Just like me, they long to be

Майлз Эджворт получает электронное письмо в середине дня. Первым делом он задается вопросом, почему Франциска отправила письмо, когда она могла просто… воспользоваться лифтом, чтобы спуститься на этаж ниже, и поговорить лично. Но после прочтения письма (короткого и ясного, как и все, связанное с Франциской), он благодарен, что она не пришла увидеться вживую. Майлз не в силах скрыть ужаса, просматривая строки и перечитывая их снова и снова. "Мы были приглашены на свадьбу мисс Софии Кестлер и ее возлюбленной. Возможно, я проболталась о том, как много ты лепечешь о некоем Фениксе Райте. Они полагают, что вы вместе, и хотят познакомиться с Фениксом Райтом." Электронное письмо заканчивается объяснением времени, места и дат проведения свадьбы, но, на самом деле, вся эта информация не задерживается в его голове. "Они полагают, что вы вместе, и хотят познакомиться с Фениксом Райтом." Майлз не может поверить. Он не разговаривал ни с мисс Софией, ни с ее будущей женой на протяжении многих лет, разве что позвонил и поздравил с помолвкой, когда предложение было сделано. Он удивлен, что его и Франциску вообще пригласили. София Кестлер — подруга детства Франциски и в какой-то степени Майлза. Ее мать была давней знакомой Манфреда фон Кармы. Поддержание отношений с ней — не то, к чему Майлз проявлял активный интерес; он ненавидел думать обо всем, хоть как-то связанном с Манфредом фон Кармой. Но он не может… сбежать на этот раз. Майлз и так очень долго уносился прочь от всего, что имело отношение к детству. К тому же, Софи Кестлер всегда была достаточно добра к нему и Франциске во все те разы, когда они встречались. Он задается вопросом, было ли приглашение Франциски и его на свадьбу проявлением чувства долга. Он наполовину прикрывает ноутбук, барабаня пальцами по столу, и раздумывает, какого черта это вообще случилось. — Они думают, что я… встречаюсь с Фениксом Райтом, — глухо говорит он сам себе — как он может притворяться парнем Феникса Райта, не признавшись, что ему действительно нравится Феникс Райт? Его отношения с Фениксом странные, но они определенно больше похожи на что-то более близкое. Майлз совершенно уверен, что чувства Феникса к нему скорее романтические, нежели дружеские, но как он в этом признается? Как он вообще скажет Фениксу что-то вроде эй, мне нужно, чтобы ты притворился моим парнем, и может ли это закончиться хорошо — хотя бы в малейшей степени? Неужели он действительно настолько много говорил о Фениксе Райте, что другие начали думать, что они встречаются? Поднявшись, он поправляет очки и решает, что стоит поговорить с Франциской, чтобы узнать побольше о свадьбе и о том, какого черта он вообще должен брать с собой фальшивого парня. Он открывает дверь, прищурившись, только чтобы наткнуться лицом на стену из черного, белого и темно-серого цвета. От отшатывается на несколько шагов, а Саймон Блэквилл громко хохочет. Однако позади него Аполло Джастис издает тихий писк, спотыкаясь. — Мне очень жаль, мистер Эджворт! Мы ищем Клав– прокурора Гэвина, но его нет в кабинете. Прокурор Блэквилл сказал, что иногда он заходит сюда? Майлз хмурится, потирая виски, и отходит в сторону, демонстрируя свой кабинет. — Здесь его нет. Но если он в здании, то вам следует проверить библиотеку на первом этаже — возможно, он задремал там, — говорит он, прекрасно зная, насколько нелепо признавать, что один из его подчиненных буквально спит на рабочем месте, но это не самая идиотская вещь, которая когда-либо здесь случалась. Поэтому он даже не удивлялся. Совершенно. Аполло хмурится, Саймон только кивает. По всей прокуратуре легко наткнуться на людей, дремлющих то тут, то там. У всех них ужасный график работы, поэтому если кто-то спит, значит, ему необходим отдых. Клавьер Гэвин дремлет или валяет дурака только когда заканчивает всю свою работу. Так что, если он заснул, Майлз знает, что ему не нужно беспокоиться об этом. Это не пренебрежение. — Благодарю вас, Эджворт-доно. К слову, вам, возможно, стоит обновить очки — мы ведь не хотим, чтобы вы снова врезались в людей, — говорит Саймон, его ухмылка больше похожа на улыбку. Майлз усмехается, легонько выталкивая его из кабинета. Он закрывает за собой дверь. — Очень смешно, Саймон. Иди донимай Клавьера. О, и, к слову, мистер Джастис, — обращается он, и Аполло выглядит немного настороженным из-за этого, но встречается взглядом с Майлзом и все же натягивает улыбку. — Мистер Райт с вами или вы пришли один? Мне нужно поговорить с ним. Аполло нахмуривается, постукивая указательным пальцем по щеке. — Что стряслось, Эджворт? — спрашивает голос позади них, вынуждая всех вздрогнуть. Разве что кроме Саймона, который фыркает, берет перо в рот и перебирает его пальцами. — Легок на помине, — хмыкает Майлз. — Вы двое, отправляйтесь на поиски Клавьера, а я постараюсь больше не врезаться в тебя, Саймон. Раскатистый смех Саймона эхом разносится по коридору, когда они с Аполло идут к лифтам. Майлз наблюдает за ними, и ему не нравится озорной блеск во взгляде Саймона, брошенном перед закрытием дверей лифта. Он отмахивается от этого и поворачивается обратно к Фениксу, одаривая его легкой, слабой улыбкой, которую Феникс, кажется, сразу же улавливает. К счастью, он ничего не говорит. Феникс держит одну руку в кармане, другую на поясе. Он выглядит сногсшибательно в своем синем костюме и бледно-голубом жилете. Его медальон сияет на полуденном солнце, волосы как всегда зачесаны назад, а одна прядь падает на глаза. Он