Красота в глазах смотрящего

В доме Ируки нет зеркал. Он быстро научился заплетать волосы на ощупь, бриться, не видя собственного лица, нащупывать стикеры, приклеенные к спине (спасибо, Наруто), и проверять свою одежду на наличие дырок, прежде чем надеть её. Ему так комфортно. Это неоднократно спасало его психическое здоровье. Ему не нужно видеть шрамы от прыщей на подбородке, оставшиеся с подростковых лет, или странный шрам на лице, врезающийся в щеки, и ему, конечно, не нужно утруждать себя осмотром остального себя — более мягкого, теперь, когда он не так часто занимается, но достаточно подтянутого, чтобы не отставать от прегенинов, которых он учит. Ируке потребовалось много времени, чтобы принять свое тело, но это не значит, что ему нужно его видеть. Когда он был моложе, он был тощим и маленьким, а когда в подростковом возрасте он неожиданно вытянулся, все стало еще хуже. Он стал жутко долговязым и неуклюжим, и те немногие друзья, которые у него были, всегда дразнили его за это. Не спасло и то, что после нападения Кьюби оба его родителя погибли. Мама больше не могла помочь ему подстричь волосы, а отец больше не заплетал ему традиционные косы на праздники. Несколько раз, когда он пытался подстричь их сам, все оканчивалось крайне плачевно, и его дразнили еще больше. На нормальную стрижку в салоне у него попросту не хватало денег. Когда Какаши вошел в его жизнь благодаря Наруто, он заметил отсутствие зеркал, но только однажды совершил ошибку, спросив об этом. Ирука быстро перескочил на другую тему, и Какаши больше никогда об этом не спрашивал. Затем Наруто ушел с Джираей, и Какаши пригласил его на свидание; Ирука отказал ему в первые три раза. Потому что Какаши объективно великолепен и может выбрать любого человека в деревне — и он хочет Ируку? Должно быть, это была шутка. Но Какаши продолжал в том же духе, продолжал настаивать и не отлипал от мужчины, пока, наконец, Ирука не сорвался и не сказал: — Прекрати играть со мной! Какаши, застигнутый врасплох, только ответил: — Я не играю, сенсей. Что я могу сделать, чтобы помочь тебе увидеть то, что вижу я? Какаши сказал это совершенно искренне, и этого было достаточно, чтобы Ирука дал Какаши шанс; остальное, как говорится, пошло на самотёк.

***

Спустя годы, после войны и борьбы за жизнь человечества, после того, как Какаши стал Рокудайме Хокаге, Ирука, наконец, начинает чувствовать себя комфортно в их отношениях. Он верит Какаши, когда тот говорит, что любит его. Спустя годы после того, как они впервые встретились, Ирука, наконец, может нормально реагировать на комплименты Какаши, когда тот называет его великолепным или красивым. Он оправдывает эти слова тем, что они исходят от сердца (а оно ведь часто ошибается), и игнорирует их. Какаши верит в это, и поэтому Ирука может потакать ему, продолжая позволять ему говорить эту лесть. Он знает, что он не привлекателен. Он все еще не уверен, почему Какаши смотрит на него так, будто перед ним произведение искусства. Может, потому, что Какаши ослеплен своей любовью? Он все еще испытывает шок, когда Какаши говорит ему, что хочет совместную фотосессию, говоря: — Любимый, ты прекрасен, а у меня больше нет шарингана. Я бы хотел иметь несколько твоих фотографий, просто на тот случай, когда ты заработаешься допоздна или когда мне придется уехать на дипломатические встречи. Ирука качает головой. — Я… нет. Пожалуйста, нет. Какаши целует его в лоб и говорит: — Хорошо. Я больше не буду поднимать эту тему. Иногда, когда они гуляют вместе, кто-нибудь пытается их сфотографировать — в конце концов, Рокудайме Хокаге — это всегда находка для журналистов — но Какаши всегда позволяет Ируке уткнуться лицом ему в грудь, обнимает его за плечи и смотрит прямо на фотографа, пока он не уходит. Несмотря на то, что весь мир знает, как выглядит затылок Ируки, немногие за пределами Конохи видели фотографию этого человека.

***

— Как ты себя чувствуешь, любимый? Ирука наклоняет голову и дышит, снова прижимается к руке Какаши и хнычет: — Зеленый. Еще, пожалуйста. — На веревочке осталось всего два, — хихикает Какаши, — Ты хочешь оба? Ирука кивает, задыхаясь, когда Какаши проводит большим пальцем по его дырочке и вдавливает в неё еще одну бусину. Он начинает чувствовать себя наполненным, немного кружится голова от долгого стояния на четвереньках, но Какаши приподнимает его подбородок двумя пальцами и нежно целует. Ирука стонет от прикосновения губ к своим собственным и косит глазами, когда последняя и самая большая бусина настойчиво прижимается к его ободку. Он скулит; она входит не сразу, и Какаши снова смеется, двигая ею взад и вперед, целуя Ируку, пока они оба не застонали. — Боги, Ирука, удивительно, — благоговейно бормочет Какаши. Он крепко прижимает большой палец к его дырочке, удерживая все бусинки внутри, пока целует Ируку и держит поводок, прикрепленный к его ошейнику, высоко, так что спина Ируки выгнута дугой, — Ты такой красивый, любимый. Как ты? — Нормально, — говорит Ирука, решительно игнорируя комплимент. Он слегка покачивает бедрами, надеясь, что бусины достаточно сдвинутся внутри него и надавят посильнее, но Какаши натягивает поводок и похлопывает ладонью. — А-а, не-не. Ты получишь только то, что я тебе дам, любимый. — Тогда дай мне еще, — скулит Ирука. Какаши хихикает и целует его в лоб. — Будь осторожнее с желаниями. Итак, ты готов? Ирука улыбается и с энтузиазмом кивает. — Да, пожалуйста. Какаши дергает за поводок, игриво, но с раздражением, и говорит: — Пожалуйста, что? Он стонет от того, как поводок натягивает его ошейник, от того, как это заставляет его спину выгибаться сильнее, от явно злого тона, который приобрел голос Какаши. Затем Ирука говорит: — Пожалуйста, сэр, я готов. — Очень хорошо, — мурлычет Какаши. Какаши дергает за веревочку, сначала осторожно, а потом говорит: — Три? Ирука снова кивает. Какаши тянет — одна, две, три бусины выходят из задницы Ируки, он опускает голову и задыхается. Какаши вставляет одну обратно, дергает за вторую, а затем снова бормочет: — Три. По ответному кивку Ируки та бусина, которая была в заднице, выходит, за ней следуют четвертая и пятая бусины. Руки Ируки трясутся, когда он пытается удержаться на ногах, скуля и постанывая, покачивая бедрами в воздухе. — Посмотри на меня, любимый. Ирука поднимает голову, все еще медленно раскачиваясь. Какаши прижимает ладонь к щеке, поводок откладывает в сторону, и он спрашивает: — Цвет? — Зеленый, — немедленно отвечает Ирука. Какаши кивает, снова целует его. — Если бы ты знал, как ты сейчас великолепно выглядишь. — Какаши… — Нет, ты всегда великолепен. Но сейчас особенно, — его рука опускается к ошейнику, и он проводит большим пальцем по верхнему краю кожаной полоски, — Боги, мне нравится, когда ты такой. На взводе, весь на эмоциях, и, что самое главное, мой. Ирука не успевает ответить, так как Какаши продолжает играть с бусинами в его дырочке, и глаза Ируки закрываются от удовольствия. Все бусины в конце концов возвращаются обратно, и Ирука счастливо стонет, сжимаясь вокруг них и наслаждаясь тем, как он наполнен. Какаши обхватывает пальцами его член и несколько раз поглаживает его, прежде чем снова отпустить и вернуться к его дырочке. Обе руки Какаши заняты. Одной он держит поводок, удерживая голову Ируки, а другой дергает за бусинки в его заднице. Ирука пользуется возможностью — наклоняется и прижимается ртом к груди Какаши, беря сосок губами и наслаждаясь стоном и вздохом, которые он извлекает из своего партнера. Он быстро проводит языком по соску Какаши, ухмыляясь тому, как дыхание Какаши становится все быстрее и быстрее. Затем мир перед глазами Ируки переворачивается, и он хихикает, обнаруживая, что лежит на спине, а над ним нависает Какаши, положив одну руку ему на грудь, а другую — на бедро. — Ты, — игриво рычит он, и Ирука просто продолжает смеяться. Смех быстро переходит в сдавленный стон, поскольку Какаши не предупреждает его, прежде чем настойчиво вытащить каждую бусину, одну за другой. — Какаши… Он использует поводок, чтобы приподнять голову Ируки — черт, это горячо, он никогда раньше этого не делал — и целует его глубоко, влажно и грязно, и в поцелуе Какаши говорит: — Шшш, любимый. Я держу тебя. Бутылка со смазкой с щелчком открывается, и Ирука ахает, чувствуя, как Какаши наливает смазку прямо в его дырочку — она такая влажная, такая странная, такая грязная, но он бы солгал, если бы сказал, что это не делает его член намного тверже. Какаши, прижимающий свой член к его дырочке — одно из лучших ощущений в мире, ставшее еще лучше после предыдущего получаса стимуляции шариками. Какаши не забывает отстегнуть поводок, когда он полностью входит внутрь Ируки, пока они оба приспосабливаются. Ирука немного ерзает и спрашивает: — А ошейник? Какаши колеблется. — А ты… Ты не возражаешь, если мы оставим его? — Эм… нет? Все в порядке, я просто, — он краснеет, — мы никогда… не оставляли его. Какаши наклоняется и целует его — в губы, щеку, лоб, нос — и говорит: — Он выглядит на тебе совершенно потрясающе, и если ты действительно не против, я бы с большим удовольствием занялся с тобой любовью, пока он на тебе. Румянец Ируки темнеет, и он бормочет: — Подсосник. Какаши трет их носы друг о друга. — Самый противный. Только для тебя. Он смеется. — Боги, пожалуйста, ты можешь просто трахнуть меня? Какаши немедленно приступает к работе, упираясь ладонями по обе стороны от головы Ируки и двигаясь в быстром, резком ритме, от которого Ирука видит звезды. Он чувствует, что начинает пускать слюни, но учитывая, как хорошо Какаши его трахает, сейчас ему на это наплевать. Его глаза закатываются и в конце концов закрываются, и он протягивает руку, чтобы схватить свой член, чувствуя, что уже он близко. Какаши берет его руку и соединяет их пальцы вместе, а затем поднимает руку Ируки, чтобы положить на подушку рядом с его головой. Ирука приоткрывает глаза, и Какаши ни на секунду не сбивается с ритма, но все же бормочет: — Цвет? – при этом поглядывая на их руки. Ирука кивает, улыбается и говорит: — Зеленый. Какаши быстро скользит пальцами поверх обеих рук Ируки. Его толчки становятся жестче, быстрее, неистовее, и Ирука крепко обхватывает его ногами за талию, чтобы удержаться. — Так совершенен, боги, посмотри на себя, — лепечет Какаши, — В ошейнике, на моем члене. Черт, Ирука, такой красивый, люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя… Мир Ируки становится белым, и его челюсть отвисает в беззвучном крике, когда он кончает, даже не касаясь себя. Какаши все еще вколачивается, продолжает бормотать: — Блядь, блядь, великолепный, идеальный, любимый, вот так, так хорошо, милый, это все — боги, посмотри на себя, блядь, да, да, да, черт возьми, я… блять! Ирука ошеломленно хмыкает, чувствуя, как ритм Какаши сбивается. Он постукивает большим пальцем по запястью Какаши, давая ему сигнал кончить, и он это делает. Он падает на грудь Ируки, оба они раздраженно морщатся, а затем оба смеются одновременно. Какаши утыкается носом в его грудь, а Ирука проводит пальцами по серебристым волосам. Затем Ирука поднимает голову достаточно высоко, заводит обе руки за шею, и расстегивает ошейник, снимая его и позволяя ему тяжело упасть на пол. — Люблю тебя, — говорит Ирука, целуя Какаши в волосы. Какаши вздыхает, ошеломленный и очень довольный, и несколько раз целует Ируку в грудь.

