Не гневай Посейдона (это будет стоить тебе жизни)

Под яркими лучами солнца сиял алый купол храма бога-покровителя Спарты. Сильные мужчины бежали, поднимая дорожную пыль, держа в руках копья. Никого не пугал этот вид - ни женщин, ни детей. Все они были воинами, носили гордое имя спартанцев. Всех детей, не сброшенных с утёса, ждала судьба защитника. Женщины принимали места мужчин в бою, если те погибали. Жалость - это не про Спарту. Жалость - это не про Ареса. В его храм никогда не приходили с благими намерениями и чистыми мыслями. Кто-то молил об удачном походе, кто-то о возвращении сына. Куроо почти никогда не отвечал. Война беспощадна, и ее Бог - тоже. Красный. Чёрный. Запах металла. Кровь. Батальные сцены. От храма бежали и молились, чтобы Куроо был милосерден. Однако у Бога войны давно не осталось добрых чувств. Когда Троя утопала в крови Куроо наслаждался этим зрелищем. Война не бывает милосердной. Тецуро бы с этим утверждением не согласился. Война заканчивает страдания и приносит быструю смерть. Афродита, прославляемая смертными, могла мучать людей, заставлять их сердца разбиваться. Это пытка. И глупец тот, кто считает, что война гораздо страшнее любви. Афродита - настоящая сука, и все ее дети - тоже. В каком-то смысле война гораздо честнее, чем мир, ясный день, и все то, что так любят смертные. Войн давно не было. Сестра Куроо, Афина, всегда их предотвращала последнее столетие. Тецуро - Бог беспощадной войны и пролитой крови, Афина - богиня стратегической войны, которая делала все, чтобы боевые действия не начинались. Это разумно. Куроо, если быть честным, и сам не очень-то любил алый песок и бесконечные слёзы. Его натура была дикой, и ее невозможно было удержать разумом. Как только в воздухе зависал запах крови - запах смерти - алая ярость пробуждалась в Куроо, и он отправлял своих сыновей - Фобоса и Деймоса - страх и ужас - наслаждаться жатвой.

••• ━───── • • ─────━ •••

По-настоящему Куроо мало кого уважал из олимпийцев. Рождённый от правителей Олимпа, Арес не испытывал любви к Зевсу и Гере. Гора богов слишком мирная, слишком спокойная. Слишком многие на ней пытались сдерживать Куроо, посадить его в клетку, словно дикого зверя. Куроо не позволит им. Аполлон - пустозвон, Зевс - бездарность, Гефест - уродливое создание, которое он никогда не назовёт братом. Страх вызывали только двое - Посейдон и Аид. Они знали цену своим силам, и управляли морями и подземным миром гораздо лучше, чем их младший брат небесами. Посейдон - самый чудовищный Бог, самый сильный, самый пугающий. Даже Куроо не мог себе позволить вальяжно разговаривать с дядей или пренебрегать им. Моря и океаны богаты жемчужинами и драгоценностями, потонувшими кораблями и тайнами, скрытыми в синей пучине. Посейдон породил немало монстров - циклопы - его дети, морские чудовища, уничтожающие смертных, плывущих в океане - тоже. Вода прекрасна и опасна, ее синие волны притягивают и заставляют желать остаться в них навсегда. У Бокуто - Посейдона - была ценность, о которой мало кто знал, и которая стоила дороже всего его царства. Атлантида - ничто по сравнению с ней. Она притягивала к себе гораздо сильнее, чем глубины и корабли с золотом. За эту ценность Бокуто мог уничтожить даже Зевса. Она поставила Куроо на колени.