улыбается, его глаза прищурены, и легкая россыпь веснушек на лице кажется более заметной при свете. Майлзу интересно, почему он здесь, но он не спрашивает. Феникс восхитителен, и Майлз ненавидит то, как это волнующе. — В чем дело, Майлз? — его улыбка ослепительна, нежна и полна тепла, что заставляет сердце Майлза пропустить удар. Майлз оглядывается, а потом облокачивается о стену напротив своего кабинета и хмурится. — Райт, у меня есть к тебе просьба. Франциску и меня пригласили на свадьбу, подробности сейчас не важны. Моя сестра, все еще горячо любимая, несмотря на созданное ею положение, несколько раз упоминала при молодоженах, как часто я говорю о тебе. И, конечно же, они ожидают, что я появлюсь в компании с тобой. Как с партнером. Как с романтическим партнером. Переубедить их нет и шанса. Итак, я здесь, чтобы попросить тебя стать моей "компанией" и моим– ах, парнем, на пару вечеров. На мгновение воцаряется тишина — Майлз не винит Феникса, информации слишком много, чтобы сваливаться вот так внезапно. — Люди думают, что мы встречаемся? — спрашивает он. Сердце Майлза замирает и словно проваливается в пятки. Он кивает, с трудом сглатывая. — Они… так предполагают? — Ты часто говоришь обо мне? — снова спрашивает Феникс, заставая Майлза врасплох. Его лицо краснеет, и он отворачивается, фыркая. Кажется, будто щеки в огне, и он тратит несколько мгновений, чтобы взять себя в руки, а потом хмурится. — Я не… не хочу ставить тебя в дискомфортное положение, и я не стал бы спрашивать тебя об этом, если бы не был уверен в самом себе. Если ты пожелаешь не участвовать в этом, я пойму и смогу… придумать что-нибудь, но я спрашиваю тебя, потому что ты заслуживаешь знать. И ты также заслуживаешь шанса откреститься от этого, прежде чем станет слишком поздно, — он нахмуривает брови, обхватывая локоть одной рукой и лицо другой. Майлз смотрит на Феникса, и ему не нравится, что он не в силах прочесть его черты. — Это… смущающе, я знаю, прими мои искренние извинения– — Я сделаю это, — перебивает Феникс. Майлз захлопывает рот, щелкнув зубами. Он моргает. — Ты… сделаешь? Феникс пожимает плечами. — Конечно, я не могу не помочь дорогому другу в беде, — его ухмылка заставляет сердце Майлза сжаться. — Ты очень сильно помог мне, но не то чтобы я делал это из чувства долга. Я с удовольствием поддержу, и, если это поможет уменьшить твой дискомфорт, сделаю что угодно. Лицо Майлза густо краснеет, и он, заикаясь, издает звук, подозрительно похожий на писк. Феникс смеется, запрокинув голову. Майлз теребит свой прокурорский значок, который удобно лежит в кармане. Он надавливает большим пальцем на один из заостренных концов, чтобы успокоиться. — Ты настоящий спаситель, Феникс Райт, — он смеется, но продолжает осторожно, ненавидя вопросительную интонацию в голосе. — Я не думал, что ты… так легко согласишься. Я знаю, это много, и могу представить, что притворяться, что мы вместе — это одна из самых нелепых вещей, которые ты когда-либо творил, но… Я надеюсь, это не чересчур. Феникс снова смеется — мягко, счастливо и звучно. По правде говоря, Майлз поражен тем, как быстро он согласился. Впрочем, Феникс не из тех, кто смотрит дареному коню в зубы. — Все что угодно для тебя, Майлз, — говорит он мягко, кладя руку на чужое плечо. Под кожей расцветает пламя, Майлз отворачивается. — Просто держи меня в курсе деталей, а я пока решу, как поступить с Трюси. Он улыбается, толкая Майлза бедром, а затем бормочет себе под нос о том, что, может быть, Майя сможет присмотреть за Трюси, пока его нет. Майлз вздыхает, снова потирая виски. Ему нужно поговорить с Франциской.

☆☆☆

Майлз не уверен, кто больше недоволен тем, что свадьба пройдет в Германии — он или Феникс. Это ожидаемо, но еще и пророчит четырнадцатичасовой перелет через страну и Атлантический океан за три дня до свадьбы. Ни один из них не обрадовался. По крайней мере, сейчас они оба набрались опыта в перелетах. Майлз жалеет, что не запланировал отправиться по крайней мере за четыре дня до свадьбы, если не больше. Майлз еще больше раздражен тем, что ему приходиться вылетать только за три дня до свадьбы. Не то чтобы у него будут другие дела, кроме простого ожидания (они не организаторы и даже не помощники), но он хотел бы немного больше времени. Феникс же больше раздражен необходимостью добираться до аэропорта за три-четыре часа до вылета. Это всегда было его нелюбимой частью полета. Майлз хотел бы, чтобы и у него все было так просто. Международный аэропорт Лос-Анджелеса знакомое здание для них обоих, и они проходят таможню как в тумане. Все идет хорошо, как Майлз и ожидал, но он все равно чувствует облегчение. Пока они ждут свой рейс, он посвящает Феникса в подробности и время проведения, и Майлзу не нравится, что Феникс замечает, как он напрягается, когда упоминает, где состоится свадьба. — Все пройдет там… где ты рос. Твой… дом детства? — спрашивает он, и если бы дело было только в этом. Он и правда вырос там, но это не его дом. Уютный старомодный дом на углу улицы напротив школы, в котором Майлз жил со своим настоящим отцом, — вот его дом. — Когда Манфред фон Карма умер, Франциска унаследовала поместье и все, что ему принадлежало. Она проводит благотворительные вечера и встречи и тратит деньги от отца назло ему. Она… предложила провести свадьбу там. Она хочет отплатить за все и использовать поместье во благо. Не думаю, что она осмелится на продажу, все же поместье слишком многое значит для нее. Феникс вскидывает бровь, поправляя шапку. Теперь