***

Отсутствие зеркал в доме Ируки поначалу поразило, но Какаши быстро понял, что эту тему следует оставить, если он не хочет, чтобы Ирука расстраивался. После десятилетия, проведенного вместе, Какаши все еще не понимает, откуда у Ируки проблемы с самооценкой, но он делает все возможное, чтобы не усугубить их. Он также быстро усвоил, что ему нужно бриться на ощупь (это не слишком сложно, только отнимает больше времени), что Ирука скажет ему, если его одежда сидит не так (он этого не делает, только если они поссорились накануне, и у Какаши в этот день нет никаких важных встреч), и не беспокоиться о том, как выглядят его собственные волосы (они все равно всегда выглядят как гнездо, так зачем волноваться?) Единственное, что все еще беспокоит Какаши — это коридор. Все стены от пола до потолка увешаны фотографиями Наруто, родителей Ируки, важных друзей в его жизни, даже самого Какаши. Команда Ируки и джонин-сенсей так же есть на нескольких кадрах, сотрудники Академии, другие ученики, к которым Ирука привязался за эти годы — многие фотографии выглядят так, как будто они сделаны самим Ирукой. И в этом вся проблема. Ируки нет ни на одной из них. Самое близкое — это фотография Наруто, ухмыляющегося с полным ртом лапши, и Ирука, совершенно очевидно, сидит рядом с ним в Ичираку — Какаши узнал бы эти плечи и эти руки из тысячи. Но он также очень явно отклоняется от объектива, выходит из кадра, как будто он говорил фотографу (Аяме? Вероятно, это была Аяме) нет, нет, пожалуйста, не надо, просто сфотографируй Наруто. Раньше, когда у него был шаринган, это не было такой большой… проблемой. Если он хотел вспомнить что-то, связанное с Ирукой, он просто активировал свой глаз и наслаждался воспоминаниями. Но теперь, когда Обито и его шаринган наконец-то по-настоящему исчезли, воспоминания стали не такими четкими и ясными. Он предпочел бы иметь хотя бы парочку фотографий Ируки. Ну так, на всякий случай. Для… э-э, личного пользования Какаши.

***

Однажды утром они оба сидят за котацу, попивая чай, и Ирука вставляет новую стопку фотографий в альбом, улыбаясь и посмеиваясь. Какаши оглядывается, и Ирука показывает ему фотографию. На ней Хината держит на руках малыша Боруто, они оба улыбаются в камеру, и Боруто небрежно, счастливо целует Хинату в щеку. Какаши тоже тихо посмеивается и экстраполирует: — Наруто заходил? Ирука с нежностью смотрит вниз. — Он прислал кучу фотографий и спросил, можем ли мы заехать и проведать Хинату и Боруто, пока он будет в Кумогакуре, чтобы навестить Би. — Когда она должна родить? — Задолго до того, как Наруто должен вернуться, — отвечает Ирука, аккуратно убирая фотографию в альбом. Он берет следующую из стопки, не переставая улыбаться, и протягивает ее Какаши, — Я предложил приглядеть за Боруто в понедельник, чтобы Хината могла устроить девичник. — В Академии нет занятий в понедельник? — Нет, так что весь день будем только я и он. Если ты не против, я приведу его к тебе в офис на ланч? — Звучит замечательно, — говорит Какаши, возвращая фотографию после того, как полюбовался изображением Боруто с книгой в руках, выглядящего так, как будто он читает. Учитывая, что его отец Наруто, Какаши не может до конца представить, что Боруто на самом деле это умеет, да тем более, ему же всего два; но, так же учитывая, его дедушка — сам Минато, Какаши не исключает такую возможность полностью. Он продолжает потягивать чай и наблюдать, как Ирука осторожно перебирает стопку, любуясь каждой фотографией, прежде чем поместить ее в альбом. Боги, он действительно красив. То, как утро согревает его кожу, как его волосы так мягко падают на плечи, как каждая улыбка освещает его глаза изнутри— — Я люблю тебя, — говорит Какаши, прерывая их короткое молчание. Ирука поворачивается к нему с улыбкой и говорит: — Я тоже тебя люблю. Какаши ждет пару секунд, удерживая взгляд на Ируке, прежде чем спросить: — Мы можем… Могу я спросить тебя кое о чем? Я не хочу ссориться, но нам надо это обсудить. Улыбка пропадает с лица Умино, но затем Ирука кивает. Он откладывает фотографии и отодвигает альбом от себя, кладя руки на котацу. — Что ты хочешь спросить? Какаши делает еще один глоток чая, чтобы собраться с мыслями. Он не допивает чай до конца, и благодаря этой паузе успевает подобрать нужные слова. Потом он ставит чашку рядом с альбомом и тянется к руке Ируки. Их пальцы переплетаются, и он говорит: — У тебя совсем нет своих фотографий. Лицо Ируки вытягивается. — Какаши… — Я понимаю, что у тебя есть некие принципы, и я не говорю, что ты должен повесить свой портрет в рамку в гостиной. Но ты прекрасен, Ирука… — Мы же договорились не лгать друг другу, — бормочет Ирука. Какаши останавливается, сжимает его руку, чтобы убедиться, что Ирука слушает, и повторяет: — Ты прекрасен, Ирука, и я бы никогда не солгал тебе. Ирука вздыхает, но слегка сжимает его руку в ответ. — Я… я могу согласиться с тем, что ты в это веришь. — Это не одно и то же, и ты это знаешь. Но все в порядке, — Какаши подносит их руки к своим губам, целует пальцы Ируки и спрашивает: — Ты не будешь против, если я сделаю несколько твоих фотографий?.. — Буду. — Их никто не увидит, клянусь тебе, — продолжает Какаши, хмурясь. Ирука даже не дал ему закончить. — Но… но ты их увидишь, — бормочет Ирука. Какаши моргает. — Да? Это… в этом и весь смысл? Ирука вынимает свою руку из руки Какаши, кладет ее себе на колени и шепчет: — Но зачем? В его сердце будто втыкается кунай. Дыхание Какаши беззвучно прерывается, и он перемещается на угол котацу, присаживаясь рядом с Ирукой. Он целует Ируку в висок, в волосы, берет его за подбородок и поворачивает его лицо так, чтобы он мог поцеловать его в нос. — Потому что я люблю тебя. Но не беспокойся. Если ты этого не хочешь, то я не буду настаивать. Он протягивает руку, подхватывая их чайные чашки, и собирается встать, но Ирука тянет его за руку и удерживает рядом с собой. — Я… я подумаю об этом, хорошо? Какаши улыбается, целует его в щеку и говорит: — Это все, о чем я когда-либо мог просить.

