Вкус песка на руках, свежесть леса на губах

      Мелкий, колкий пылевидный песок пустынь укутывает странников сразу же, как те появляются в ее пределах. Еще на подступи к ней на зубах появляется характерный хруст, безвкусный, мешающий, говорящий о близости палящего солнца и страшной смерти. Редеют зеленые, мощные деревья, открываются проплешинами поляны чуть пожелтевшей мелкой травы и колючих степных кустарников. Под ногами уже не ощущается мягкости насыщенного влагой леса, лишь сухость и твердость обезвоженной земли.       Тигнари с легкой улыбкой прослеживает эти изменения, привычно раскрывая длинные иссиня-черные пушистые уши, улавливая любые нехарактерные для природы звуки: то щелчок ветви от неаккуратного шага, то громоздкий грохот и еле слышимое возмущение. Рейнджер осматривает ближайшие к выходу из его леса территории пустыни, высовывая голову из ставших родными зарослей, ловит зелено-карим взглядом следы людей и решается идти по ним.       Люди не были осторожными, проходили вглубь тени не таясь, разрубали ветви почти высохших кустарников, а после и крупные листья кустов. Тигнари осторожно шел вперед, замечая и зазубрины на ветвях и помятую мелкую траву с особо глубокими впадинами от мощного тела ли, груза ли. Пушистый хвост недовольно еще больше распушался, выражая и заинтересованность, и настороженность с гневом: характерная поступь пустынников читалась легко, вот только слишком глубокими были следы, слишком небрежным были по отношению к его лесу. Они не заходили без надобности в лес, не давали себя поймать.       Рейнджер вышел как раз к месту их сбора. Сидя на раскидистой широкой ветви дерева, укрытый мощными сочными листьями, он внимательно следил за перешептываниями пустынников, которые раскрывали коробки с вытащенными из ставших руинами храмов артефактами и древними рукописями. Для таких вещей создают экспедицию. Вот только они не были теми, кого отправляет пару раз в четверть Академия. Люди делали схрон.       Совсем рядом со стороны такой недружелюбной пустыни проскочила тень, не желая заходить на территорию друга.       — Тигнари, — шепот лишь для него едва уловимый. Значит, Сайно заметил его в укрытии. Неплохо, — Ловим.       Рейнджер прицелился быстро, отмечая собственные наиболее опасные для Сайно цели, выстреливая без колебания. Стрела пробила плечо пустынника и тут же распалась на тройку лиан, связавших незадачливого человека, только-только вытащившего украденные клинки. Отреагировали люди быстро: арбалетчик с секундной заминкой отправил в ответ болт, но тот вклинился лишь в ветвь. Тигнари быстро перескакивал по удачным сплетениям деревьев, атакуя пустынников.       Внизу меж тем копьем орудовал Сайно, уничтожая воров. Рейнджер в последний раз выстреливает из лука, связывая лианами противников и, перепрыгивая на соседнее дерево, замирает в ожидании. Угадает? Юноша расслабленно оставляет копье в стороне, переводит взгляд именно в то место, пересекая свой рыжий со сливающимся в этой растительности коричнево-зеленым.       — Твои навыки улучшились. — для парня слышать похвалу от лесного стража, как найти источник воды в незнакомой части пустыни.       Он кивает, осматривая пустынников, посмевших сбежать с артефактами, которые должны были через неделю отправиться караваном в Академию. В груди теплеет, когда лесной страж спрыгивает вниз и обнимает его, кладя голову на плечо, утыкаясь носом в шею.       — Я скучал.

***

      Тигнари больше любит ночь, нежели день, если приходится покидать ставший привычным лес. Ночью не давят солнечные лучи, не слепит белоснежный песок, не возникают миражи, уводящие его в совершенно другую сторону. Именно поэтому он сейчас спокойно идет вперед по не засыпанным пока еще ветрами следам, где вдалеке маячил огонь лагеря. Хоть температура и понижалась, а опасности только росли, для Тигнари это время суток было самым лучшим. Ступая вдоль безопасной тропы, где шли пустынники, он направлялся к Сайно, пока шерсть вздыбливалась в ожидании изменения погоды.