он не носит ее так часто, но в Германии холодно, и он больше всего на свете дорожит этой вещью, сделанной Трюси. — Хах. Это мило с ее стороны, — говорит он. Майлз смеется. — Франциска может быть милой — шокирует, верно? — шутит он, и Феникс смеется, запрокидывая голову. Его смех такой мягкий, что заставляет Майлза улыбнуться. Он поправляет воротник. — Ты будешь в порядке? — спрашивает Феникс, удивляя. Майлз моргает. — Хм? — Я имею в виду, ты жил там после DL-6, и я не могу представить, какие это затронет воспоминания. Ты будешь… в порядке? Ох— нет, это звучит слишком плохо, — он глуповато смеется, почесывая затылок, а потом почти переходит на шепот. — Я имел в виду, это тяжело — вернуться туда, понимаешь, о чем я? Это нормально, если ты не в порядке, если это слишком для тебя. Майлз приоткрывает губы. — Ох. Феникс фыркает. — Я… я выживу, — говорит Майлз через какое-то время, а Феникс хмурится. — Правда, это не убьет меня, и я не буду одинок. Франциска и остальные будут там, ты будешь там — этого достаточно. Пока у меня есть люди, к которым я могу обратиться, я уверен, что справлюсь с воспоминаниями. В первую очередь меня преследовало именно одиночество, да и я уже оправился от самых худших воспоминаний какое-то время назад — терапия творит чудеса. Люди все равно не будут обсуждать это — если богачи в чем-то и хороши, так это в притворстве, что плохие вещи не настоящие. Он слабо смеется. Феникс выглядит неубежденным, но ничего больше не говорит и лишь прикусывает внутреннюю сторону щеки. Кивает. — Итак, что же предполагается и что мне ожидать от этого? Мне вести себя чопорно и подобающе? Потому что… это явно не то, в чем я хорош, — он смеется. Майлз не упоминает о том, как складно он перевел тему разговора. — Не волнуйся, люди могут заметить, но не станут осуждать. Мы вряд ли будем очень чопорными и подобающими, когда соберемся все вместе в одном месте. Все, что от тебя требуется — продавать идею, что мы вместе, — он фыркает, сдерживая смех при виде ярко краснеющего Феникса. Майлз заставляет себя не становиться под цвет собственного костюма, когда Феникс бормочет: "Это будет не очень сложно". Кажется, он не заметил, что Майлз услышал его, поэтому Майлз не указывает, что все наоборот. Он думает, что не вправе этого делать. Он не собирается волновать Феникса еще сильнее, чем сейчас. Он мычит, склоняя голову, и осторожно лезет в карман, чтобы повертеть в пальцах прокурорский значок. Оставшееся время ожидания они сидят в комфортной тишине. Майлз привык летать в первом классе, хотя он знает, что Фениксу не нравится, когда люди тратят на него много денег. Майлз понимает, но и Феникс тоже. Он понимает дискомфорт Майлза из-за тесных сидений, но время от времени все равно беззаботно поддразнивает. Учитывая все обстоятельства, полет проходит нормально; его первую половину Феникс проводит, рисуя в старом, потертом скетчбуке. Он периодически спрашивает Майлза, стоит ли что-то добавить, чтобы улучшить. Майлз находит это очаровательным — он отвратителен в рисовании, но Феникс все равно советуется с ним, отчего в груди все переворачивается. Оставшуюся половину полета он дремлет, и если Майлз и поглядывает на законченный рисунок, то кого — кроме него самого — это вообще касается? Помимо слежки через плечо, Майлз проводит полет за чтением. Он надел линзы сегодня, и хотя сон в них не станет смертельным, он все же нежелателен. И, в самом деле, довольно забавно, насколько нынешний Феникс изменился по сравнению с его первым перелетом через океан в Европу. Он был сбит с толку, немного потерян и полагался на Майлза, почти цепляясь за него, попав в новую страну. Это было объяснимо — он никогда не бывал здесь и не говорил на местном языке. Майлз был рад помочь. Но сейчас, даже сонно пошатываясь, Феникс идет рядом с Майлзом. Проделывает все необходимые движения, чтобы получить багаж и добраться до машины. Поездка такая же спокойная, без происшествий. Феникс, сбросив остатки сна, наблюдает, как здания Берлина исчезают вдали, сменяясь раскидистой и цветущей сельской местностью Германии. Они ведут светскую беседу, но беспокойство Майлза растет по мере того, как они приближаются к особняку фон Кармы; ему трудно поддерживать разговор. Когда Феникс замечает это, то берет его за руку и ласково сжимает. На несколько мгновений Майлз хватается за ладонь Феникса так, словно она — спасательный круг. — Ты будешь в порядке, хорошо? Я рядом, — говорит он. Майлз может только кивнуть, но он надеется, что смог передать чувства взглядом. Как только Майлз подъезжает на блестящей черной машине к гравийной подъездной дороге, он вдруг невероятно рад, что Феникс рядом. Простой взгляд на возвышающееся поместье напротив пробуждает дрожь по спине. Это внушительное здание, больше напоминающее средневековый особняк, нежели что-то более современное. Оно стоит высоко и гордо, созданное из темного камня, с крышей глубокого бордового цвета. За живыми изгородями и садами хорошо ухаживают, а плющ искусно подстрижен. Майлзу кажется, что он снова ребенок, цепляющийся за ноги сотрудника агентства по усыновлению. Одна только мысль, что он вообще вернулся после всего, что случилось с его наставником, ошеломляюща. Феникс присвистывает, вырывая Майлза из задумчивости. Он оборачивается к Фениксу и хмурится. — Это место выглядит, словно брызжет деньгами, — говорит Феникс. Майлз вскидывает бровь, выходя из машины. — Звучит бессмысленно. Феникс пожимает плечами, ухмыляясь. — Пошли поглядим на наших хозяев, — говорит