***

Ирука обнаружил, что из всех вещей, которые они делают вместе, отсасывание Какаши является самым медитативным и приятным. Есть что-то такое в повторяющихся движениях, глубоких, тяжелых вдохах, которые тот издает, и в боли в коленях, что заставляет его сосредоточиться на своей единственной задаче. Конечно, помогает и то, что Какаши очень громко говорит о своем удовольствии; сегодняшний день не исключение. — Сука, как же хорошо, Ирука… Ты такой горячий, влажный и сладкий, так приятно, так приятно, любимый, просто так… И так далее по списку. Ирука едва слушает, позволяя себе отдаться стимуляции, которая заключается в успокаивающих движениях, терпком запахе, наполняющем его легкие, горьком вкусе преякулята Какаши, собирающегося на его языке, и мягком хвате Какаши на его челюсти. Болтовня Какаши стихает, поэтому Ирука внимательно прислушивается к каждому тяжелому вздоху и глубокому стону, которые издает Какаши. Какаши постукивает пальцами по челюсти Ируки, проводит большим пальцем по уголку рта, где струйка преякулята и слюны начала стекать по подбородку. Ирука расслабляется от ласки и смотрит на Какаши, когда тот постукивает рукой по его щеке, внезапно, почти как… как будто дал ему пощечину. Он стонет и закрывает глаза от этой мысли, заглатывая член Какаши чуть глубже, влажнее. Какаши делает это снова, и снова, и снова, и Ирука, наконец, отстраняется ровно настолько, чтобы головка члена едва касалась его нижней губы. Тяжело дыша, он бормочет: — Если ты собираешься дать мне пощечину, тогда сделай это, — он вновь пытается заглотить член Какаши, но его останавливает рука, вцепившаяся в его волосы. Какаши смотрит на него сверху вниз, выпучив глаза, грудь вздымается, и он говорит: — Как ты себе это представляешь? Ирука стонет, чувствуя, что медитативное состояние начинает ускользать. Он высовывает язык, облизывает кончик члена Какаши и говорит: — Все, что ты захочешь. Я скажу тебе, если ты зайдешь слишком далеко. Когда Какаши тянет за волосы, он снова обхватывает губами член Какаши, радостно причмокивая. Хватка Какаши на его волосах ослабевает достаточно, чтобы он смог снова опуститься на его член, головка мягко прижалась к задней части его горла. Пальцы гладят его челюсть, подбородок, щеку, а затем Ирука поднимает взгляд на Какаши, благоговейно глядя на него потемневшими глазами, и— Пощечина, которую он получает, не та, которую он ожидал, нет; гораздо мягче, чуть грубее обычной ласки, но Ирука стонет и сразу же перестает двигать языком. Независимо от того, насколько это было больно, это было охуенно, и, боги, он хочет большего. — Цвет? Ирука не хочет выпускать член Какаши, поэтому просто показывает ему большой палец, а затем также на мгновение кладет свою руку поверх Какаши, счастливо вздыхая и слегка касаясь тыльной стороны его ладони. Затем он опускает руку обратно на колени и резко заглатывает член Какаши, намеренно не двигая головой, чтобы Какаши мог прицелиться и снова ударить его. — Да? Значит, все хорошо? Может быть… можно я ударю немного сильнее? Глаза Ируки распахиваются, и он надеется, что достаточно сильно умоляет своим взглядом. Какаши хихикает, отстраняется и снова дает ему пощечину, на этот раз достаточно сильную, чтобы оставить лёгкий след на щеке. Ирука прижимает тыльную сторону ладони к промежности, чтобы не кончить, и продолжает сосать член Какаши. Какаши дает ему пощечину ещё трижды. С каждым разом она становится немного сильнее и жестче, пока последний раз не становится немного чересчур. Ирука легонько похлопывает его по бедру, но не отстраняется. — Блять, Ирука, — выдыхает Какаши, поглаживая его лицо обеими руками, — Ты невероятный. Какаши снова дает ему пощечину, такую же мягкую, как и в первый раз. Он начинает входить между раскрытыми губами Ируки, проводя большим пальцем по уголку его рта, где струйки слюны стекали по его лицу. Ирука расслабляется и дышит, наслаждаясь тем, что его используют, и тихо поскуливая в надежде, что Какаши даст ему еще несколько пощечин. Он делает это дважды с каждой стороны, и Ирука чувствует, как в уголках его глаз появляются слезы. Это так больно, и он хотел бы умолять Какаши о большем, но он также чувствует, как его мускус становится все гуще и терпче, и продолжает глотать преякулят Какаши. Он знает, что Какаши скоро кончит, и, черт возьми, он хочет принять весь этот оргазм себе в рот. — Когда-нибудь, — говорит Какаши, смахивая слезу, — я свяжу тебя… Ох??? — Завяжу тебе глаза, заткну тебе рот кляпом… Ирука стонет и хнычет, сосет сильнее, быстрее облизывает нижнюю часть его члена. — А потом капну воском на твои бедра. Может быть, у меня будет хорошее настроение, и я дам тебе фаллоимитатор, чтобы ты скакал на нем, пока я… Ирука тянется к своему члену и едва успевает сделать два-три толчка, прежде чем он бурно кончает. Его горло пульсирует вокруг члена Какаши, пока тот глухо стонет. — Блять, да, Ирука, любовь моя, — Какаши берет его за челюсть и отводит от своего члена. Он начинает яростно дрочить одной рукой, а другой бьёт Ируку снова, и снова, и снова. Ирука задыхается, стонет и тихо плачет. — Зеленый, зеленый, пожалуйста, сильнее, пожалуйста, кончи мне на лицо, мне это нужно, ударь меня еще раз, пожалуйста! Какаши рычит и хватает его за волосы, бьет его сильнее снова и снова, и Ирука поднимает свою собственную покрытую спермой руку, чтобы подрочить Какаши. — Открой рот, — хрипит Какаши, и Ирука дрожит и подчиняется. Первая струйка спермы попадает в заднюю часть его горла, и Ирука задыхается и пытается сглотнуть. Вторая струя брызгает сразу же после первой, попадая на его красную, избитую щеку и распухшие губы, и он высовывает язык, чтобы слизнуть эякулят с губ. Какаши все продолжает кончать, его сперма попадает на его щеки и переносицу, но большая часть остается на губах и подбородке, стекая по шее к ключицам. Какаши наконец отпускает его и опускается на колени, нежно целуя Ируку и обхватывая ладонями его измученное лицо. Ирука прислоняется лбом ко лбу Какаши и счастливо мурлычет, пока Какаши слизывает сперму с его лица. — Ирука? — М-м-м? — Я… нам нужно поговорить об этом. Позже. Когда ты не… — Не такой растраханный? Какаши хихикнул. — Да, любимый. Я просто… Ты же знаешь, что я люблю тебя, верно? — Что ж, я тоже тебя люблю. Какаши утыкается носом в его волосы. — Когда ты придешь в себя, тогда мы поговорим, хорошо? — Ты же не хочешь меня бросить? — Дурак? Просто надо обсудить все это. Но не сейчас, — он целует Ируку в висок и притягивает его к себе на колени, — Сейчас просто расслабься, хорошо? Ты был потрясающим, великолепным, сногсшибательным… — Тссс, — Ирука игриво хлопает его по плечу, — Пора спать.

***

Только через несколько дней у Какаши появляется шанс по-настоящему сесть и поговорить с Ирукой, так как на следующее утро им пришлось развлекать нескольких приезжих дипломатов. Ирука уверяет его, что они уехали с хорошим впечатлением о Конохе, и Какаши может только надеяться, что Ирука прав. Политика утомительна. И он готов бросить её в любой момент. Той ночью он ложится рядом с Ирукой, в тепле и уюте, свернувшись калачиком после совместного душа, который почти перерос в нечто большее. Ирука, кажется, вот-вот заснет, но Какаши перебирает в памяти то, что произошло несколько дней назад. — Любимый? — Хмм? — В тот день. Когда я надавал тебе пощечины во время секса. Мы не обсуждали это заранее, и я… мне нужно убедиться, что с тобой все в порядке. Что я не причинил тебе боли и не заставил тебя думать… — Какаши, — Ирука приподнимается, опираясь на локоть, и мило улыбается ему, — Я сам напросился на это. Я дал понять, что хочу этого, а когда ты переходил черту, я давал тебе сигнал. Да, мы не советовались с тобой заранее, но это не значит, что я не наслаждался каждой секундой. Какаши краснеет и кивает. — Ах… Хорошо. И когда я говорил все это… о том, чтобы связать тебя и все такое? Тебя это правда заинтересовало бы? Их ноги переплетены под простынями, так тесно прижаты друг к другу, и он может чувствовать, как член Ируки дергается у его бедра. Если это не «да, пожалуйста», тогда Какаши съест свои сандалии. Однако Ирука сдерживается. — Я… Может быть, это немного чересчур, то, что ты сказал о горячем воске. — Я думаю, тебе понравится, — говорит Какаши, притягивая его обратно к груди и целуя линию роста волос, — Я бы… Я бы хотел попробовать. Конечно, мне нравится то, как мы развлекаемся сейчас, но я думаю, тебе понравится что-нибудь поэкстремальнее. Как думаешь? Ирука кивает. — Мне крайне интересно все остальное из того, что ты перечислил. И… Я хочу попробовать воск. Но… если мне не понравится, мне же надо сказать «желтый» или «красный», верно? Какаши переворачивает их и бездумно целует, благоговейно касаясь его талии и вздыхая ему в рот. Боги, он не может дождаться. — Я люблю тебя, — шепчет он в губы Ируки, медленно покачивая их бедра вместе. Ирука целует его в ответ с таким же энтузиазмом, но через минуту или две отталкивает. — Мы только что приняли душ, — смеется он, — А утром мне еще в Академию идти. Надув губы, Какаши целует его в последний раз, прежде чем лечь обратно и притянуть Ируку поближе, прижавшись к его груди.

