когда им было..

я встретил его, когда мне было 19. он появился жизнерадостным котёнком с голосом глубже марианской впадины. произведя впечатление «богатого парня», я не был уверен, что могу поговорить с ним. было страшно увидеть надменный взгляд и понять, что впечатление может быть обманчивым. прошёл день, два, неделя. я боялся заговорить с ним, но слыша звонкий смех, всё моё нутро порывалось тут же засмеяться вместе с ним. ли феликс. ёнбок. так как корейское имя ему не очень нравилось, я зарёкся называть его лишь английским. феликс. звучит так бархатно и так ему подходит. может, потому что он и правда, как котёнок из той рекламы? когда я набрался смелости познакомиться с ним чуть ближе, мы жили вместе уже две недели. я не знаю, какое впечатление произвёл и помнил ли он меня в принципе. чан с чанбином тогда работали в студии, минхо с джисоном пошли уже в третье кафе, чтобы и там опробовать американо с чизкейком, сынмин был на занятиях по вокалу, а чонин смотрел что-то у себя. феликс же просто играл во что-то на телефоне, сидя в гостиной. решив, что лучшего момента не будет, я собрал всю смелость и пошёл к нему. когда феликс заметил, что кто-то подошёл и перевёл на меня взгляд, на его лице появилась чуть заметная дружелюбная улыбка. у меня из-за его улыбки внутри что-то начало шевелиться. — привет. я хван хёнджин, мы ещё не общались лично, так что я подумал.. — от его внимательного взгляда в груди забилась тревога и я не понимал, что ещё могу сказать, чтобы было не так неловко. но кажется, чан не соврал, и феликс мог подружиться с кем угодно. — привет, хёнджин, я ли феликс, — он ярко улыбнулся — хочешь со мной поиграть в приставку? как-то так и закрутилось. в тот вечер мы разговаривали, будто старые знакомые. в тот вечер я понял, что зря боялся подойти к нему, ведь он не кусается. по крайне мере, тогда ещё нет. и всё в тот же вечер я понял, что эта улыбка будет заменять мне солнце. когда феликса исключили нам было 19. мы уже неплохо общались и знали друг друга, чтобы я мог считать его ребёнком, о котором нужно заботиться. когда я увидел его слёзы, тут же отвернулся. я понимал, что он буквально бросил всё, чтобы приехать сюда, даже не зная языка. понимал, что он наверняка напуган и потерян. я смотрел в стену и пытался не плакать. пока мы обнимались он начал извиняться, вот дурак. будто он не учил язык всё свободное время. будто он виноват. по возвращении в общежитие на меня напали пустота и апатия. я не понимал, как теперь справляться дальше. не знал, с кем теперь играть в игры, с кем обниматься и с кем говорить на английском, когда очень плохо. когда феликса вернули нам всё ещё было 19. петь хотелось ещё больше, а каждый импульс заставлял тело начать танцевать. теперь мы стали ещё ближе, потому что я понял, что потерять его — меньшее, что я хочу. мы вместе ужинали, ходили гулять в 5 утра, даже когда в это время надо было вставать или наоборот ложиться спать, если расписание позволяло уделить сну хоть минуту. мы часто обнимались и много улыбались. когда мне было 20, я сказал, что любовь не меняется, потому что это обещание на всю жизнь. к тому времени я уже успел начать увлекаться рисованием, попробовать брауни феликса и получить полное право на то, чтобы называть его «ёнбоки». когда феликсу было 21, он спросил: «разве любовь — это не обещание на всю жизнь?». на тот момент я успел взять рест и почти сошёл с ума. успел вернуться и услышать много значимых слов. даже минхо по мне соскучился, что говорить о ёнбоке, сбившем меня с ног, как только я ступил на порог. мы успели обзавестись парными кольцами и ценными моментами. когда нам было по 21, я подарил феликсу картину, на которой мы держим ромашки. к тому времени я понял, что окончательно в нём утонул. я пересчитывал его веснушки при каждом удобном случае и каждый раз находил новые поцелуи вселенной. мне хотелось смотреть в его глаза постоянно, потому что в них звёзды сияли ярче. я чувствовал, как каждый шаг и каждое его действие завораживало ещё больше. однажды он спросил меня: «как думаешь, почему звёзды светятся?», было около трёх часов ночи, мы сидели вдвоём в уютном парке и считали звёзды. «может затем, чтобы каждый смог найти свою», — таким был мой ответ. когда ёнбоки повредил спину, ему было 21. я знаю, что он определённо был недоволен собой, потому что не мог выложиться на все 100. я стремился дать ему как можно больше поддержки, ведь знаю, случись такое со мной — он бы явно был рядом каждую секунду и согревал моё сердце своими маленькими тёплыми ладошками. в моих глазах он оставался таким же малышом, о котором я должен позаботиться. иногда я чувствовал, что хочу обнять его очень сильно, хочу сосчитать созвездия на его щеках поцелуями, хочу попробовать его губы на вкус и узнать, слаще ли они его брауни. к тому времени мы жили в разных общежитиях и я чувствовал, что мне чертовски его не хватает. к тому же моменту я понял, что первое впечатление обманчиво — феликс всё же кусается. легонько, когда хочет показать, что ещё злится, но обниматься хочет сильнее. он такой милый в этот момент. когда мне было 22, у нас появилась вторая пара парных колец. ёнбоки успел поплакать на концертах, я успел понять, что готов сорваться за одну секунду куда угодно, если он будет во мне нуждаться. мы успели провести несколько лайвов со спокойной атмосферой, успокоить душу и понять, что вдвоём нам комфортно. комфортно с нашей химией. комфортно в тишине, комфортно с тихими фортепианными песнями на фоне, комфортно за обсуждением снов и фильмов, комфортно молчать. в тот момент я понял, что то, что я чувствую может обнять весь мир. когда мне 22, а ёнбоки 21, мы чувствуем. ёнбоки понял мой ответ на свой звёздный вопрос, а я нашёл своё. самое ценное. у каждого человека свои звёзды. для кого-то это небесные тела. для другого —просто огоньки. ещё кто-то скажет, что это обычные белые точки в чёрном небе, забавная игра на составление созвездий, прошлое, давно умершее, но по-прежнему освещающее настоящее, вера в исполнение заветной мечты. кто-то считает звёзды какой-то обычной и совершенно ненужной вещью и не обращает на них никакого внимания. а ещё для кого-то звёзды — указатели пути. ты видел звёзды скрытыми глубоко в моих глазах. мои же — россыпью покоились на твоём лице. однажды, увидев на твоих щеках созвездия, я загадал видеть блеск в твоих глазах каждый день. когда-то позже ты сказал мне, что это отражение твоих звёзд, что сияют в моих зрачках, подобно ночному небу. мечты-то и правда сбываются. главное найти свои звёзды. *** — хёнджини, ты уже несколько часов сидишь за столом и что-то пишешь. я приготовил жареный рис с кимчи, — феликс заходит в их спальню и начинает легонько массировать плечи парня. — а на десерт у нас что? — старший закрывает блокнот и расслабляется в родных руках, только теперь осознавая, как устал. — я испёк брауни. — а я не откажусь от тебя на десерт — хёнджин встаёт из-за стола и утягивает феликса в тёплый поцелуй. когда хёнджину 22, а феликсу 21, они всё ещё вместе. они наслаждаются своими звёздами, вместе едят, живут отдельно от других мемберов, чтобы засыпать в обнимку и имеют достаточно воспоминаний, чтобы их тёплые сердца пели одну песню.