он, и Майлз кивает, потому что не знает, что отвечать. Он выгружает их багаж из машины, перекидывая через плечо две сумки с дорогими костюмами, которые привез на саму свадьбу. Он рад, что на подъездной дорожке больше никого нет, хотя тут и там припаркованы другие машины. — Они же не будут судить меня за неформальность… да? — морщится Феникс. Майлз нахмуривается и подходит к нему, чтобы свободной рукой поправить чужой воротник. Феникс не одет в костюм полностью, только темные офисные брюки и серая свободная рубашка. — Ты будешь в порядке, — говорит Майлз, посылая Фениксу улыбку. — Ну, раз ты так говоришь, — смеется тот. — Теперь слишком поздно отступать и вспоминать, что на следующие несколько дней ты влюблен в меня, — шутит Майлз, снова заставляя Феникса рассмеяться. Он улыбается, но больше ничего не говорит, пока они направляются к парадным дверям. Те выглядят так же, как и в последний раз, когда Майлз их видел. Он по привычке стучит большим тяжелым молотком в дверь, — что уже само по себе подвиг, — прежде чем открыть ее самостоятельно. Большой вестибюль и две винтовые лестницы приветствуют Майлза как старого заклятого друга. Золотые люстры нависают над ними, погружая все помещение в мягкий янтарный цвет, который смешивается с естественным освещением. Рядом ахает Феникс. — Святое дерьмо, — выдыхает он, и Майлз фыркает. Пол отполирован так тщательно, что оттуда смотрит его собственное отражение, а стены из темного дерева такие же внушительные, как и всегда. Вестибюль задекорирован белыми, бледно-голубыми и золотыми украшениями, стоят пустые вазы, подготовленные для свадебных букетов. С одной стороны помещения расставлены столы, но вестибюль уже расчищен для, вероятно, танцев и празднований. Главные клятвы, скорее всего, будут произнесены в садах за особняком. Майлз думает, что они всегда были довольно необычными; идеальное место для свадьбы. — Что ж, — начинает было Феникс. — Майлз Эджворт! Франциска фон Карма топает вниз по лестнице, как будто сердится, но на ее лице сияет потрясающая улыбка. За Франциской следует высокая женщина со светлой кожей и волосами цвета самой черной ночи. София Кестлер. Она выглядит безмерно счастливой. Феникс с застенчивой улыбкой забирает у Майлза сумки с костюмами. — Франциска, — говорит Майлз, делая шаг, чтобы встретить ее на полпути. Франциска никогда в жизни не выражала слишком много эмоций, но она позволяет притянуть себя в короткое объятие за плечи. Майлз улыбается. — Прошло немало времени. — О, Майлз! Прошло слишком много времени! — восклицает София, обвивая руками его шею, отчего Майлз отшатывается на шаг. Она хватает его за плечи, отстраняясь, и целует в обе щеки — Майлз издает смешок. — Я знаю, это все немного неожиданно, но я очень рада, что ты смог прилететь. Это очень много значит для меня. Не говоря уже о том, что я наконец познакомлюсь с единственным и неповторимым Фениксом Райтом! Я так много слышала о тебе! София смеется; ее голос тяжелый, с акцентом. — Ух– привет, — моргает Феникс, одаривая Софию ослепительной, пусть и смущенной, улыбкой, и Майлз краснеет, словно свекла. Франциска фыркает, кладя руки на пояс. Сегодня она одета в белое: брючный костюм с расклешенными штанинами, струящейся рубашкой и черным корсетом вокруг талии. Она нетерпеливо топает ногой. — София, — говорит она мягким, хотя и раздраженным голосом, как будто имела дело с Софией весь день — вероятно, так было. — У них был долгий перелет, и я уверена, что нашей… паре нужно время освоиться. Я надеюсь, ты помнишь путь в свою комнату, брат? — последнее предложение адресовано Майлзу. Улыбка Майлза горькая и не касается глаз. — Как же я могу забыть? — отвечает он. Франциска еще раз фыркает. — Встретимся за ужином. Устраивайся, покажи Фениксу Райту окрестности и, если возникнет желание, попытайтесь поздороваться с другими гостями. Мы уходим. Добро пожаловать в поместье фон Кармы, — говорит она. — Пока, — София смеется, когда Франциска уводит ее из помещения туда, где, если Майлз правильно помнит, стоит большой рояль. Он вздыхает. — Ты и правда рос здесь? — спрашивает Феникс, карабкаясь по лестнице вслед за Майлзом. — Тут так… холодно. Это не место для растущего ребенка. Майлз не может удержаться от фырканья. Это огромное преуменьшение. Однако… — Все было не так плохо. Немного одиноко, но мы были заняты, да и здесь всегда присутствовала прислуга, которая играла с Франциской и мной, когда мы были маленькими. Я нечасто встречался с Манфредом фон Кармой или его женой, и, на самом деле, мне это нравилось. Чем меньше времени я проводил рядом с ним — тем лучше, ты понимаешь, о чем я, — он пожимает плечами и слышит, как Феникс издает горловой звук, но игнорирует его выражение лица. Майлз добавляет: — Не волнуйся, все было не слишком плохо, и моя комната неплоха. — Майлз… — Феникс замолкает и так и не заканчивает мысль. Майлз не просит об этом. Майлз ведет его по коридорам, замешкавшись лишь единожды. Исключая ту короткую заминку, он доводит их до своей старой комнаты без каких-либо проблем. Он останавливается перед входом, в нерешительности берется за дверную ручку. Феникс мягко подталкивает его в плечо, улыбаясь: — Я рядом, если понадоблюсь. Майлз очень хочет поцеловать его прямо сейчас. Тряхнув головой, он открывает дверь, и складывается ощущение, будто он вернулся назад во времени. Он моргает, с трудом сглатывая, потому что все осталось таким же, каким Майлз запомнил. Кровать до сих пор прижата к центру дальней стены, а рядом с ней, как