***

Уже на следующее утро Какаши получает прошение о личной встрече с главой Страны Чая, и в итоге около полудня целует Ируку на прощание. Вместе со своим отрядом охраны АНБУ Какаши направляется на юг, не обращая внимания на растущую влажность, и они добираются до города главы к закату на третий день путешествия. Какаши провожают в ванную, где он и его команда могут освежиться перед ужином. Прежде чем он начинает раздеваться, чтобы умыться, его медик берет его за рукав и осторожно дергает за него — почти как ребенок. — Рокудайме, — очень тихо говорит Выдра, — У меня плохое предчувствие по этому поводу. Пожалуйста, приходите на эту встречу вооруженным. Какаши слегка напрягается, потому что этот феодал кажется искренним, а у самого Какаши обычно довольно хорошо развита интуиция. Но если Выдра говорит, что что-то кажется неправильным, он с ней спорить не собирается. Это меньшее, что он может сделать, учитывая, что Тензо, партнер Выдры, остался в Конохе в составе личной охраны Ируки. Он кивает им, а затем жестом приказывает остальным членам команды сохранять бдительность. Они не доходят даже до ужина. Сова, его специалист по тайдзюцу, говорит, что чувствует слабость после ванны, и когда Выдра укладывает ее, чтобы осмотреть, у нее почти сразу же начинается припадок. Выдра использует все свои силы, ладони мягко горят зелёным светом, пока Какаши и Соболь смешивают настойку из витаминов. У нее изо рта идет пена, и Выдра отбрасывает маску совы в сторону и вливает в нее чакру так быстро, как только может… Но она не успевает. — Кирие Эриса, 30 июня, 23:17, — горько говорит Выдра, наконец отводя руки назад и кладя их на колени. Она смотрит на Какаши и говорит: — Приказы, Рокудайме? Какаши смотрит вниз на тело Эрисы. У нее была такая мучительная смерть. Она пошла в ванную самая первая. Яд, должно быть, был в воде, что объясняет, почему он подействовал так быстро и почему ни одно лекарство не успело помочь. Площадь заражения была слишком большой. Это должен был быть он. Любой другой каге или даймё принял бы ванну первым и оставил стражников перебираться остатками теплой воды. Но Какаши не похож ни на одного другого каге. Он позволил своей команде бросить жребий между собой, кто пойдет мыться первым, а сам Какаши принял бы ванну последним. Сова угодила в грязную лужу по дороге сюда, поэтому её пропустили первой. Выдра, вероятно, почувствовала запах яда в воздухе, но не придала этому должное внимание. Вот почему у неё было плохое предчувствие. Соболь и Змея оба наблюдают за ним, напряженно бормоча себе под нос. — Запечатайте тело, очистите комнату. Мы должны вернуть ее домой. — Но господин… — бормочет Соболь. Какаши мрачнеет. — Запечатайте тело, очистите комнату. Я знаю, мы все с нетерпением ждали мягкой постели и хорошего отдыха, но, похоже, сегодня ночью мы снова будем в лесу, команда. Какаши помог Змее убраться и упаковать вещи, в то время как Соболь помог Выдре с очень быстрым похоронным обрядом, прежде чем запечатать тело Эрисы в свиток для транспортировки обратно в Коноху. Как только в комнате становится достаточно чисто, Какаши выводит всех наружу. Этот был не такой уж и важный даймё, да и большая часть Страны Чая к утру поймёт, что лучше не переходить дорогу Рокудайме. Соболь и Змея остаются в маленьком городке, чтобы обеспечить установление нового руководства. Какаши и Выдра приносят свиток с телом Эрисы домой. Ирука держит его за руку, когда они покидают кладбище несколько дней спустя. Они оба идут медленно, и когда они возвращаются домой, Какаши падает в объятия Ируки и позволяет себе, наконец, заплакать. — Она была хорошим шиноби, любовь моя, — успокаивает его Ирука. — Это не… дело не в этом, — он поднимает голову и, все еще тихо плача, грустно проводит пальцами по лицу Ируки, — У Эрисы совсем не было фотографий, — признается он, — Нам пришлось использовать фотографию из её джонинского досье, а она получила звание, когда ей было четырнадцать. Это было десять лет назад. Ирука морщится. — Это… это объясняет, почему многие люди казались немного сбитыми с толку. Он кивает. — И я просто… Извини, но мне просто интересно, есть ли у меня хоть одна твоя фотография. И чтобы на ней ты был, ну, знаешь старше шестнадцати. Боги, что бы я сделал, если бы ты… Ирука нежно целует его и качает головой. — Подумай об этом как-нибудь в другой раз, а сейчас иди спать. У нас есть годы — даже десятилетия — чтобы выяснить, что мы будем делать, когда кто-нибудь из нас умрет, — Какаши кивает, утыкается лицом в шею Ируки и крепко обнимает его. Он не говорит ему, насколько близок он был к тому, чтобы вернуться домой в свитке.

***

Ирука делает глубокий, успокаивающий вдох, расхаживая взад и вперед перед магазином. Он может сделать это. Ему… ему пора смириться со всем этим. Он останавливается, расправляет плечи и бормочет: — Похоже на миссию. Это миссия. Заходишь, выбираешь самое маленькое из возможных, покупаешь его и выходишь. Просто поставишь его в комнату и, считай, первый шаг ты сделал. Он заходит внутрь. И выходит через десять минут с небольшим пакетом. Он спешит домой, надеясь, что сможет… воспользоваться им… до того, как Какаши вернется домой. Зайдя в дом, он бросает сандалии и куртку в угол, прежде чем броситься в спальню со своим свертком, а затем садится на кровать и делает еще несколько глубоких вдохов. Он достает его из пакета. И морщится от своего отражения в крошечном ручном зеркальце, прежде чем отвернуться от него. Блядь. Он не может сделать этого. Но… Но у Какаши ничего нет. Ирука так старательно избегал любых камер всю вторую половину своей жизни, а у Какаши больше нет шарингана. У него нет ни единой фотографии Ируки. А Ирука… Он не может так поступить с ним. Если он умрет завтра, что он сможет дать Какаши? Что сможет напомнить Хатаке о нем? Ничего. И первый шаг к преодолению своей скованности и отрицания существования фотографий было… Он снова смотрит на зеркало и снова морщится, прежде чем запихнуть его под кровать. Он ещё поработает над этим.

***

Какаши сидит на краю их кровати, слегка касаясь своего члена и наслаждаясь шоу, которое устраивает Ирука. Его партнер скачет на длинном фаллоимитаторе, высоко подпрыгивая и тяжело дыша из-за кляпа, глаза блестят от непролитых слез перевозбуждения. Когда Какаши вернулся домой, Ирука уже мягко раскачивался на фаллоимитаторе, хныча и пуская слюни вокруг кляпа. Ему также каким-то образом удалось связать свои запястья, и Какаши подозревал, что веревки появились раньше кляпа. Прежде чем Какаши позволил ему продолжить, он дополнил картину, снабдив Ируку ошейником, толстым и теплым, и зажимами для сосков. Он приказал ему не двигаться, пока он затягивал зажимы и застегивал пряжку за волосами Ируки. Боги, как бы он хотел, чтобы у него снова был шаринган. Он сделал бы все, что угодно, чтобы навсегда запечатлеть в памяти выражение сладкого отчаяния Ируки. — Потрясающе, Ирука, — говорит Какаши, поглаживая свой член, — Сделай небольшой перерыв, покатайся на этом члене. Вот так, любимый, великолепно. Ирука стонет, двигаясь взад-вперед, нависая над дилдо вместо того, чтобы позволить ему полностью войти в него. Он надежно прикреплен к полу, так что никто из них не беспокоится о том, что он с него соскочит. Его член раскачивается вместе с ним, твердый и возбужденный, и с каждым толчком ударяется о его живот, размазывая преякулят по коже манящим, блестящим следом. — Идеально, любимый. Давай, я знаю, что ты хочешь трахать себя этим дилдо, пока не кончишь так сильно, что голова кругом пойдет. Голова Ируки опускается, подбородок опускается на грудь, а затем все его тело сотрясается. Затем он завывает и снова опускается на фаллоимитатор. Несмотря на то, что он продолжает подпрыгивать на дилдо, он все еще трясется и всхлипывает. Какаши немедленно убирает руку со своего члена и бросается к Ируке, кладя руки на талию Ируки и не давая ему больше двигаться. Он вынимает кляп и бросает его на пол, а Ирука задыхается и плачет, шмыгая носом, все еще мягко покачивая бедрами. Какаши откидывается на матрас и тянется рукой под подушку, чтобы схватить спрятанный там кунай, и быстро разрывает веревку. Далее он снимает зажимы на сосках, очень-очень аккуратно, чтобы причинить как можно меньше боли, и также бросает их на пол рядом с кляпом. Затем Какаши помогает Ируке достать фаллоимитатор, и они вместе встают и идут к кровати. Какаши тянется, чтобы снять ошейник, но Ирука сквозь слезы говорит: — Н-нет, пожалуйста. Оставь его, пожалуйста… Они ложатся на кровать, и Какаши заключает Ируку в объятия и целует его в лоб. — Конечно, любимый. Ты хочешь поговорить об этом? Он снова качает головой. — Нет… Дай мне минутку. Какаши целует его снова, и снова, и снова. Все это время Ирука тихо плачет в его объятиях. Однако постепенно его дыхание успокаивается, и он шмыгает носом, прежде чем вытереть лицо ладонями. Затем он смотрит на Какаши и вздыхает. — Это не твоя вина. Какаши приподнимает бровь, но ничего не говорит, ожидая продолжения. Ирука переворачивается, а затем перегибается через край кровати и некоторое время шарит под ней. Когда он вновь садится на матрас, глаза Какаши становятся по пять копеек. — Зеркало?! Ирука краснеет. — Я знаю, что это глупо. Но я… я думал об этом. О том, что ты сказал после смерти Эрисы-сан. Что у тебя нет моих фотографий. И я… я все еще не понимаю, почему ты так хочешь запечатлить мое лицо, но это важно для тебя, поэтому это важно и для меня. Так что я… я пытаюсь привыкнуть… к своему лицу. — Зеркало. Когда ты опустил голову, ты мельком увидел в нем себя, но ты не был готов к этому, не так ли? Ирука кивает, слезы снова собираются в его глазах. — Это так глупо… — Неправда, — говорит Какаши, снова раскрывая руки и позволяя своему партнеру найти утешение в его объятиях, — Это не глупо. Я не знаю, откуда растут ноги у твоих проблем с самооценкой, но сделать шаг к тому, чтобы побороть их — ни в коем случае не глупо, — он приподнимает лицо Ируки и демонстрирует свое намерение поцеловать его; Ирука в последнюю секунду отворачивает подбородок, и вместо этого он целует Ируку в щеку. — Я… Эм. Прости, что все испортил, — говорит Ирука. — Не извиняйся, — улыбается Какаши, — Сейчас все хорошо? Он кивает. — Я бы… если ты хочешь продолжить, то я готов. Какаши качает головой. — Не сегодня. Если ты хочешь оставить ошейник, это ладно, но я бы предпочел просто обнять тебя и пораньше лечь спать, — он слегка морщится, глядя через плечо Ируки, — После того, как я уберу остальные игрушки. Ирука смеется мягким влажным смешком. — Я могу прибраться. В любом случае, это же я все и начал. — Да, но ты должен был и все закончить, — рассуждает Какаши. Он тянет Ируку на кровать и прижимается к нему носом, целомудренно, быстро целует его и говорит: — Отдыхай. Расслабься. Я скоро вернусь. И когда Какаши поворачивается, чтобы уйти, рука Ируки протягивается, останавливая его. Он застенчиво спрашивает: — Ты… правда не возражаешь, если я оставлю ошейник? — Я сниму его с тебя, как только ты заснешь, — затем он, наконец, идет убираться. И если он быстро дрочит, пока находится в ванной, думая об Ируке, распростертом под ним с какой-нибудь собственнической меткой — будь то более солидный металлический ошейник или кольцо на пальце — что ж, это его собственные мысли, и он не обязан ни с кем ими делиться. Даже если очень хочется поделиться об этом с Ирукой.