***

      Тот неплохо устроился в отдаленном от основных городских пунктов и опорных точек наемников оазисе, одного из немногочисленных на территории сумерской пустыни. Недалеко от места находились руины древних цивилизаций, но даже пустынниками оазис не был заселен из-за опасности, подстерегающей неосторожных путешественников.       Сайно в очередной раз исследовал действие трав, засушенных животных друг на друга, смешивая компоненты в причудливые настойки и микстуры, создавая собственные элексиры и артефакты. Мастерство алхимии нехотя переходило в загорелые руки юноши, открывая себя с разных совершенно неожиданных сторон. Эксперимент настолько увлек парня, что он не заметил пришедшего к нему человека.       Дрогнув от мягкого касания рук, осторожно поглаживающих уставшие корни волос и напряженную спину, Сайно расслабился, но не отпустил колбы, напряженно смотря за результатом. Тигнари переместил вторую руку на талию парня, оглаживая напряженные плечи и бока, переплетая собственные руки в замок. Пушистые уши дернулись в интересе, задевая такие же длинные уши капюшона, отвлекая в очередной раз от исследования.       Еще неделю назад была обговорена встреча, но или Сайно запутался в днях, погрузившись в работу, или Тигнари не дождался положенного времени и сейчас щекотал дыханием открытую кожу шеи. Другой бы просто не дошел сюда: слишком запутанными были безопасные тропы.       — Ты пришел раньше. — все же он отвлекся от работы, вспоминая часы перерывов.       Тигнари не ответил ему, лишь сильнее сжал в объятиях, не давая юноше разобрать реактивы, в нетерпении чуть кусал мочку выглядывающего из серебряной красоты уха. Сайно прерывисто выдыхает, отставляя колбы, разворачивается к рейнджеру и смотрит в расширившиеся зрачки, почти заполнившие радужку. Парень проводит тонкими пальцами по пушистым ушам, вытряхивая попавшие песчинки, чешет неторопливо, мягко, зарываясь ладонью в взлохмаченные начавшейся песчаной бурей волосы. И как умудрился дойти сюда?       Вопрос не звучит в тканевых стенах шатра, не успевает сорваться: заглушается звук первого слова долгожданным поцелуем. Губы Сайно обветренные, сухие, с корочкой запекшейся крови. Губы Тигнари мягкие, нежные, сохранившие свежесть леса. Рейнджер сильнее впивается заостренными когтями в оголенные загорелые бока, но не оставляет ранок. Притягивает несопротивляющегося юношу к себе, ведет по спине крепкой рукой, очерчивая спину, ловя пальцами позвонки. Чуть наклоняет его назад, зарываясь вновь в серебро длинных волос, чувствует настырные песчинки и в раздражении сжимает ладонь крепче в порыве уничтожить мешающиеся частицы, вырывая из Сайно возмущенный возглас.       Тигнари обводит взглядом шатер с подвешенными фонарями, цепляется за зашифрованные послания, где рядом лежало перо и его письма — хмыкает в поцелуй. В последний раз обводит языком губу, слизывая проступившие капли крови, и отстраняется, видя шальные, пеленой сокрытые словно плоды физалиса глаза. Сайно ведет от поглаживаний, столь обжигающими кажутся ладони. Тигнари усмехается, останавливаясь нехотя. И тут же в ответ его прошибает разряд, пущенный аккуратным движением от основания хвоста, ощутимо заряжая пространство между ними. Теперь и алхимик видит мутную поволоку в глазах рейнджера, теперь и он может наслаждаться своей властью над ним, местью за сорванную работу.

***

      Сайно пересекается в очередной раз с ним на границе. Тигнари проверяет целостность артефактов и их количество, осматривает все коробки и ящики, хватает за руку провинившихся. Парень смотрит за всем происходящим с ленцой, желая наконец уйти обратно к себе, вновь ступать по плавящему обувь песку, находить спрятанных от жара, закопанных в песок хищников и не особо удачливую добычу, уже мертвыми тушками лежащую под пеклом.       Но мысли разбиваются на осколки, когда Тигнари неосторожным, будто бы и ненарочным движением чуть оголяет шею, спуская воротник водолазки, когда поправляет мешающийся зеленый локон. Чуть ниже открытого участка отпечатком застыл след его укуса. А рейнджер и не замечает, беседует с наемниками, передавая плату за выполненную работу людям. Внутри Сайно все переворачивается, чуть не ломается отчужденность, холодность. Ухо Тигнари дергается в его сторону, отслеживая сдержанный выдох. Губы искажаются всего на миг в подобие улыбки, так удачно попавшую ответом на шутку наемника, и возвращаются в обычное благожелательное, ни к чему не принуждающее состояние.       Уже после всего мероприятия, находясь в тени раскидистых ветвей, укрывающих от лишних взглядов, Сайно проводит пальцами по следу, повторяя рисунок собственных зубов на другой стороне, а Тигнари плавится, держится когтями за кору деревьев и просит свой отряд не искать его, отключая связь. Хвост дергается из стороны в сторону, не в силах деться от ощущений зубов человека на шее.       Вокруг дурманящая сознание зелень, где-то рядом точно караулит жертву змея, удачно принявшая положение на ветвях, вот только и она не движется в их сторону. Пальцы цепляются за лианы, царапаются об острые шипы будущих бутонов. Внутри пожар от дыхания, от сильной хватки на запястьях, прижимающих руки вновь к дереву, уводя от опасных лиан.       Сайно дышит через раз, со злостью осматривает многочисленные ткани на теле Тигнари и хмуро кладет голову на плечо, все так же держа запястья рейнджера в своих руках, не давая уйти на продолжение задания. Той ночи не хватило. Тигнари тихо смеется, целуя светлую макушку, так непривычно выглядевшую без капюшона, что спал с него еще в самом начале прыжка с дерева.       В душе тепло, спокойно, когда вот так рядом, когда вместе, не отделенные километрами пустыни и леса.