и раньше, стоит старая тумбочка из темного дерева. Книжные полки те же, на них прежние потертые книги и безделушки, которые оставил Майлз — он ожидал, что они покроются пылью, но от нее нет ни следа. Он демонстративно игнорирует кровать, потому что, несмотря на размеры, она лишь одна, и от мысли разделить ее с Фениксом загорается лицо. Кровать с балдахином и тонкими паутинными занавесками, которые Майлз всегда ненавидел. Зачем ребенку такая комната и тем более такая кровать? — Так это была твоя комната? — не веря, спрашивает Феникс. Майлз уже прошелся к гардеробу, повесил сумки с костюмами и поставил чемодан на пол. В голосе Феникса слышится изумление, но когда Майлз оборачивается, он выглядит почти испуганным. Он переводит взгляд на Майлза — тот пожимает одним плечом. — Как бы то ни было, я ненавидел ее и, полагаю, до сих пор ненавижу, — добавляет он. Феникс морщится. Он оставляет свой чемодан возле двери гардероба, подходя к кровати. Затем отодвигает одну из паутинных занавесок. Феникс выглядит погруженным в мысли, как будто пытается представить Майлза — девятилетним, десятилетним, даже девятнадцатилетним — спящим на этой огромной кровати. — Эта спальня не для ребенка, — говорит он. Майлз невесело улыбается, хотя Феникс этого не видит. — Но мы и не дети, да? — спрашивает он. Феникс фыркает, оборачиваясь через плечо и одаривая Майлза веселым взглядом. — Тоже верно, — он смеется. Они погружаются в уютное молчание, пока Майлз роется в своем чемодане, распределяя и перебирая всю одежду, которая пригодится на свадьбе. Он считает, что с таким же успехом мог бы помочь в поместье или пообщаться с Софией и ее невестой Суни, когда у него будет такая возможность. Он никогда не встречался с Суни, хотя поздравлял с помолвкой по телефону. — Эй, Майлз? — окликает Феникс. — Хм? — Что мы будем делать с, эм– спальными местами? — спрашивает он, указывая на кровать и краснея. Майлз фыркает. — Феникс, — говорит Майлз, сдерживая смех, и продолжает, скрестив руки на груди. — Взгляни на размер кровати — на ней поместилось бы трое человек, и даже так они бы не вторглись в чужое личное пространство. Я не позволю тебе спать на диване, мы можем разделить кровать. Феникс выглядит, словно хочет поспорить, но, несмотря на это, никак не возражает. — Ты уверен? — Настолько, насколько это возможно. А теперь пойдем, позволь мне провести тебе экскурсию, — говорит Майлз, посылая Фениксу очаровательную улыбку. — Каким бы противоречивым ни было поместье, на самом деле оно довольно красивое, и, я думаю, тебе понравятся сады, — говорит он, стягивая с себя пальто. — Если Майло все еще здесь, вы двое сможете познакомиться. — Майло? — Домашний кот. Старый, угрюмый и потерявший ногу, но, если он еще здесь, уверен, к тебе он отнесется тепло, — говорит Майлз, беря Феникса за руку и выходя из комнаты чисто инстинктивно, потому что ему кажется, что он слышит кого-то в коридоре. Пока он убеждался, что никого нет, Майлз сильно покраснел, и Феникс выглядит не лучше. Он отпускает руку, сразу же теряя тепло. — Что ж, вперед на разведку! — произносит Феникс, прочистив горло. Майлз закатывает глаза, хотя и игриво. Проводить Фениксу экскурсию по поместью фон Кармы оказалось намного интереснее, чем Майлз предполагал. Феникс не спрашивал о вещах, которые, как он знал, обеспокоят Майлза, вместо этого он задавал вопросы об архитектуре или отметинах на стенах тут и там. Даже если Майлз не мог ответить на вопрос, Феникс не возражал. Он позволил Майлзу затащить его в библиотеку и показать старые книги по греческим мифам, которыми тот обкладывался, когда был ребенком, и Феникс вслушивался в бессвязные рассказы Майлза о мифах и задавал вопросы. В итоге они проводят остаток дня, сидя на старом, но удобном диване в дальнем отделе библиотеки в окружении старых книг. Страницы потрепанные и смятые, и Майлзу нравится, как они переворачиваются, когда он показывает Фениксу свои любимые моменты. Когда Франциска находит их, ее преследуют младшие братья-близнецы Софии. Эрик и Клаус машут им, сверкая широкими улыбками, которые, как знает Майлз, полны озорства. — Ужин через двадцать минут, и лучше тебе не опаздывать из-за перечитывания книг, и без того сотню раз изученных, — она переводит взгляд на Феникса, который хмурится. В последнее время он делает так чаще, и Майлзу это не слишком нравится. Если он несчастлив, Майлзу будет еще хуже из-за того, что он притащил его через полмира. — Люди воодушевлены знакомством с тобой, никакого давления. Франциска что-то напевает, а затем бросает на близнецов пристальный взгляд, как будто призывая их сделать что-то, и уходит. Близнецы бегут следом. — Никакого давления, — повторяет Феникс, моргая. Майлз со вздохом трет глаза. — Они начнут судить меня за то, что я не знаю, какую вилку использовать или по какую сторону от тарелки ставить стакан. Он тяжело опирается на плечо Майлза. Майлз фыркает, тоже привалившись к Фениксу и положив подбородок на его макушку. Он вздыхает. — Никто не собирается судить тебя, — шепчет Майлз. Он продолжает, потому что Феникс ничего не говорит: — Во всяком случае, некоторым людям будет проще признать, что они понятия не имеют, как действовать, когда дело доходит до этикета. Его последнее заявление вызывает тихий смех у Феникса, который выглядит так, будто усталость наконец настигла его. Майлз смотрит вниз и смахивает пылинку со скулы Феникса. Когда он снова поднимает взгляд, Суни наблюдает за ними, стоя на входе в библиотеку. На ее лице появляется