Надкроватный монстр

      Шесть утра. Что, всего шесть? Я хочу спать, спать! Но как же невыносимо завывает будильник на смартфоне! Закрываю ушки лапками. Не помогает. Только такой монстр, как эта девчонка, способен поставить мелодией для пробуждения песню «Пошлой Молли». В жизни бы мне не слышать такого. Но в шесть утра это особенная пытка.       Мысленно пытаюсь внушить: «Выключи немедленно! Давай же, протяни свою голую, покрытую редкими рыжеватыми волосками, отвратительную конечность и ВЫКЛЮЧИ это!»       Конечно, это не помогает. Мой монстр наверху тугоух и туповат.       «Пошлая Молли» гремит во всю мощь, я ворочаюсь под кроватью с боку на бок, вздымая клубы пыли и чувствуя, как начинает болеть голова и чесаться носик, а монстр продолжает спать. Проходит бесконечность, и завывание смартфона наконец смолкает.       Но только я успеваю задремать, как в измученные ушки с новой силой врывается раздирающая мелодия. На этот раз чудовище наверху пробуждается и принимается ворочаться, так что кровать слегка скрипит. Можно не гадать, за чем оно потянется в первую очередь.       Так и есть. Едва не подпрыгиваю, когда в щель между стеной и кроватью с грохотом падает что-то узкое, но тяжелое. Ну вот, этот неуклюжий монстр опять уронил свой смартфон под кровать! А если бы мне по лапке?       Чудовище наверху озабочено потерей. Оно скатывается с кровати. Грохот стоит такой, как будто упал вечно набитый шкаф в углу нашей комнаты, к которому я и подходить-то боюсь. Как умудряется такое в общем-то не слишком упитанное чудовище так громыхать босыми пятками, я никогда не понимал.       А оно немедленно запускает свою уродливую конечность под кровать в поисках упавшего смартфона. Без чего-чего, а без своего гаджета оно существовать не способно. Не сомневаюсь, что «гаджет» это от слова «гад». Мне уже не до сна, я мечусь туда-сюда, чтобы не попасться монстру под руку.       Я не боюсь оказаться обнаруженным, светло-серая шерстка позволяет идеально сливаться с подкроватной пылью, но я терпеть не могу, когда монстры тычут в меня этими своими закорюками. Наконец уродливая лысая конечность зацепляет потерянный гаджет, выволакивает наружу, и монстр, уткнувшись в него, грузно топочет в сторону двери.       Там он не вполне вписывается в дверной проем — очевидно, со сна, и смачно сталкивается лбом с косяком. Я под кроватью от восторга перекатываюсь с бока на бок и бесшумно хихикаю. Пустячок, а приятно. К сожалению, это происшествие не моих лапок дело. Будь я домовым даже самого низшего ранга, я имел бы власть над домом и мебелью, и тогда монстр шагу бы не ступил без того, чтобы обо что-то стукнуться. Но моя работа куда тоньше. Я воздействую на психику, на эмоции, могу балансировать на границе сна и яви, наводить видения. Но все это почти бессильно против моего толстокожего монстра.       Не знаю, как бы я жил, если бы подобных ему не запирали на несколько часов в день в специальном заведении. Пока девчонка под надзором, я отдыхаю. Дремлю, играю шариками из пыли и совсем не скучаю.       Бабабах — дверь комнаты открывается. Я вздрагиваю и забиваюсь поглубже под кровать. Бабах — и дверь захлопывается. Монстр вернулся в свое логово.       Я заранее знаю, как пройдет наш вечер. Девчонка будет слушать свою чудовищную музыку, отлынивать от домашних заданий — ей известны тысяча и один способ, как сделать это — например, болтать по телефону с подругами о таких вещах, что мне приходится опять зажимать ушки лапками (я ведь не только работаю с чужой психикой, я и сам существо с тонкой душевной организацией) или посредством туши для ресниц, губной помады и теней делать из себя еще большего монстра, чем она и так является.       А потом раздастся очередной грохот. Это туша монстра свалится на кровать. Тут-то бы мне и приступить к работе. Но в ушах у моего чудовища, таких же больших, лысых и уродливо округлых, как и оно само — наушники. И даже через них пробивается «Пошлая Молли».       Все, что я пытаюсь нашептать ей, все мои изящные, как паутинка, геометрически строгие и психологически безупречные построения кошмаров, тревог, навязчивых страхов — все тонет и теряется в этой какофонии!       По вечерам мы часами лежим без сна. Монстр слушает свою музыку. Я страдаю от несовершенства мирозданья. Наконец, чудовище наверху успокаивается. Музыка отключается. Наступает долгожданная тишина и покой. Я поуютнее укладываюсь под кроватью. Сейчас можно было бы попробовать наслать на девчонку хотя бы самый маленький кошмарик. Но я не решаюсь. Лучше не будить лихо, пока тихо.       Полоска лунного света из окна красиво ложится на пол, проникая под кровать до середины. Моя пыль таинственно серебрится в бледном свете. Но тут монстр наверху начинает храпеть. Этот отвратительный звук разрушает все очарование ночи. Прямо из-под кровати насылаю в противно оттопыренное круглое ухо прохладное дуновение. Монстр перестает храпеть, но начинает шевелиться. Успокаивающе ворчу: «Спи… Спи! Спи, моя гадость, усни!»       И сам засыпаю под собственные уговоры. Чтобы в шесть утра проснуться с колотящимся сердечком под ушераздирающие звуки «Пошлой Молли».