••• ━───── • • ─────━ •••

Атлантида, когда до морского дна дотягивались солнечные лучи, светилась мягким золотым светом, а по ночам, когда в свои права вступала Артемида, - серебряным. Рыбы проплывали по тронному залу, заглядывали в комнаты своих повелителей. Русалки с разноцветными хвостами ухаживали за королевским садом и пели любовные баллады, услышанные на берегах смертных. Только Бокуто, правитель морей и океанов, не наслаждался тихим вечером. Его золотой хвост с вкраплениями белых чешуек, нервно бился о край постели. Трезубец, созданный горными гигантами, светился мягким зелёным светом, чувствуя недовольство хозяина. Бокуто сжал ладонь в кулак, и почувствовал, как золотые браслеты, украшенные жемчугом, впились в кожу. Он ужасно не любил, когда Акааши так делал. Муж пристально смотрел на него, зная, что Бокуто не может противостоять силе зелёных глаз. Ракушки блестели в темных волосах Кейджи, и император вод аккуратно провел рукой по золотому хвосту Посейдона. Акааши был так же прекрасен как в тот день, когда Бокуто увидел его у Океана - титана морей. У древнего существа было пятьдесят детей, и Кейджи - самый прекрасный из них. Сине-зелёный хвост с перламутровыми чешуйками обвился вокруг более крупного золотого, и Акааши положил голову на сильное плечо Бога. —Однажды тебе придётся это сделать.- мягко заметил Акааши. —Не придётся. Он счастлив здесь, с нами.- упрямо возразил Бокуто. Тяжело вздохнув, Кейджи погладил проплывшую мимо него рыбу. Та благодарно вильнула хвостом своему правителю. В спальне Атлантиды, принадлежащей богу-олимпийцу и его мужу, на мгновение стало тихо. Потом Акааши снова обратился с Бокуто: «Он не ребёнок. Ты правда думаешь, что он никогда не влюбится и не захочет быть рядом с любимым человеком?» —Не захочет. Бокуто было поразительно привязан к своей семье. С тех пор, как у них с Акааши родился Шое, Бог морей оберегал его от всех бед и никогда не выпускал за пределы вод. Много лет назад он целыми днями держал сына на руках и не желал никому его отдавать. Он щекотал Шое по золотому, как у отца, хвосту и мягко целовал его в затылок. Жемчуг, золото, драгоценные камни с затонувших кораблей - все это использовали для украшений принца Атлантиды. Бокуто никогда ничего не жалел, и если бы сын попросил, отдал бы ему свой трезубец. После тяжелых переговоров на Олимпе, когда Бог возвращался в свое морское царство, он долго отдыхал, положив голову на хвост Акааши и прижимая маленького Шое к груди. Но сын перестал быть маленьким ребёнком. Шое уже исполнилось шестнадцать, и он ужасно хотел хотя бы раз оказаться на Олимпе. Бог никогда не видел ничего, кроме морской пучины, и умолял отца выпустить его на поверхность. Бокуто был против. Ему казалось, что Шое - совсем ребёнок, а Олимп таил в себе слишком много разврата и обмана. Его сын не должен оказаться там, где множество похотливых божков могли тянуть к нему свои руки… —Шое не нужно быть там. Акааши уговорить было проще. И последние несколько месяцев муж и сын постоянно просили Бокуто выпустить Шое на поверхность, даже под строгим контролем отца-олимпийца. Котаро был упрям, и Кейджи ответил ему тем же. Бокуто вздохнул и заглянул в любимые зелёные глаза: «Я отпущу его. Но мы все время будем его сопровождать.» Он ещё пожалеет о своём решении.

••• ━───── • • ─────━ •••

Седьмого июля - в день рождения близнецов солнца и луны - Аполлона и Артемиды - по мраморным ступенькам Олимпа поднялась семья Бога морей. Ночное небо освещали светлячки и факелы, горящие под присмотром Гестии. Хвосты Бокуто, Акааши и Шое сменились на человеческие ноги. На наследнике Атлантиды струилась мягкая зелено-золотая тога с изображением морской пены, чтобы каждый знал, чей это сын. В короткие рыжие волосы русалки заботливо вплели жемчужины и изумрудную заколку и расшили края тоги маленькими белыми дарами океана. Акааши, как и сын, выбрал зелёный цвет. Бокуто старался следить за каждым движением Шое. Ему было трудно это делать, ведь так трудно было не смотреть на такого красивого Акааши. Нимфы и дреяды, мелкие божки и сатиры шептались, когда Шое проходил мимо них. Вести о том, что сын Посейдона на Олимпе, распространились по каждому храму горы. Не желая, чтобы его сына совратили, Бокуто сам отдал подарок золотому Аполлону и позволил Шое поздравить серебряную рыжеволосую Артемиду. —Они подружатся,- прошептал Акааши мужу, глядя на то, как Шое и Артемида весело о чем-то говорили. Бокуто не хотелось, чтобы это произошло.