понимающая улыбка, и Суни тут же исчезает из виду. Майлз не уверен, что Феникс видел ее. — Нам нужна история, убедительная ложь, — говорит Майлз. — Легко. Мы познакомились, когда были маленькими, потом оказались разлучены из-за семейных проблем. Затем столкнулись друг с другом пятнадцать лет спустя, и, конечно же, нам потребовалось время, чтобы разобраться во всем произошедшем между нами, но, в конце концов, случился переломный момент — и вот, мы здесь, — говорит Феникс. Майлз моргает, безмолвно шокированный тем, как легко Феникс произносит это. Он склоняет голову. — Разве это не… просто наши жизни? Феникс расплывается в улыбке, полной озорства, и Майлзу не нравится этот взгляд — совсем не нравится. — В какой-то мере, — он пожимает плечами, с зевком выпрямляясь. — Но все это на самом деле произошло и теперь сыграет нам на руку. Если тебе некомфортно с такой историей, мы не должны ее использовать. Я знаю, что тебе уже приходится со многим справляться— — Феникс. Все в порядке, это лучшее, что у нас есть, — говорит он мягко. Феникс смотрит на него, будто знает, что все не в порядке, но ничего не говорит. Майлз задается вопросом, взял ли Феникс с собой магатаму; может ли он видеть ложь Майлза насквозь, даже самую маленькую и невинную. Работа Майлза заключается в поиске правды и соблюдении закона, но он, что довольно иронично, вполне неплох во лжи. Разве что врать в команде Райта практически невозможно — магатама, восприятие Аполло и Трюси, Виджет и слух Афины, — но Майлз справляется. Он берет Феникса за руку и поднимает его с дивана со слегка чрезмерным усилием — Феникс налетает на него и, в попытке удержать равновесие, хватается за чужие руки. Он таращится на Майлза слишком долго, и Майлз, покраснев, отворачивается. — Не будем опаздывать, — бормочет он, и Феникс издает тихий гортанный звук, напоминающий разочарование, но все же следует за Майлзом, держась чересчур близко к нему. В конце концов, они притворяются, что вместе, так что он просто делает свою работу. В содержательном, но несколько зловещем молчании Майлз ведет его по коридорам и одной из двух лестниц к заднему дворику, где, как он чувствует, будет проходить ужин. Когда он видит размытые очертания и слышит веселье, хриплый смех и разговоры из-за матовых окон, он осознает, что это правильное место. Однако Феникс, похоже, колеблется. Он прикусывает губу, хватая Майлза за руку, прежде чем тот добирается до дверей, а когда Майлз оглядывается, на лице Феникса появляется странное, испуганное выражение. Черты Майлза смягчаются, он нежно сжимает руку Феникса — она дрожит. — Нервничаешь? — В ужасе. Это не так, как в суде, где я знаю, что делаю… отчасти. Я знаю, чего ожидать, но здесь? Я растерян. К тому же, я не говорю по-немецки, — отвечает Феникс. Он пытается замаскировать свой страх шутками, как делает постоянно уже много лет, и кривит улыбку так фальшиво, что у Майлза болит сердце. Он подносит руку Феникса к своей груди, улыбаясь. — Они знают английский, а ты — прекрасный человек, Феникс Райт, и они полюбят тебя. Я рядом, если понадоблюсь, и все, что тебе нужно сделать — просто попросить меня помочь. Они не самые близкие родственники — это хотя бы немного успокоит тебя? — спрашивает Майлз. — На самом деле, да. Хотя ты, кажется, нравишься им, — Феникс улыбается. — Я удивлен так же, как и ты — я никогда не общался с ними очень близко. Думаю, всему виной сарафанное радио Франциски, — говорит Майлз и, прежде чем успевает передумать, подносит ладонь Феникса к губам и запечатлевает поцелуй на костяшках пальцев, а затем опускает ее. — Пойдем поздороваемся. Феникс выглядит слишком смущенным, чтобы отвечать, и поэтому только кивает. К счастью, не все одновременно замечают их появление. На несколько мгновений никто даже не обращается к ним, пока с другого конца внутреннего дворика сидящая во главе стола София не окликает Майлза — ее лицо сияет. Все оборачиваются на них. Жар поднимается по его шее к щекам, и Майлз на несколько мгновений опускает взгляд в землю. Затем он поднимает глаза и оглядывает комнату, сверкнув нежной улыбкой. — Hallo, — приветствует всех Майлз. Он получает хор улыбок и ответов, прежде чем люди возвращаются к своему разговору. Майлз тащит Феникса, который словно застыл на месте. Это странно — Феникс никогда раньше не терялся в толпе; может быть, ему не нравится, что он не может понять, о чем все говорят. — Так рада, что ты соизволил присоединиться к нам, Майлз Эджворт, — протягивает Франциска, когда он устраивается напротив нее. Майлз бросает ей свирепый взгляд, из-за которого она смеется. Феникс сидит рядом с Майлзом, выглядя немного взволнованным, но расслабленным и открытым ситуации. — Я ожидала, что вы опоздаете. — И пропустим ужин? Не мечтай, Фрэн, — подхватывает Феникс. — Так он все же разговаривает! — смеется София, обмахиваясь замысловатым темно-синим веером из перьев. Несмотря на богатство, которым пестрит ее внешность, улыбка Софии приветлива и полна тепла, а голос бодр и лишен снисхождения. Феникс смеется, потирая затылок. — Я столько слышала о тебе, ты просто обязан рассказать мне все! Ты правда защищал косатку? Я должна знать. София подается вперед, сидя на своем месте. Она перебрасывает одну завитую прядь волос через плечо, ее большие зеленые глаза за огромными круглыми очками сияют озорством и заинтересованностью. Феникс стреляет взглядом в Майлза, и тот поднимает руки, сдаваясь. — О, так и есть, — подтверждает Франциска. — Поверь мне, я не видела конца и края разговорам