Joutsenlaulu

Put your white tennis shoes on and follow me Why work so hard when you could just be free? You got your moment now, you got your legacy Let's leave the world for the ones who change everything Nothing could stop the two of us Let's just get lost, that's what we want       Машина мерно гудела на заправке. Самый младший участник группы, сидя внутри, мерно перебирал радиостанции, ожидая прихода самого старшего участника, который пошёл платить за бензин. Наконец у них выдались спокойные несколько дней, когда они смогли выбраться из сладостной пучины концертов и туров, и посвятить время друг другу. Йоэль хотел остаться в Хельсинки, но Алекси настоял на поездке в более тихую и спокойную Нуммелу.       Собака резвилась на заднем сидении, своими выходками то и дело вызывая смех у водителя.       — Рилла, подожди ещё немного, Хокка там что-то застрял, — сказал Каунисвеси, вглядываясь в прозрачные стены здания заправки. И как по совпадению, из автоматических дверей вышел Йоэль, нагруженный едой.       — Чего это на тебя нашло? Ты же обычно сутками не ешь, — бросил Алекси, открывая дверь машины и весело глядя на Хокку, который с трудом удерживал столько провизии в руках.       — Ты на меня слишком хорошо влияешь, — хмыкнул вокалист, наконец забравшись на сиденье, — Можно еду положить назад? —       — Если только ты не боишься, что Рилла всё съест по дороге, — ухмыльнулся диджей, — Можешь взять её на руки, она будет только рада, — Рилла в ответ на это радостно залаяла, сама запрыгнув на руки к Йоэлю. And I will never sing again And you won't work another day I will never sing again With just one wave it goes away It will be our swan song It will be our swan song Be our swan song It will be our swan song       Вечерело. Автомобиль мерно несся по шоссе. Алекси спокойно вёл, то и дело косясь на соседнее сиденье, где задремали Йоэль с собакой в обнимку. Улыбка от такого зрелища сама собой просилась на лицо. Безмятежно спящий Хокка был отдельной причиной улыбаться. Хотя бы потому что это было редкостью.       Каунисвеси хотел провести одну ночь в поле, куда он часто ездил с отцом в детстве и рассматривал созвездия. И ему было только на руку, что Йоэль заснул. Ибо с точки зрения того же Сантери спокойно спящий Хокка был чем-то на грани фантастики.       Доехали они, когда уже близился закат. Алекси бросил машину на обочине и вылез, вдыхая полной грудью свежий полевой воздух.       — Эй, мы приехали. Просыпайтесь, сони, — с нежностью произнёс он, потрепав собаку за ухом и погладив вокалиста по волосам. Рилла мало помалу проснулась, в отличие от Йоэля, который что-то недовольно пробормотал сквозь сон и отвернул голову в другую сторону.       — Оставь его, — еле сдерживая смех, сказал Алекси собаке, которая пыталась лизнуть Йоэля, — Пусть ещё поспит, — Рилла тихо гавкнула и бросилась бегать по полю. Darling dive deep and dark blue suede Rushing up from the water where the ice meets And you've been gone so long you missed everything The world can change in day, if you go away But nothing could stop the two of us That's what we want Could just get lost       Диджей мерно раскладывал еду на пледе, подпевая себе под нос песне из машины. Собака носилась вокруг, бегая за редкими бабочками. На сердце было легко и спокойно. Сколько они уже пережили за эти полгода, казалось, событий было больше, чем за всю его сольную карьеру.       Меланхоличный голос Ланы Дель Рей определённо был подстать атмосфере спокойствия, царившей в этом мирке, состоящем из поля, машины, двух людей и собаки. Закончив манипуляции с содержимым машины, Алекси присел на край пледа, прикрыв глаза.       