***

— Давай, Ирука-сенсей, ты должен это сделать! Сегодня его день рождения, и мне нужно семейное фото! Ирука морщится и пятится, выставив ладони между собой и Наруто, пытаясь успокоить своего ученика. — Наруто, я все понимаю, но мне действительно не нужно быть в… Лицо Наруто вытягивается, и Ирука так рад, что они находятся вдали от основной толпы людей. — Папа, — мягко говорит Наруто, — Пожалуйста? У меня ничего нет. Только наши классные фотографии. Но это же Боруто; он уже достаточно взрослый, чтобы запоминать лица и имена, и Хината собирает для него книгу с фотографиями членов семьи. Пожалуйста. Я не… Я не могу допустить, чтобы он рос, не зная тебя. — Но он знает меня, — говорит Ирука, — Я никуда не собираюсь уходить. Зачем делать… фотографию? Зачем ты хочешь, — он чувствует, как его сердце летит в пятки, и предложение он заканчивает почти шепотом, — Увековечить мое… лицо? — Потому что ты мой папа, я люблю тебя, и ты этого заслуживаешь. Ирука едва скрывает дрожь, когда Наруто берет его за руку и ведет обратно на вечеринку, махая фотографу, которого они с Хинатой наняли. — Он готов! Давай, Ирука-сенсей, ты можешь сесть сюда, а Боруто будет рядом с тобой! — он усаживает Ируку, и Хината с улыбкой подводит именинника. Она усаживает его на колени Ируке, заговорщически подмигнув, а затем отступает. Наруто подходит и встает рядом с ним, кладя руку ему на плечо с широкой улыбкой. Из-за спины фотографа Какаши с беспокойством наблюдает за происходящим. Он делает очень тонкий жест Ируке. Мне вмешаться? У Ируки пересохло во рту, когда он наблюдает, как фотограф готовится к съемке, говоря им всем улыбаться. Хината стоит рядом с Какаши, корча рожи Боруто, чтобы заставить его хихикать. Почти все на вечеринке заняты своими делами, но все еще есть немало тех, кто смотрит, как Ирука фотографируется. Он чувствует, как по позвоночнику пробегает первая дрожь беспокойства. И. Он качает головой. Улыбается как можно легче, слегка щекоча Боруто, чтобы заставить его рассмеяться. Фотограф использует этот шанс и делает снимок. Ирука моргает от вспышки, Боруто перестает смеяться, а Наруто начинает переставлять всех вокруг. Ирука, Боруто и Сарада. Ирука, Хината, Наруто и Боруто. Какаши, Ирука, Боруто и Сарада. В конце концов тревога прошла, и Ирука даже… да все с ним в порядке. Он держит Какаши за руку и кладет голову ему на плечо, и все с ним в порядке. Это не было так уж… ужасно. Как только они благополучно оказываются дома и укладываются в постель, Ирука предлагает им сделать свои официальные портреты для архива. Какаши хмурится. — Кто ты такой и что ты сделал с моим мужчиной? Ирука хихикает. — Я просто… ты так и не сделал этого. Твое лицо, конечно, высечено на скале Хокаге, но ты никогда не делал официальный портрет Рокудайме. — Потому что ты не хотел со мной фотографироваться, — объясняет Какаши. Ирука вспыхивает. — Да, хорошо. Я… мне все еще не очень нравится эта затея. Но… Это важно, не так ли? Сделать фотографию Рокудайме для исторических записей. — И фотографию его обворожительного партнера, — говорит Какаши, слегка касаясь его щеки, — Как же я и без моего молодого человека. — Как же я и без моего молодого человека, — поддразнивает Ирука, кривляясь. Какаши целует его нежно и говорит: — Сделаем это завтра. Но ты в любой момент можешь отказаться, помни об этом. Ирука опускает голову, закрывает глаза и цинично задается вопросом, правда ли это на самом деле.