об этом от Майлза. Феникс Райт защищал косатку, ты можешь в это поверить? Да! Я могу, потому что мой глуповато глупый глупец-брат не затыкался об этом! Франциска ухмыляется, и весь конец стола, София, ее жена и еще несколько человек, разражаются смехом. Феникс густо краснеет, а Майлз тянется через стол, чтобы толкнуть сестру в плечо. — Франциска! — ругается он, хотя румянец смягчает эффект. — Это был не самый мой блестящий случай, — говорит Феникс, однако улыбается. София чуть не бьет его веером по лицу, когда со смехом вскидывает руки. Она делает глоток шипучего красного напитка из бокала для шампанского, а потом произносит: — Глупости! Я слышала, это был твой дебют после возвращения обратно в мир закона! Идеальный план, чтобы люди узнали о твоем восстановлении и обратили на тебя все свое внимание! В любом случае, только веселые люди готовы браться за самые дурацкие дела, — она говорит словами человека, который только потешается над забавными историями, но есть что-то искреннее в манере речи и голосе — София уже прониклась симпатией к Фениксу. Феникс выглядит немного ошеломленным. Он моргает. — С-спасибо! Хотя можно сказать, что вся моя юридическая карьера немного дурацкая, — он смеется. — Как вы двое познакомились? Вы оба юристы, верно? — спрашивает Суни своим нежным голосом. На ней чонсам в красных, черных и золотых оттенках, а волосы заколоты мерцающими шпильками. Майлз оглядывается на Феникса. Это легкий вопрос. — Ну, — начинает Майлз, — мы впервые встретились, когда нам обоим было только девять– — Ох! Возлюбленные детства! — перебивает София, смешок срывается с ее губ. Она берет за руку свою невесту. — Разве это не романтично? Она мечтательно вздыхает, прислоняясь к Суни, и та смотрит на нее с любовью в глазах. София целует ее в висок, а затем жестом просит Майлза продолжить свой рассказ. Он закатывает глаза, хотя и наигранно. — Мы познакомились, когда нам было девять, но, ах– эм, семейные проблемы… — Майлз останавливается, голос застревает в горле. Феникс хватает его за руку под столом, нежно сжимая. Майлз не оборачивается на него, но стискивает в ответ, радуясь, что Феникс здесь. — Возникли семейные проблемы, и я был вынужден переехать. Мы встретились снова в суде, ох– может, десять, или двенадцать лет назад? Слова даются легко. Странно ощущать, что это даже не ложь. — Однако нам потребовалось некоторое время, чтобы во всем разобраться. Можно подумать, все и так было очевидно, но нееет, — вмешивается Феникс, и это вызывает дружный смех. Майлз шлепает его по руке свободной ладонью. — Нет моей вины в том, что ты тупой, как пробка, — Майлз вздыхает, внезапно почувствовав себя довольно защищенным из-за осознания собственных чувств, хотя ему и потребовалось очень много времени, чтобы разобраться в них. Однако, в самом деле, сколько значений он вообще мог подразумевать, когда говорил о “Ненужных чувствах”? Честное слово. Прикрывшись веером из перьев, София отводит взгляд, сдерживая смех. — Эй! И это мне говорит непревзойденный король неоднозначных посылов! — без колебаний выстреливает Феникс в ответ. Майлз усмехается. — О, да? Что ж– — Дети, они оба, — перебивает Франциска. Майлз собирается ответить, но звучит звонок к обеду, и все, кто стоял, двинулись, чтобы занять места за столом. Спасен звонком, думает он. Франциска никогда не позволит ему спустить на тормозах эту перепалку с Фениксом. София кладет веер на колени и делает еще один глоток своего шипучего красного напитка. — Проголодались, мальчики? — спрашивает она. Желудок Феникса урчит еще до того, как он успевает ответить, что снова вызывает всеобщий хохот. Но Феникс не выглядит смущенным, он только смеется, откидываясь на спинку стула. — Умираю с голоду. — Тогда давайте есть! Да начнется пир! Ужин проходит как в тумане из невероятных блюд, смеха и вина, за которым следует час или два просто разговоров и общения. Суни сразу же утаскивает Феникса, чувствуя себя с ним гораздо комфортнее, чем с остальными. Скорее всего потому что она тоже, кажется, не разбирается в этикете богатых людей. Майлз не возражает. София заваливает его вопросами об отношениях с Фениксом, и он может только надеяться, что ответы Феникса на любые подобные вопросы совпадают. Майлз украдкой поглядывает на него всю ночь, приятно удивленный, когда замечает, что Феникс делает то же самое. Смех клокочет в груди каждый раз, когда он встречается глазами с Фениксом через комнату, потому что это означает, что Феникс уже смотрел на него какое-то время. Феникс выглядит сногсшибательно в угасающих лучах солнца, проникающих снаружи, и в золотом и серебряном освещении фонарей. Это выделяет его разноцветные глаза. Он выглядит сногсшибательно просто смеясь и веселясь. Это заставляет сердце Майлза ускориться от радости. Он понимает, почему София часто ловит себя на том, что смотрит в сторону Суни. Майлз влюблен в Феникса так же, как София в Суни — в общем, очень сильно. Разговор подходит к концу, когда София погружается в дрему в своем кресле, а Майлзу трудно держать глаза открытыми. Франциска, голосом, который Майлз находит слишком громким, объявляет, что всем давно пора пойти отдохнуть. — Есть много вещей, подготовку которых необходимо продолжить завтрашним утром, поэтому, вы все, отправляйтесь спать. Если кто-нибудь по какой-то причине опоздает… — она прищуривает глаза и замолкает, но в ее голосе ясно звучит посыл, который большинство людей, похоже, воспринимает очень серьезно. Она провожает Софию и ее невесту в спальню, а все