Перед глазами пронеслась вся жизнь за последние полгода: концерты, танцы на сцене, борьба за право прогулки с Риллой, которая в итоге заканчивалась тем, что скорее собака выгуливала их, а не наоборот, беготня по квартире в попытках отбить своё худи и завладеть футболкой Йоэля. Хокка, вопреки своей напускной холодности, оказался чертовски заботливым и милым. Не у каждого рокера можно найти подушку с кошками или чашку в виде совы.       Диджей никогда не забудет, как во время их прибывания в Америке, когда он приболел, Йоэль просидел с ним в номере всю ночь, не сомкнув глаз, вопреки заверениям врачей, что всё в порядке и нет причин для беспокойства, стоически выгоняя Йоонаса, который утверждал, что лучшее лекарство — это смех. Конечно, это заслуга лекарств, но определённо, комично бодающиеся Хокка и Порко под улюлюканье Нико внесли свою лепту в процесс его выздоровления. Перед этим заболел Олли, и Хокка тоже носился с ним, не зная усталости. Но, всё же, далеко не так, как с Алекси. And I will never sing again And you won't work another day I will never sing again With just one wave it goes away It will be our swan song It will be our swan song Be our swan song It will be our swan song       Предавшись воспоминаниям, диджей не услышал шороха в машине и лишь прибежавшая Рилла смогла его растормошить:       — Ну, чего тебе? — спросил он, подняв её на руки. Собака нетерпеливо гавкнула в сторону машины.       — Что, наша спящая красавица проснулась, — с улыбкой задал риторический вопрос Алекси, вполоборота развернувшись к машине. Йоэль, взъерошенный после сна, медленно брёл к ним, осматриваясь.       — Ну и где это мы? — хриплым голосом ото сна поинтересовался вокалист, смотря сверху вниз на диджея. Собака, вырываясь, бросилась к Йоэлю, требуя забраться на руки.       — В поле, — просто ответил Алекси, глядя на радостно лающую собаку. Хокка с улыбкой закатил глаза и сказал:       — Это то я вижу, что мы в поле. Ты обещал что-то необыкновенное. Я, конечно, редко бываю за городом, но не настолько, чтобы поле для меня казалось чудом, —       — А ты подними глаза на небо, — мягко промолвил диджей и сам возвёл глаза к небу. Восторженный возглас над его ухом оповестил о том, что вокалист оценил его сюрприз.       — Ну что, нравится? — с ехидством в голосе спросил Каунисвеси, краем глаза видя детскую радость Йоэля.       — Ещё бы! Я никогда не видел такой красоты, —       — Ты никогда в своей жизни не видел Млечный Путь и созвездия? — добродушно прищурился Алекси.       — Неа. Только на фотографиях. Как ты откопал это место? —       — Его показал мне в детстве отец. Мы часто с ним здесь бывали до моего отъезда в Нидерланды, —       — Это просто фантастика! Ты умеешь удивлять, Литл Мэн, —       — Если ты скажешь, что это лучше пива, то я свою задачу перевыполнил, —       — Эй, ну ты палку то не перегибай! Кстати о пиве… — Live your life Live your life, where you've been Where you're going to Say good night Say good night to the life in the world we live I'm going to follow you       — А вот это созвездия Томми и Олли. Большая и Малая медведицы. А вон там ваше с Йоонасом созвездие — Весы. Вы же вечно пытаетесь перевесить друг друга в придурковатости, —       — Это точно, — рассмеялся в ответ Хокка, — А вон то? —       — Это Скорпион. А то — Козерог, —       — Вообще не похож, —       — Согласен. Наши предки явно обладали богатой фантазией, — Йоэль, не помещаясь полностью на плед, лежал головой на груди у Алекси, переплетя свою ладонь с его. Размеренное сердцебиение диджея вкупе с фырканьем собаки и стрекотом насекомых казались сейчас самой лучшей музыкой на свете. Самой спокойной, родной и дорогой его неугомонному сердцу.       — Спой для меня, — Алекси недоуменно хлопнул глазами и наклонился к Йоэлю.       — Спой для меня, — повторил Хокка, — Хочу услышать, как ты поёшь, — перкуссионист смешно морщит нос и задорно интересуется:       — Тебе мало студиек с моим голосом? Я уже пообещал вам, что в пятом альбоме будет песня, где на вокале будем чисто я да Йоонас, —       — Нет, ты не понял, — сев по-турецки, тряхнул головой вокалист, — Я хочу услышать, как ты поёшь только для меня, — последние слова он уже прошептал и вновь устало опустился на плед. Алекси сочувственно и вместе с тем умильно взглянул на лидера из группы. Ещё бы, он носится как заводной с начала марта. Тут любый бы измотался.       — Что тебе спеть? — покорно спросил он, ложась рядом на спину.       — Ту песню, что ты пел в тиктоке. А лучше ту, что сейчас играет на радиостанции, —       — «Лебединую песню» Ланы Дель Рей? Знаешь, для человека, слушающего Nine Inch Nails, твои вкусы весьма специфичны, — скептически хмыкнул Каунисвеси, уворачиваясь от подзатыльника, — Ладно, ладно. Уговорил, — примирительно поднимая руки, Алекси начинал петь.       Йоэль готов душу продать за этот голос. Перкуссионист звучит проникновенно, отдаваясь песне целиком и полностью, как он отдаётся своей семье, группе и самому вокалисту. Голос убаюкивает, и Йоэль ведёт буквально героическую борьбу со сном, который так и норовит утянуть его в свои сладострастные объятия.       Он действительно не понимает, чем заслужил таких замечательных людей в свой жизни: Нико, Томми, Йоонаса, Олли. А сам Алекси… многие восхищаются упорством Йоэля, но он близко не стоял рядом с самоотверженностью Алекси. And I will never sing again And you won't work another day And I will never sing again You won't work another day It will be our swan song It will be our swan song Be our swan song Be our swan song       Когда Алекси заканчивает петь, то ему кажется, что Хокка снова заснул, обняв Риллу, которая притаилась рядом с ним, судя по его закрытым глазам и размеренному дыханию. Каунисвеси бросает взгляд на поле, освещаемое фарами машины. И тут его посещает идея.       Аккуратно поднявшись на ноги, парень направляется в гущу поля. Но, не успев сделать и с десяток шагов, он слышит:       — Ты куда? — нет, Йоэль не спит. А так, лежит, приоткрыв один глаз, внимательно смотря на Алекси.       — Я скоро вернусь, — бросает перкуссионист и, не дождавшись реакции, идёт на другую сторону поля.       Васильки определённо стоили того, чтобы пройти за ними десять минут, столько же собирать их и сплести венок на обратном пути, нарвав букет одуванчиков. Йоэль того стоит. Йоэль стоит всего мира. Если не людского, то хотя бы его собственного.       Возвращается он, когда Хокка уже сидит на пледе, задумчиво смотря вдаль. Собака крутится рядом, бежит на встречу Алекси, и, пару раз облизав, убегает обратно, словно понимая, что им сейчас нужно побыть только вдвоём.       — О чём задумался? — голос Каунисвеси прозвучал едва слышно, но Йоэль всё равно это расслышал и пожал плечами.       — О вечном? — подсказывает Алекси, и вокалист, не сдержавшись, улыбается.       — О нашей любви, —       — Значит о вечном, — говорит Алекси и аккуратно надевает венок из васильков на голову Йоэлю. Тот поднимает глаза вверх.       — Что это? — лаконично задаёт вопрос он.       — Это твой нимб, ты же у нас бог, — и, видя смех в глазах вокалиста, в тон ему отвечает, — Ну это если по-научному. А так это венок из одуванчиков, —       — Спасибо… Мне нравится, —       — Это ещё не всё, — и Алекси, мягко улыбаясь, протягивает ему букет одуванчиков.       — Красивые, — отвечает Йоэль, беря их, — Знаешь, но лучше они будут смотреться на твоих волосах, — не успел перкуссионист и глазом моргнуть, как цепкие пальцы старшего начали переплетать цветы.       — Ну, чего тебе? Цветок хочешь? Держи, — Йоэль протянул один одуванчик подбежавшей Рилле, ласково потрепав её за ухом. Та благодарно гавкнула, лизнула вокалиста и отбежала играть с ним.       — Ты и венки плести умеешь? — растерянно спросил Каунисвеси, наблюдая за ловкими действиями Йоэля.       — Ты многого обо мне не знаешь, — не отвлекаясь от своего занятия, пробормотал Хокка, — Вот ещё пара цветков и готово. Ну-ка, сядь рядом, — Алекси послушно опустился на колени рядом, подставив голову.       — Тебе идёт, — задумчиво протянул Йоэль, глядя на перкуссиониста, чьи голубые глаза в сочетании с жёлтым цветом казались ещё больше, — Зачем ты подстригся? Тебе невероятно шли длинные волосы, —       — Отрастут, — отмахнулся младший, опустившись на плед боком, — Давай лучше просто полежим, — зевая, проговорил он.       — Ты тут заночевать собрался, что ли? — хмыкнув, с улыбкой спросил Хокка, не меняя положения.       — Почему бы и нет. Тепло, ясно, — Алекси, даже не открывая глаз, почувствовал, как старший достал телефон.       — Ты телефон из рук не выпускаешь. Фанаты переживут один день без тебя, —       — Я всего лишь хочу сделать пару селфи, расслабься. Уж больно хорошо ты смотришься с цветами в волосах, — мягко ответил Йоэль.       — Ты тоже, — уже полусонным голосом промолвил Алекси.       — Пойду машину заглушу, раз уж мы здесь ночуем. Или машина завтра до города не доедет, — Каунисвеси ничего не ответил, лишь пустил прибежавшую собаку к себе, почёсывая её за ухом.       На душе было легко и тепло. Сопение собаки под боком и возня Йоэля с автомобилем умиротворяли. Сейчас плед на траве казался даже уютней кровати дома, уже не говоря о койках в тур автобусе. Пожалуй, впервые за долгое время им удастся выспаться.       — Давай пропустим следующий концерт, — ели слышно прошептал Алекси, когда Хокка вернулся, — Парни и без нас справятся, —       — Нико тогда меня точно уволит, — с улыбкой, полной нежности, ответил вокалист.       — Ты — основатель группы. Тебя нельзя увольнять, —       — Скажи об этом Моиланену. А вообще ты прав. Пора спать. Тебе уж точно, —       — А как же ты? — уже почти заснув, пробормотал Алекси. Ответ он уже толком не расслышал, полностью погрузившись в сладкую пелену сна. Лишь тихое «Спокойной ночи» прошелестело над его ухом и обветренные губы осторожно коснулись его лба.       Проснувшись посреди ночи, Каунисвеси ощутил чужие руки на своих плечах и тепло чужого тела. Даже не оборачиваясь, он чисто физически ощутил, что Хокка улыбается во сне. Собака, ощутив, что её хозяин проснулся, заворочалась рядом с ним, легонько пинаясь лапами.       — Спи, спи, — прошептал сэмплер, почесав её за ухом и проведя пальцем по шраму на ладони Йоэля, оставленному чуть более года назад*. Сердце наполнилось ощущением глубочайшего счастья. Счастья от близости рядом с любимыми.       Солнце потихоньку вставало из-за горизонта, освещая бледную кожу, делая её словно бы блестящей. А Алекси продолжал лежать, не смея потревожить спящих рядом с ним дорогих ему людей и животных, улыбаясь новому дню.       Счастье их группы неосуществимо без туров, концертов, фестивалей, песен, записей и работы в студии, без их братства, в конце концов. Однако их личное счастье… заключается в совсем немногом: просто в том, чтобы быть рядом и дарить друг другу тепло. Put your white tennis shoes on and follow me Put your white tennis shoes on and follow me Put your white tennis shoes on and follow me Why you work so hard when you could just be free