***

Спустя несколько дней после того, как Ирука и Какаши сделали свои официальные портреты, на которых Ирука держал Какаши за руку, они принимали какого-то лорда из Страны Травы и его дочь. Сам лорд оказался на редкость назойливым и невоспитанным, а его дочь уж тем более. Она постоянно лезла к Какаши, пытаясь узнать подробности личной жизни Рокудайме. Ирука никогда не считал себя ревнивцем, но эта молодая леди перешла все границы. Какаши легонько провел пальцами по руке Ируки. Лорд выглядел так, как будто он собирается что-то сказать, но Какаши поворачивается к ним обоим и говорит: — Тацуми-доно и Сасано-химе, Вам следует вернуться обратно в гостевые покои. Ирука-сенсей и я будем дома, и огромная Вам просьба не беспокоить нас по мелочам. Хорошо? — Да, Рокудайме. Затем он повернулся к Лорду и одарил его самой фальшивой улыбкой, которую Ирука когда-либо видел. — Я надеюсь, вам понравилось у нас. Спокойной ночи. Лорд и его дочь ворчат им в ответ «спокойной ночи», а затем Какаши встает и протягивает руку, чтобы помочь Ируке встать. Как только они отворачиваются от пары, Ирука видит, как фальшивая улыбка превращается в настоящую, и они рука об руку идут по коридору в главную спальню. Оказавшись в безопасности за звукоизоляционными печатями и защищенными окнами, Ирука берет лицо Какаши в свои руки и целует его. То, что он начинал как нечто целомудренное и милое, быстро превращается в голодное и почти отчаянное. Они игриво борются друг с другом, толкая друг друга и кружа по комнате, пока Ирука не оказывается прижатым к стене рядом с их шкафом. Какаши берет его запястья в свои руки и прижимает их над головой, крепко сжимая их одной рукой, в то время как другой поглаживает его грудь и бок. Ирука вздыхает и расслабляется, чувствуя, как его охватывает спокойствие, пока Какаши продолжает целовать его, затаив дыхание, прикасаясь к нему повсюду, заставляя его чувствовать себя таким… Драгоценным. — Хм, Каши, — бормочет он, привлекая внимание своего партнера, — Сасано-химэ очень хотела разделить с тобой постель сегодня вечером, — говорит он с ухмылкой. Какаши слегка рычит ему в челюсть, облизывает ухо Ируки и шипит: — Сасано-тян может хотеть все, что душа пожелает. Но единственный, кто разделит со мной постель — это ты, дорогой. Затем он переплетает пальцы так, что его ногти мягко впиваются в запястья Ируки, и проглатывает свой задыхающийся стон, просовывая язык в рот Ируки и наслаждаясь тем, как глаза Ируки закатываются, в то время как его бедра дергаются вперед. Ирука отворачивается от поцелуя, и Какаши начинает целовать его шею и покусывать горло и ключицы. — Следует — о — пригласить больше иностранных высокопоставленных лиц. Ах, Каши, да-да-да, вот так. Чтобы ты почаще выходил из себя… — Я? — Какаши хихикает, — Это ты бросал на нее яростные взгляды каждый раз, когда она пыталась завести со мной разговор. «Рокудайме, что Вы думаете о моей сегодняшней прическе?» или «Рокудайме, в этой одежде Вы выглядите таким величественным и сильным…» Ирука рычит и огрызается: — Твой плащ выглядит как гребаное одеяло, а ты выглядишь в нём как ребенок, который спрятался в простыню. Какаши ахает и отстраняется, игриво ошеломленный. — Ирука-сенсей, вы бы не стали оскорблять официальную одежду достопочтенного Рокудайме, не так ли? Он ухмыляется и поддразнивает в ответ: — Мне лечь достопочтенному Рокудайме на коленки, чтобы он меня отшлепал? Какаши целует его в щеку, крепко прижимая колено между бедер Ируки, а затем наклоняет голову, чтобы прошептать Ируке на ухо: — Я думаю, что такое преступление потребует гораздо более сурового наказания. И если подергивание его члена, прижатого к бедру Какаши, недостаточно для согласия, то вздох и хныкающий стон Ируки, безусловно, являются таковыми. — Эта одежда, — выдыхает Ирука, — Отвратительна. Какаши ухмыляется и спрашивает: — Цвет? — Зеленый, пожалуйста, — хнычет он. — Ты хочешь чего-нибудь особенного сегодня вечером? — спрашивает Какаши, поглаживая его челюсть и наслаждаясь тем, как Ирука трется лицом о ладонь. — Помнится, один раз ты упомянул воск, — говорит Ирука. — Веревки. Повязку на глаза. Все еще хочу быть наказанным. — Как насчет легкой порки? Ирука быстро кивает. — Боги, да, пожалуйста. Какаши хмыкает. — Мы никогда раньше не пользовались воском. Ты уверен, что хочешь сделать это сегодня вечером? Вместе со всем остальным? — Если мне не понравится, я просто скажу тебе «желтый» или «красный», — Ирука слегка поворачивается и целует его ладонь, — Прошу тебя. Какаши целует его снова, еще раз, легко в губы и говорит: — Все, что ты захочешь, любовь моя. Встань на колени на пол. Руки за спину. Подбородок опущен, глаза закрыты. Я подойду через минуту с повязкой для глаз, — он отпускает руки Ируки и с удивлением наблюдает, как Ирука умело раздевается, а затем почти вприпрыжку подходит к большому открытому пространству в конце их кровати и опускается на колени в положение, точно такое, как сказал Какаши. Сам он снимает только рубашку, оставаясь в мягких, свободных штанах, прежде чем принести игрушки, которые просил Ирука, а также несколько дополнительных вещей, которые, как он знает, тоже ему понравятся. Он также берет две маленькие синие подушки для коленей. Какаши расплетает волосы Ируки, позволяя им мягко рассыпаться по его обнаженным плечам. Он проводит руками вверх и вниз по бокам Ируки, осторожно целуя его шею и лопатку, а затем шепчет: — Глаза закрыты? Ирука кивает, всего один раз, и утвердительно мычит. Красная шелковая повязка закрывает его глаза, и Ирука вздыхает, когда Какаши завязывает ее у основания черепа. Он медленно машет рукой рядом с лицом Ируки, чтобы убедиться, что повязка сидит плотно. Он слегка поправляет узел на затылке, чтобы не сильно жал, и наклоняется к покрасневшему ушку Ируки. — Все хорошо? — Да, сэр. Какаши улыбается. Он прижимает игрушку к губам Ируки и зачарованно наблюдает, как Ирука стонет и открывает рот, чтобы Какаши прижал кончик тонкой стеклянной пробки к его языку. Они оба стонут синхронно — стон Ируки больше похож на хныканье, в то время как стон Какаши грохочет в его груди, — когда он несколько раз осторожно засовывает игрушку в рот Ируки. Ирука скулит, когда Какаши вынимает пробку у него изо рта, и в ответ он шлепает Ируку один раз, но довольно резко. — Не попрошайничай, — говорит он. Он проходит пробкой по отверстию Ируки, а другой рукой надавливает на верхнюю часть спины, заставляя его наклониться вперед, пока его лоб не коснется пола. — Я позабочусь о тебе, — говорит он, начиная вводить только кончик пробки в дырочку Ируки, все время поливая её смазкой и прислушиваясь к углубляющемуся дыханию своего партнера. Он наблюдает, как пальцы Ируки сгибаются, впиваясь в его предплечья, когда пробка проскальзывает внутрь него, а затем улыбается, расслабляясь, когда пробка входит до конца, и Какаши тянет Ируку обратно на колени. Он протягивает руку и слегка касается сосков Ируки, прижимаясь бедрами к заднице Ируки, и говорит: — Располагайся. И скажи мне, когда будешь готов, чтобы я тебя связал. Он берет веревку и начинает распутывать ее, готовясь к игре, и ждет согласие Ируки. Ирука действительно немного ерзает, прикусывая губу то тут, то там, поскольку его движение, вероятно, заставляет пробку двигаться внутри него, но в конце концов он успокаивается, опускает плечи и кивает. Какаши снова наклоняется и целует его. — Цвет? — Зеленый, — тихо говорит Ирука. — Когда-нибудь, — говорит Какаши, — Я куплю красивые фиолетовые веревки. Свяжу тебя ими и буду шлепать, пока твоя задница не станет по цвету как эти самые веревки. Однако сегодня, — он начинает завязывать первые узлы, начиная с большой петли вокруг шеи Ируки и переходя к плетению на груди, — Я думаю, ты заслуживаешь порки, прежде чем я возьму воск. Ничего слишком грубого, — Какаши завязывает очередной узел и начинает спускать веревку по спине Ируки, чтобы связать ему руки, — Достаточно, чтобы ты стал… чувствительным. Ирука со стоном дергает головой. Какаши протягивает свободный край веревки между ног и связывает каждую из них. Он шепчет на ухо Ируке: «Удобно, дорогой?» и ждет неуверенного кивка и счастливого вздоха, прежде чем затянуть каждую петлю. Он берет широкий черный кляп и подносит его к губам Ируки, но Ирука не берет его сразу, как обычно. Какаши хватает его за волосы и оттягивает голову назад, заставляя вздохнуть и прикладывая шарик к нижней губе, используя его, чтобы разжать челюсть. Но Ирука быстро щелкает ему пальцами — сигнал подождать. Какаши отпускает кляп и прикладывает ладонь к щеке. — В чем дело, любимый? — Я… эм… только на минутку, не мог бы ты снять повязку с глаз? Какаши опускается на колени и опускает повязку с глаз Ируки на шею. Несколько секунд спустя Ирука моргает, открывает глаза и застенчиво улыбается ему; и Какаши ничего не может с собой поделать, он наклоняется и целует его снова, и снова, и снова. — Боги, ты прекрасен, — шепчет он в рот Ируке, надеясь, что когда-нибудь он в это поверит. Однако впервые Ирука краснеет. — Я… Ты как-то упоминал, что хотел бы сфотографировать меня для, э-э, дипломатических встреч? Когда тебе или мне придется надолго покинуть деревню? — Ну да, — осторожно говорит Какаши, весь напрягаясь. Румянец Ируки легко достигает линии роста волос и спускается к горлу. — Ты… эм. У тебя все еще есть фотоаппарат с твоей работы под прикрытием? Есть ли у него камера Сукеа??? — Да, конечно. Ирука, ты..? — Я подумал… У Наруто есть фотографии для его семьи, а в деревне теперь есть наши официальные портреты, я могу… — он делает глубокий вдох, сосредотачиваясь, — Я могу это сделать. Для тебя. Какаши снова целует его, глубоко и влажно, а затем целует его в щеки, нос и брови, повторяя «спасибо, спасибо» снова и снова. Затем он прижимает кляп к губам Ируки, и на этот раз Ирука легко берет его в рот с удовлетворенным стоном. Какаши поправляет повязку на глазах Ируки, а затем заканчивает с веревками, прикрепляя её к опорам на потолке. Затем он включает вибрацию на пробке. Ирука извивается на месте, но веревки крепко держат его и не дают двигаться. Какаши наблюдает, как он стонет и пускает слюни вокруг кляпа, в то время как с его члена начинает капать преякулят. Он оглядывает комнату и решает, что ему нужна атмосфера, если он собирается устроить фотосессию своего партнера; но это может подождать. Ирука был очень терпелив. Он берет флоггер, маленькую штучку из черной кожи и красной замши, которая отлично лежит в его руке, и проводит кожаными «хвостами» по груди Ируки, его плечам, вниз по рукам. — Готов? — спрашивает он. Ирука всхлипывает и быстро кивает. Он начинает с легкого, все еще просто проводя флоггером по коже Ируки, чтобы заставить его дрожать. Первый удар он наносит поперек левой груди Ируки. Он ухмыляется, когда Ирука стонет и выпячивает грудь, молча прося большего. И кто он такой, чтобы отказывать в такой прекрасной просьбе? Снова и снова, все еще просто разогревая кожу Ируки, он бьет его флоггером. Сладкие стоны Ируки подстегивают его сильнее прижать его к бедрам. Один удар по его левому бедру приходится особенно сильно, и Ирука напрягается и издает низкий и протяжный стон. Какаши зачарованно наблюдает, как его яйца поднимаются, а член брызгает струей преякулята на его пупок. Он сжимает челюсть Ируки и сильно прикусывает кляп. — Ты только что остановил себя от оргазма? — спрашивает он. Ирука хнычет и кивает, один раз. Он тяжело дышит через нос, из уголков его рта стекает слюна. Какаши опускается перед ним на колено и целует его поверх кляпа, в щеку, в нос, в глаза, закрытые повязкой. — Потрясающе, — выдыхает он, — Не кончай, пока я тебе не скажу. Ирука стонет и кивает. Какаши достает пульт дистанционного управления вибратора и увеличивает интенсивность. Стон Ируки превращается в крик, когда он безуспешно пытается еще глубже усесться на пробку. Какаши хихикает и встает на ноги, опуская флоггер на его кожу еще несколько раз. — Это все, что нужно, любовь моя, — говорит он, подходит и хлопает Ируку по подставленной верхней части спины. Он толкает пробку ногой, и Ирука пару раз раскачивается взад-вперед, прежде чем снова расслабляется. Он смотрит вниз на Ируку, покрытого светло-розовыми отметинами и тяжело дышащего. Он наклоняется, целует его в лоб и говорит: — Подожди здесь, любимый. Ирука стонет, а Какаши смеется. Как будто он мог пойти сейчас куда-то. Как будто он этого хочет. Он бежит к шкафу и достает сумку с фотоаппаратом Сукеа. Он быстро настраивает камеру, а затем снова поворачивается к Ируке. Мягкий щелчок затвора — предупреждение, которое получает Ирука о том, что фотосессия началась. Какаши ухмыляется, отступает назад и делает фотографию Ируки после порки в полный рост. Еще одна фотография и пока достаточно. Он откладывает камеру в сторону и снова целует Ируку. Какаши берет последнюю игрушку и прикладывает ее к члену Ируки, затем хватает небольшой моток бечевки и надежно закрепляет его на месте. Он засовывает пульт в веревки на бедре Ируки — этот вибратор, к сожалению, не беспроводной — и затем включает его. Ирука уже полностью расслабился, чувствуя пульсацию пробки в своей заднице; но теперь, когда вибрация также направлена прямо на его член, он кричит от удовольствия. Слава богам за звукоизоляционные печати. Капли преякулята чаще выскальзывают из кончика его члена, стекая по стволу и смачивая веревку и вибратор. Какаши ухмыляется и протягивает руку между ног Ируки, крепко сжимая его яйца. — Не кончай, любимый. Ирука кивает, и Какаши видит, как первая слеза выскальзывает из-под повязки. Он оглядывается, чтобы