••• ━───── • • ─────━ •••

—Я слышал, что Бокуто наконец-то выпустил своего сына из заточения,- подмигнул Куроо Дионис.—Надо бы посмотреть на него. Куроо фыркнул: «Посейдон оторвёт тебя яйца прежде, чем ты успеешь приблизиться.» Взглядом он уловил в толпе что-то огненное. Наверное, это была Артемида. —О, а вот и он. Прищурившись, Бог войны заметил крошечного рыжеволосого мальчишку, который с восторгом и наивностью - присущей тем, кто никогда не бывал на Олимпе - говорил о чем-то с Ариадной. Под строгим присмотром Бокуто, конечно. Куроо хотел бы отвести взгляд, но не мог, прожигая Бога насквозь. Ярость, вечно бурлившая под кожей, внезапно испарилась, и Богу войны захотелось пасть на колени перед сыном Посейдона. Внезапно мальчик повернулся, и медовые глаза встретились с золотыми. Шое неловко отвернулся, но не смог скрыть краску на лице. Бокуто не мог этого пропустить. Он смерил Куроо яростным и предупреждающим взглядом, но тот даже не смог сделать вид, что его волнует мнение дяди. —Отвлеки его.- шепнул Куроо Дионису. Бог виноделия поставил на стол свой бокал и расхохотался, и его щеки стали золотыми, от прилива ихора: «Ну ты сказал, братец! Я не хочу провести остаток дней на дне морском, там, где наш обожаемый отец меня не спасёт.» К горлу весельчака тут же был приставлен нож. —Разве так просят о помощи? Ты все равно меня не сможешь убить, я бессмертен.- фыркнул Дионис и равнодушно отвернулся от клинка. —Я скажу Ариадне, что ты ей изменил. В порыве гнева она не будет разбираться, кто прав, кто виноват. Плечи олимпийца напряглись: «Бокуто не дурак.» —Позови свой цирк уродов. Ты же где-то набрал этих сатиров и нимф. Дионис неохотно и встал и, покачиваясь, махнул рукой своим спутникам. Бессмертные существа тут же побежали к своему господину, и Бог, в последний раз посмотрев на Куроо, хихикнул: «Боже, Боже. Жаль будет видеть, как Бокуто оторвёт тебе яйца и заточит к цепи на дне Мариинской впадины. Думаю, Гефест с радостью приготовит для тебя клетку.» Арес наблюдал за тем, как пьяные спутники Диониса оттеснили Шое от родителей, и Куроо, стараясь не упустить свой шанс, нырнул в толпу. У него не очень много времени. Но достаточно для того, чтобы понравиться Шое.

