухо и не оттянуть поближе к Шаролёту и подальше от всего неизвестного. — Рак, проще говоря. Поэтому отойдите от воды, пожалуйста. Костя на корточках развернулся и отпрыгнул, в прыжке распрямляясь и бахаясь прямо на высокую синюю траву. При этом он был очень похож на лягушку, чем сразу же пробил Рогова на совершенно не учёный смешок. Морковин перевернулся на спину и засмотрелся в голубое небо. Рядом с ним скоро аккуратно на пятую точку приземлился Женя, обнимая коленку. На его лице все ещё цвела смущённо-довольная улыбка. Костя подозрительно посмотрел на него и вновь хмыкнул. Как-то странно это всё, сначала Женя такой тормознутый и задумчивый, потом улыбается без причин. — Ёжик, — вполголоса позвал Иголочкина Костя и толкнул локтем в бедро. — А ты у Боян Михалыча никакой травы не брал? Мало ль чё он в своей каюте выращивает… Женя моргнул и удивлённо опустил взгляд на друга. — Как ты мог такое подумать? — шикнул он в ответ. — И кактусы у тебя все на месте? — ещё тише спросил Костя. — И настойки Соф Палны? — Да не пил я! — таким же шёпотом прикрикнул на него Иголочкин. За спиной послышался низкий и слегка хриплый голос Ингвара, зовущего к себе Костю. Имя Морковина с его уст звучало неумело, как и имена всех вокруг, оканчивающихся на «я». Кроме Жени. Для Жени он старался по-настоящему. Как минимум потому что иначе Женя в его исполнении звучал как смягченное «жена». А вот с Анечкой проблемы были такие, что немец отчаялся вскоре после знакомства и начал звать её «фрау Анна», а Пятачковой это только прельщало. — Сейчас! — крикнул в ответ Костя, спешно поднимаясь с травы. Женя остался один, правда, сейчас он уже не смотрел в небо и даже не в бескрайнее зелёное море, а повернулся лицом к остальному экипажу, разгуливающему неподалеку от Шаролёта. Анечка разглядывала здешние цветы, побаиваясь сорвать хоть один для своего многолистового гербария. Из-под красной пышной юбки на мир глядели такие же пышные, как и все общее телосложение Пятачковой, бедра, а на них, в свою очередь, глядел уже Боря. В его крупных светлых кудрях гулял ветер, то и дело норовящий снести соломенную шляпу с головы высокого и крепкого Копатовича, проявляющего такой же неподдельный интерес к цветам. Неподалеку Софья Павловна куталась в клетчатый платок и взволнованно просила Анечку не трогать ничего, что гипотетически может навредить или быть ядовитым, а Карл Карлович раскуривал трубку и смеялся, утверждая, что в обычных цветочках не может быть ничего такого. Ингвар совместно с Костей вытаскивали из Шаролёта части какого-то оборудования и огромные газовые баллоны с крупной надписью О2 и бочки с Н2О, а Алексей Олегович руководил процессом. Все шло своим чередом. Цветовая инверсия «Земли» переставала врезаться в глаза. Вокруг был простор и воздух не был ни перегружен кислородом, ни недогружен, — Бортовой Компьютер иногда ошибается с расчетами со смешиванием «воздушного коктейля» для дыхания экипажа Шаролёта, — дышалось прямо идеально. Женя почувствовал желание остаться на планете ещё на сутки… а может быть, даже на несколько. Женя вдохнул поглубже и на выдохе поднялся с земли, отряхивая штаны сзади. Ну а дальше побрел по направлению к севшему на выкидную платформу Шаролёта Винтерфогелю, рядом с которым идентично шлёпнулся Костя. — А для чего эти штуки? — осматривая странное оборудование, спросил Иголочкин. — Закачивайт воздух в баллоны, — уставшим голосом ответил Ингвар, на что сразу же последовал новый вопрос: — А как? — Машина втягивайт воздух, извлекайт кислород, — пожал плечами он. — Кислород попадайт в баллон. Женя огляделся и заметил другой прибор, не похожий на эти несколько. Он сразу же тыкнул на него пальцем, словно ребенок, через родителя познающий окружающий мир: — А это? — Дезинформи… Дезинфицировайт воду, — не сразу смог сообразить и выговорить немец, — и тоже в баллон. Женя улыбнулся и кивнул, мол, «понял». Костя посмотрел на него поистине вымученно: — Ёжик, может ты лучше поможешь, чем языком молоть? — Я могу… А что делать? — обратился он к Ингвару. — Найн, Женья, — он вновь так старательно выговорил его имя, что щеки Жени автоматически порозовели, — твой помощь не нужен. Мы сами справляйться. Женя удручённо опустил взгляд. Послышалось шуршание одежды. Ингвар поднялся с платформы и подошёл к Иголочкину, надеясь потрепать его по голове, однако чересчур короткие для этого иголки разрешили ему прикоснуться только чуть ли не к голой черепушке. — Если ты хотейт быть полезным, — начал он мягким голосом, доверчиво заглядывая синими, как листья одного из здешних кустарников, глазами в карие глаза Жени. — ты мочь позвайт Боьяна. Женя постоял под его прикосновениями ещё пару секунд, чувствуя, как сигнальным огнём загорается всё лицо, и приоткрывая тонкие губы. — Я не хотеть, чтоб ты надрывался, Женья, — ещё старательнее заботливо выговорил Ингвар, впервые, кажется, употребив глагол в нужном склонении. Иголочкин заулыбался, несколько раз кивнул, дождался, когда Винтерфогель уберет руку с его головы, и пошел за Копатовичем. Костя широко раскрыл глаза, наблюдая счастливую улыбку на веснушчатом лице Жени и такую же на лице инженера, чуть менее закрытого для эмоций.* * *