убедиться, что Ирука не щелкает пальцами, призывая к паузе или, не дай боги, остановиться. Но руки Ируки сжаты в кулаки, все еще плотно прижатые к противоположным локтям. Веревки, удерживающие его предплечья вместе, показывают малейшее напряжение и слабину, но этого и следовало ожидать после двадцати минут ерзания. Ему нужно купить Ируке новые веревки. Какаши действует быстро, не желая лишать Ируку оргазма, которого он так явно желает, дольше, чем это необходимо. Сначала он отодвигает короткий комод с другого конца комнаты, чтобы оказаться позади Ируки. Он немного отводит Ируку назад, чтобы тот мог прислониться к задней стенке комода для дополнительной поддержки. Они никогда раньше не играли с воском, и Какаши опасается полагаться только лишь на веревки. Все еще стонущий и тяжело дышащий, тон Ируки ненадолго меняется, когда Какаши помогает ему прислонить верхнюю часть спины к деревянной стенке комода; что-то благодарное и любящее. Однако это тут же исчезает, хотя бы потому, что Какаши подло наклоняется и щелкает выключателем, прижатым к его бедру, чтобы изменить скорость вибрации на его члене. Ирука рычит. Какаши хихикает и целует его в волосы, а затем продолжает. Он начинает зажигать свечи. Соевые свечи, чтобы они не горели так горячо. Он расставляет их повсюду, чтобы создать ту атмосферу, которую он так страстно желает видеть на будущих фотографиях. Сейчас он жалеет, что он купил только один цвет воска, но все, о чем он мог думать, когда покупал свечи, это о том, как красиво красный воск будет смотреться на коже Ируки. Он ставит несколько свечей на пол, подальше от подушек и коленей Ируки, чтобы случайно не опрокинуть их, и несколько на комод. Хоть в комнате и темно, но свечи придают Ируке неземное сияние. Последнее, что он делает, это устанавливает камеру на другом конце комнаты, фокусируется на Ируке и устанавливает таймер. По одной фотографии каждую минуту, пока не закончится пленка. Должно получиться около восемнадцати снимков. Он быстро целует Ируку в щеку, чтобы дать ему понять, что он снова с ним. — Ты такой красивый, — шепчет он, — Всегда красивый, конечно. Но сейчас… Связанный, на взводе и доверяющий мне свое тело? Если бы я мог оставить тебя таким навсегда, я бы так и сделал. Ирука поднимает голову и в ответ утыкается носом в лицо Какаши, и Какаши даже не возражает, что ему на челюсть попадает слюна. Он целует уголок рта Ируки, на мгновение вытаскивает кляп, чтобы поцеловать его как следует. Ирука стонет ему в рот, тяжело дыша и расслабляясь. — Пожалуйста, — шепчет он, — Еще, еще, пожалуйста. Какаши целует его еще раз, затем вставляет кляп на место. — Все, что угодно для тебя, любовь моя, — он обходит сундук и берет одну из свечей, капая воском на внутреннюю сторону запястья. Блять. Сначала жар причиняет боль, но он быстро остывает, оставляя на коже мягкий кружок красного воска. Какаши не мазохист, но Ируке это нравится, а Какаши любит доставлять Ируке удовольствие. Он наклоняется, целится в бедро Ируки и говорит ему на ухо: — Я капаю. Затем он наклоняет свечу и позволяет капле воска упасть на кожу Ируки. Ирука вскрикивает, приглушенный кляпом. Какаши ухмыляется, глядя, как его член дергается, связанный и пульсирующий вместе с вибратором. Мягкий щелчок камеры дает ему знать, что таймер работает. Еще семнадцать. — Тебе хорошо? — спрашивает Какаши. Ирука кивает и еще сильнее прислоняется к комоду. Какаши поднимает вторую свечу и целится ею в другое бедро Ируки. — Капаю, — предупреждает он его, и воск летит вниз. И снова Ирука вскрикивает, его плечи опускаются от судорожного дыхания. Какаши видит, что его челюсти снова сжаты, Ирука изо всех сил сжимает кляп между зубами, чтобы не потерять концентрацию. Его дыхание учащается, он тяжело дышит через нос. — Дыши глубже, любимый, — говорит он, поднимая свечи, чтобы они больше не капали. Он ждет, пока Ирука сможет сделать хороший, ровный вдох, а затем целует его в висок, — Тебе нравятся предупреждения? Ирука качает головой. Какаши наклоняет левую свечу и позволяет двум каплям воска упасть на бедро Ируки. Крик Ируки, даже с кляпом во рту, заглушает щелчок затвора камеры. Он кивает, быстро, снова и снова, умоляя о большем. Пот начинает блестеть на его коже, поблескивая в свете свечей. Осторожно касаясь свечей рядом с собой, Какаши наклоняет голову и облизывает шею Ируки, постанывая от его вкуса. Он наклоняется еще ниже, чтобы уменьшить время пребывания воска в воздухе, и позволяет трем каплям упасть на ногу Ируки. На этот раз крик Ируки гораздо больше похож на стон, когда он откидывает голову назад, прислоняясь к комоду. Какаши целует его в нос, в глаз, который прикрывает повязка, и снова подталкивает его вперед. Ирука, тяжело дыша, прижимает подбородок к груди и задыхается сквозь кляп. Какаши целует его в затылок, в ухо и говорит: — У тебя так хорошо получается, ты можешь продолжать, да? Ирука издает слабый стон и кивает. Он может продолжать, но Какаши видит, что он приближается к своему пределу. Он капает еще три капли воска на каждую из его ног, а затем усмехается, наблюдая, как его член брызжет одной резкой струйкой спермы, прежде чем остановиться, все еще сильно покрасневший и теперь покрытый спермой. Какаши задувает все свечи, позволяет камере продолжать мигать и цокает, когда он обходит комод, встает рядом с Ирукой и двумя пальцами приподнимает его подбородок. — Я думал, что сказал тебе не кончать, — сказал Какаши. Ирука хнычет. Его член дергается. — Но ты был хорош. И ты прекрасно принял воск, как я и предполагал, — Какаши запускает пальцы в волосы Ируки и тянется назад, чтобы вытащить кляп. В его штанах член стоял с тех пор, как Ирука назвал его одежду отвратительной, а камера все еще снимает. У него, вероятно, есть еще десять снимков, и он не собирается упускать эту возможность, не сфотографировав Ируку, сосущего его член. Вынув и отбросив в сторону кляп с шариком, Какаши засовывает два пальца в рот Ируки, осторожно проталкивая их между его губами. Ирука радостно мурлычет, пускает слюни на пальцы и сладко их посасывает. Какаши вздыхает и отступает назад, чтобы, наконец, спустить штаны, а затем возвращается и убирает несколько свечей с дороги. Он поправляет синие подушки, которые съехали на край колен Ируки, чтобы убедиться, что он не стоит на коленях на голом полу. Затем он берет лицо Ируки в свои руки и поворачивает его лицо вбок, чтобы камера получила хороший профиль, а затем жадно целует его, одновременно наклоняясь, чтобы коснуться его члена. Боги, он такой мокрый, с него капает преякулят, и он стонет и дрожит в руках Какаши, когда тот прикасается к нему. Какаши, наконец, сжалился над своим партнером и выключил вибратор. Ирука издает этот великолепный звук, нечто среднее между вздохом облегчения и недовольным воем. Какаши просто посмеивается ему в рот, все время целуя его, и развязывает бечевку, удерживающую вибратор на месте. Он также тянется к верхней части комода за пультом дистанционного управления для пробки и выключает её. Но веревка, удерживающая Ируку на месте, также удерживает пробку в анусе, так что пока она останется там. Ирука отрывается от поцелуя, чтобы спросить: — Почему ты?.. Но Какаши заставляет его замолчать, приложив палец к губам, а затем молча встает. Затем он заменяет свой палец своим членом, и Ирука стонет, сразу же начиная отсасывать. Какаши запускает руку в волосы Ируки, чтобы удержать его. — Ты можешь кончить после того, как заставишь кончить меня, — говорит он, а затем толкается в горячий мокрый рот Ируки. Он стонет, боги, это так приятно. И Ирука немедленно приступает к работе, облизывая, посасывая и покачивая головой. Стонет и пускает слюни по всему члену Какаши под тихие звуки камеры, и ему уже все равно. Какаши просовывает свою ногу между ног Ируки, его кожа плотно прилегает к члену Ируки. Ирука вздыхает и дрожит, но не перестает сосать член Какаши. Он обхватывает подбородок Ируки, заправляет выбившиеся волосы за ухо и шепчет: — Какая ты хорошая шлюха. Такой совершенный, так хочешь угодить мне. Ирука снова вздыхает и сосет быстрее. — Вот что я тебе скажу, — говорит Какаши, у которого появляется идея, — Ты можешь кончить раньше меня, если хочешь. Но. Ты должен будешь довести себя… сам. Ирука делает паузу, покачивая головой, продолжая слегка посасывать, как будто он думает над идеей Какаши. И боги, Какаши хочет на это посмотреть. Он надеется, что Ирука сделает это. Он дает ему выбор, но… Румянец разгорается, и Ирука с хлюпом отпускает его член. — Цвет? — спрашивает Какаши. — З-зеленый. О, черт возьми, я не… Правда?! Какаши прижимает большой палец к распухшей нижней губе Ируки. — Только если ты действительно в порядке, любимый. Ирука кивает, румянец снова заливает его шею. — Я не… Я не знаю, смогу ли я. С веревками. Он хихикает. — Я верю в тебя. Ирука извивается, обнаруживая, что у него достаточно места, чтобы двигаться. И он двигается, раскачивается, прижимается своим членом к ноге Какаши и стонет; делает это снова, и снова, и снова, прежде чем нащупать член Какаши. Какаши дает ему это право, направляя его губы обратно к головке своего члена и наслаждаясь рокочущим стоном, когда Ирука берет его обратно в рот. Он продолжает трахать ногу Какаши, а Какаши нежно трахает его в рот, и камера щелкает. Какаши обнаруживает, что уже на грани. Он достает член, выдыхает: — Высунь свой язык. Как только Ирука это делает, Какаши шлепает своим членом по языку Ируки. Ирука стонет, ухмыляется, голова откинута назад, Какаши может делать с ним все, что ему заблагорассудится; он не перестает двигать бедрами, продолжая надрачивать себе. Какаши еще несколько раз шлепает его своим членом, а затем отстраняется, зная, что на камере осталось всего несколько кадров. Он касается щеки Ируки, той, что повернута к камере, и спрашивает: — Хочешь еще немного боли, дорогой? Ирука кивает. — Пожалуйста, сэр, — бормочет он. Какаши дает ему пощечину, поворачивая его лицо к камере как раз вовремя. Он берет Ируку за волосы и делает это снова, ставя ногу назад между бёдер Ируки, чтобы он мог продолжать ласкаться, если захочет. Он так и делает, возвращаясь в исходное положение и продолжая упираться бедрами в голень Какаши, и Какаши дает ему три сильных пощечины подряд. Первая струя спермы на его ноге, теплая и влажная, заставляет его тяжело дышать. Но Какаши снова дает Ируке пощёчину, и Ирука продолжает кончать, и вторая струйка попадает Ируке на грудь. Щелчки камеры продолжают звучать на заднем плане, пока Какаши осыпает его комплиментами и унижениями в равной мере: — Боги, посмотри на себя, гребаная шлюха кончает, трахая мою ногу, такой красивый, чертовски потрясающий, вот так, продолжай, Ирука, боги, у тебя так хорошо получается. Ирука, наконец, оседает, задыхается и всхлипывает, наклоняясь вперед и утыкаясь носом в пупок Какаши. Какаши запускает пальцы в волосы Ируки и гладит его по щеке. Он постукивает Ируку по виску, а затем снимает повязку с глаз и бросает ее на пол. Ирука опускает нос и берет в рот только головку члена Какаши, глядя на Какаши со слезами радости в глазах и его спермой по всему телу, как раз в тот момент, когда камера щелкает в последний раз. Какаши нежно толкается между его губ, но трахает его не так сильно, как хотелось бы. Он позволяет Ируке, уставшему и измученному, задавать темп, хотя это скорее успокаивает, чем стимулирует. В конце концов он отстраняется, разочарованно поскуливая и глядя умоляющими глазами. Он меньше беспокоится о своем собственном оргазме, чем о том, чтобы начать последующий уход за Ирукой. Какаши проводит большим пальцем по покрасневшей щеке Ируки и мягко улыбается ему сверху вниз. — Все хорошо, любимый, — говорит он, а затем тянется за спину Ируки, чтобы развязать веревки. Они оба тихи и спокойны, когда Какаши освобождает Ируку от пут, когда он берет прохладную влажную мочалку и прижимает ее к воску, чтобы смягчить его, прежде чем снять с кожи. Ирука слегка шипит, когда Какаши вытаскивает из него пробку и откладывает ее в сторону. Он приберется позже. Веревки оставили после себя едва заметные следы ожога, а флоггер — небольшие рубцы. Затем Какаши поднимает Ируку и относит его на кровать, укладывает и дает ему выпить стакан воды, прежде чем надежно укутать его. Он целует его в волосы, а затем говорит ему: — Я сейчас вернусь. Просто принесу тебе перекусить. Ирука кивает, уже почти засыпая. Когда Какаши возвращается с кухни, он уже полностью погрузился в сон, слегка похрапывая; он не может сдержать нежной улыбки, которая появляется на его лице, когда он смотрит, как спит Ирука. Он наводит порядок, убирает комод на место, убирает свечи в футляр, моет игрушки и сматывает веревки. Затем он подходит к камере и убирает ее в шкаф. Убирая камеру, он обнаруживает милую маленькую вещицу, лежащую на дне одного из карманов сумки с фотоаппаратом. И он помнит «путешествие», которое совершил Сукеа с Ирукой аж до Кумогакуре. Тогда было три месяца как они начали встречаться. Возможно, трех месяцев на самом деле было недостаточно, чтобы быть уверенным, что они с Ирукой будут вместе навсегда. Но кольцо было изготовлено в Узушио и точно принадлежало кому-то из этой деревни. Какаши оглядывается через плечо, чтобы убедиться, что Ирука все еще спит, а затем берет кольцо и кладет его обратно в сумку для фотоаппарата. Он улыбается. Эта миссия была более восьми лет назад, и сейчас он гораздо более уверен в своем месте рядом с Ирукой, чем когда впервые купил кольцо. Он ложится в постель и сворачивается калачиком рядом с Ирукой. У него есть предложение, которое нужно тщательно спланировать.