••• ━───── • • ─────━ •••

Трудно будет объяснить, почему они оказались на другом конце Олимпа, но Куроо не придётся этого делать. Он выглядит весьма пугающе, и его репутация далеко не самая лучшая. Об этом Арес не думал, просто потому что привык брать то, что хочет, сразу. С Шое так не получится. Был бы он смертным, было бы проще. Но он сын Посейдона, и Куроо ждут ужасные последствия, что бы он сейчас ни делал. —Ох, спасибо.- улыбнулся Шое. Куроо попытался натянуть улыбку, но у него плохо получилось: «За что?» —За то, что спас от папы. Я его очень люблю, но его опека порой бывает невыносима,- грустно вздохнул Бог.—Очень трудно чувствовать, что у меня нет свободы действий даже тут. —Ты хочешь свободы? Сбежать?- удивился Куроо. Шое улыбнулся и посмотрел на пролетающего мимо светлячка. Олимп был красивым. Завораживающим. Порочным. Так и манил сюда всех вокруг. Вдалеке, на пике горы, блистал зал заседаний двенадцати богов олимпийцев. Даже в ночи белый мрамор мягко сиял, и указывал всем путь. —Нет, нет,- покачал головой мальчик.—Вовсе нет. Я очень хочу быть рядом с родителями. Просто пришло время начать и свою жизнь, не так ли? Тут Куроо осенило: «Ты даже не спросил, кто я.» —Мне не нужно спрашивать, я и так знаю, кто ты.- пожал плечами принц. Удивленно приподняв брови, бог войны ждал ответа. —В Атлантиду часто приходят путники и другие боги. Наяды бывают и на земле, и в море. Они рассказывают мне, что же происходит за пределами вод. Ах да. Наяды - морские нимфы. Только от них в мире контроля маленький принц мог хотя бы что-то узнать о другой, такой притягательной, жизни. —И что же они рассказали обо мне? Вряд ли что-то хорошее. —Что ты хороший воин, жестокий, но мудрый. Меня всегда завораживало то, что ты сам решаешь все за себя,- улыбнулся Хината. Куроо ничего не знал об этом мальчишке. Пару раз слышал разговоры о нем, после возвращения Гермеса из Атлантиды. «О, он просто очаровательный.» «Вот бы Бокуто его не прятал.» «Может, однажды, он станет новой Еленой для Олимпа.» —Я могу дать тебе больше. Гораздо больше. Он ребёнок. Шое - совсем ребёнок, который ничего не знает о жизни. Куроо внезапно почувствовал себя отвратительным, не достойным даже рядом стоять с этим созданием. На его руках - кровь, в его ушах - крики боли, под ногами - тысячи тел. А Шое называет его мудрым воином. Куроо не знал, что сказать. Он не имеет права трогать этого ребёнка. Он не может ломать его. Любовь Ареса всегда дарит лишь боль. Бокуто правильно делал, что защищал своего сына от всех бед. Куроо - и есть беда.

••• ━───── • • ─────━ •••

Когда он чувствует дикую силу, буквально придавливающую к мраморному полу. Бокуто. Кто, кроме него, мог обладать такой мощью? Их нашли. Но позже, чем Арес рассчитывал. Дионис отлично постарался, Куроо придётся отплатить ему. Не каждый мог бы так долго сдерживать Посейдона, если дело касалось его сына. За мужем стоял Акааши, и его лицо исказила тревога. Наверное, Кейджи тоже не рад, что сын завёл дружбу именно с Куроо. Бог войны не мог их винить. —Шое, пойдём домой.- Акааши ласково взял сына за руку.—Пойдём, уже поздно. Принц, как ребенок, - хотя он таким и был - начал сопротивляться: «Но, папа! Я так и не успел повеселиться!» —Шое, ты идёшь домой.- голос Бокуто был строгим. Принц осекся. Отец никогда не был строг с ним, никогда не ругался на него, даже голос не повышал. Акааши, проходя мимо мужа, положил руку ему на плечо и прошептал: «Я прошу тебя, сдерживайся.» Прежде чем телепортироваться с отцом, Шое застенчиво помахал рукой Куроо. Щеки мальчика были золотыми, а глаза сияли от счастья. Под пристальным взором Посейдона, Арес не смел ответить. В золотой дымке исчезли два Бога, и Бокуто надолго замолчал. Куроо некуда бежать. Бесполезно. Если он сделает это, Бокуто решит, что Арес успел сделать с его сыном что-то нехорошее. Взять за руку, например. Подойти непозволительно близко. Это ловушка. Куроо знал, во что ввязывался, но ни о чем не жалел. —Ты же знаешь, Шое будет очень обижен на тебя. Ты же не хочешь потерять доверие любимого сына? Жалкая попытка оттянуть неизбежное. Бокуто воинственно выставил трезубец и направил его на Куроо: «Об этом я подумаю чуть позже.»