Здешнее солнце садилось за горизонт. К невероятной радости Жени, капитаном Шаролёта совместно со штурманом было принято решение остаться на ночь на Д-1-26-1. По словам Алексея Олеговича, это будет способствовать здоровью и старшей возрастной группы корабля, и младшей. Софья Павловна тоже пребывала от этого в приподнятом настроении: «наконец-то молодёжь хоть прогуляется на воле». Высказывалась она так, словно они были животными, в обычное время запертыми в клетки зоопарка. Посреди кобальтово-синей поляны разведённый недавно костёр взлетал языками пламени высоко в небо и мерцал изумрудно-зеленым. Это нечто заставило всех удивлённо пооткрывать рты, и даже Алексея Олеговича выдать свое фирменное «феноменально». Однако он первым пришел в себя и объяснил уже уползшему подальше от огня экипажу этот факт высоким уровнем фосфора в древесине здешних деревьев. Боря прижимал к себе мерзнущую Анечку, делая вид, что это в совершенном порядке вещей. На кухне Шаролёта Боян Михайлович вместе с Софьей Павловной мариновали мясо, выращенное в лаборатории Рогова искусственным путём. Карл Карлович рассказывал БиБи истории из своей жизни, сидя в вынесенном из его каюты кресле-качалке и куря свою черную с золотой полосой трубку. Костя с Женей тем временем с интересом смотрели за работой трёх станций, на которых медленно поочередно заряжались все восемь баллонов воздуха, и за работой одной, менее громоздкой, но такой же труженицей-станцией водоочистки. Ингвар же наблюдал профессионально, следя за непрерывным наполнением сосудов. На борту Шаролёта стояло несколько горшков с синими цветами и одним кустом, листья которых лишь немного отличались по оттенку от тех эксперементальных быстрорастущих, которые были выращены благодаря Косте. Со стороны моря дул холодный ветер, заставляя всех вокруг поглубже кутаться в шерстяные платки, фуфайки и свитера, изредка под ногами пробегали животные, похожие на кротов, но ведущие себя как абсолютные мыши (они сразу же привели Алексея Олеговича в невероятный восторг). Небо стояло чистым, и на нем прекрасно просматривалось великое множество холодно- и молочно-белых звёзд. Вечер был настолько прекрасен, что Женя не раз думал о том, чтоб подойти поближе к Ингвару и пригласить его в объятия. Вдвоем ведь теплее… — Женья, — вдруг позвал его Ингвар, как только Костя зевнул и отошёл поближе к костру. Погреться. — Ты не замёрзнуть? — Если честно, — Иголочкин взглянул на него лишь на секунду и отвёл взгляд в сторону, — то немного. Ингвар усмехнулся и вновь подошёл ближе к Жене. — Когда я быть маленьким, — начал он, — у нас был бедный семья и не всегда хватал дров, чтоб достаточно протопить дом. И когда зимой становиться слишком холодно, мы с родителями ложиться вместе под один одеяло и весь ночь лежайт вместе, — он смущённо улыбнулся и осторожно обхватил руками тело Жени. — Вот так. Иголочкин забыл, как дышать, а когда обнаружил эту способность, то молча уткнулся в плечо немца, накрывая широкую спину обеими ладонями. Он пах так необъяснимо, как среднестатистический мужчина, с примесью одеколона, дыма и машинного масла, и притом как человек, которого обычно ищут годами, а то и веками. Женя сглотнул слюну, кажется, слишком громко, раз через пятнадцать секунд Винтерфогель отстранился. Его лицо выдавало смущение и даже некий испуг, но, чтобы скрыть их, он сразу же отвернулся к одной из станций, проверяя показания на ней. Женя остался в смятении и непонимании, как этот серьезный инженер мог пойти ему навстречу даже не в озвученных желаниях. Он что, мысли читать умеет?.. — Женька, ну-ка давай, за вторым тазом сбегай! — крикнул осторожно ступающий по платформе Боян Михайлович с пятнисто-красным тазом, полным маринованного мяса на шашлыки. — Не все ж Соф Палне тащить! Женя кивнул и взбежал по платформе. За спиной раздался крик о том, что нужно прихватить ещё шампуры, и до самой кухни он держал эту информацию в голове. Пытался отвлечься от факта внезапных объятий с Ингваром Винтерфогелем, человеком, кажущимся порой слишком холодным для таких сентиментальностей. Но на душе теплело с каждой мыслью об внезапном поступке так, как не было тепло даже в объятиях самого немца.