присутствующие, должно быть, просто… рассеиваются. Феникс оставляет хихикающую группу девушек, которые кажутся очень увлеченными им — те хмурятся и хнычат, когда он отходит. Майлз подает руку Фениксу, притягивает к себе и сдерживает волну желания защитить, хотя он и Феникс не… вместе. Несмотря на это, он все еще чувствует себя обороняющимся и почти… ревнующим к взглядам, которые Феникс как бросал, так и получал. Щеки Феникса слегка порозовели, он одаривает Майлза широкой улыбкой, когда оказывается рядом. Он толкает его бедром, но не выглядит пьяным или что-то в этом роде. Он даже не звучит ни капельки хмельным, когда говорит: — Привет, — тихим, оберегающим голосом, из-за которого Майлз вынужден подавлять дрожь. — Как прошел твой вечер? — спрашивает он, склоняя голову и уводя Феникса прочь от внутреннего дворика. Феникс смеется, цепляется за Майлза как за спасательный круг, который он не может отпустить, будучи потерянным в море. Контакт пробуждает огонь, расцветающий под кожей Феникса. — Ну, для начала, я им всем нравлюсь, — говорит он со смехом, и хотя Майлз рад (безмерное облегчение, если честно), он все еще чувствует ревность, что копится глубоко внутри. — По большей части я просто сидел и слушал, иногда подкидывал любопытные новости — богачи и правда обожают болтать. Хотя, естественно, большинство сплетен были о свадьбе. Майлз кивает, улыбаясь. Несмотря на все это, он рад, что Феникс смог вписаться в компанию. — Это прекрасно. Надеюсь, их было не чересчур? — спрашивает Майлз, ведя Феникса по извилистым коридорам поместья. Феникс фыркает. — Я всегда лезу не в свое дело, так что ничего нового. Но я держался просто отлично. — Погляди-ка, ты отлично вписываешься, — смеется Майлз, когда они добираются до спальни. — Пугает, да? — В любом случае, я рад, что ты не испытываешь дискомфорта, потому что я все еще чувствую себя ужасно за то, что потащил тебя через полмира просто потому что я, эм– вероятно, не умею держать рот на замке, — он фыркает, а Феникс мягко смеется. Он пропускает Феникса внутрь, закрывая за ними дверь. Феникс фыркает, выпрямляя руки над головой и натягивая рубашку, а Майлз демонстративно делает вид, что не смотрит, как его мышцы напрягаются под тканью. Или когда часть его рубашки задирается, обнажая загорелую кожу. Лицо краснеет, и Майлз откашливается, отводя глаза, когда Феникс бросает на него странный, но догадливый взгляд. — Все в порядке — знаешь, я правда не против. Как я и говорил, — он ухмыляется, — все что угодно для тебя. — Мм, — отзывается Майлз, потому что что-то другое стало бы признанием. Феникс смеется, качая головой. Они готовятся ко сну в комфортной тишине, по очереди заходя в ванную, несмотря на то, что она достаточно большая, чтобы они могли ее разделить. В принципе вся эта комната достаточно большая, чтобы они могли ее разделить, но Майлзу все равно кажется, будто он прижат к Фениксу. Не хватает места, чтобы отдалиться от его присутствия, хотя Майлзу тепло и комфортно, и он ничего так не хотел бы, как остаться рядом с Фениксом. Майлз раздвигает тонкие занавески кровати, одергивает рукава своей слишком большой рубашки и садится на край постели. Он тихо взвизгивает, опускаясь на слишком удобный матрас, забыв, насколько мягким он был. Здесь нет Феникса, который бы посмеялся над ним — он расхаживает перед массивными книжными полками у дальней стены и разговаривает со своей дочерью по телефону. Майлз наблюдает, как тот препирается с Трюси и Майей на другом конце линии, но, впрочем, все равно выглядит довольным, и Майлз задается вопросом, испытывал ли Феникс такое же счастье, как сейчас, но когда разговаривал с Майлзом. — Эй, — окликает Феникс, вынуждая Майлза подпрыгнуть. Он поднимает взгляд и видит Феникса стоящим напротив, одна его рука лежит на поясе. Телефон уже убран в карман. Неужели Майлз отвлекся? Он хмурится. — О чем задумался? Ты какой-то недовольный. Майлз мягко улыбается. — Просто прокручиваю в голове разговор за ужином, — отвечает он, отворачиваясь от Феникса, чтобы отползти подальше на постели. Феникс мягко смеется, обходя кровать. Он садится на другой стороне, плюхается спиной на матрас и мечтательно вздыхает, ерзая, пока не оказывается удобно лежащим спиной к Майлзу. Он вздыхает, протягивает руку, чтобы выключить лампу на тумбочке и задернуть тонкие занавески. — Это адская кровать, — бормочет Феникс. — Даже будучи взрослым, мне все еще кажется, что она чересчур большая, — говорит Майлз, подавляя короткий смешок. — По крайней мере, довольно удобно, м? — Ага, в этом что-то есть, — Феникс зевает, и этот звук, удивительно, заставляет Майлза расслабиться. Он прикрывает глаза, натягивая одеяло до подбородка. Проходят несколько мгновений тишины между ними, лишенной неловкости или смысла — просто молчание. А затем: — Спокойной ночи, Майлз, — говорит Феникс, и его голос ласков, полон тепла, которое Майлз редко слышал в свой адрес. Он не может заставить себя ответить, только крепче зажмуривает глаза и позволяет себе на несколько секунд погрузиться в мысли. Когда он поворачивается к середине кровати, Феникс тоже развернут к нему лицом, но уже спит, умиротворенный и ровно дышащий. Одна рука лежит по направлению к Майлзу, и это заставляет его сердце подпрыгнуть к горлу. Майлз нерешительно протягивает руку в ответ и переплетает их пальцы. — Спокойной ночи, — отзывается Майлз, и он не знает наверняка, слышал ли Феникс, — но чужие пальцы крепче сжимаются вокруг его ладони. Майлзу нравится думать, что его услышали.