***

В течение следующих двух дней Какаши оборудует фотолабораторию в одной из свободных спален дома, больше похожую на чулан с дверью. Ирука помогает, чем может, но в саму комнату не лезет — это чисто пространство Какаши. Даже когда видит, что Какаши уходит сразу после ужина с камерой в руках. Он сглатывает, борясь с паникой, пытающейся подступить к горлу, но продолжает мыть посуду, потому что он обещал, что сделает это. Потому что это Какаши, и это просто фотографии, и единственный, кто когда-либо увидит эти фотографии — это Какаши. Все будет хорошо. Он заканчивает мыть посуду и отправляется спать, совершенно уверенный, что Какаши проведет еще несколько часов в своей лаборатории, проявляя пленку. На следующий вечер Какаши снова уходит в лабораторию. Ирука целует его перед тем, как исчезнуть, а затем прогоняет, чтобы закончить проверку работ. Позже он читает в постели, тусклый свет прикроватной лампы отражается от его очков для чтения, когда шаркающей походкой входит Какаши, одетый в свободные брюки и рубашку без рукавов, которая демонстрирует мощные плечи, которые так любит Ирука. Он улыбается и откладывает книгу в сторону, а затем замечает… В его руках конверт. — Любимый? — нерешительно зовет Какаши. — Да? — отвечает Ирука, уставившись на конверт и боясь задать вопрос, на который он прекрасно знает ответ, — Что это у тебя? Удивительно, насколько юным может выглядеть Какаши, но в этот момент он ничем не отличается от маленьких учеников Ируки, которые шаркают ногами и отказываются смотреть ему в глаза, когда нервничают перед сдачей работы. Даже с растрепанными седыми волосами и гусиными лапками у глаз. — Я хочу… Я хочу показать тебе, — тихо говорит Какаши, все еще не поднимая на него глаз. Он поднимает конверт, и Ирука с трудом сглатывает, борясь с чувством в груди, которое говорит ему, что ему нужно немедленно сказать Какаши, чтобы он уходил. Что он согласился сделать фотографии, но смотреть на них ему нет нужды. — Пожалуйста? — спрашивает Какаши, — Они действительно получились хорошими. Ирука закрывает глаза и делает глубокий вдох, напоминая себе, как сильно он любит этого человека. Как сильно он ему доверяет. Он, конечно, доверял ему настолько, что согласился сделать эти чертовы фотографии. Он доверял ему свое тело, позволял ему связывать его и использовать, капать воском на его бедра. Поэтому он кивает и бормочет: — Хорошо. Какаши сразу же оживляется и прыгает в постель рядом с Ирукой, крепко прижимаясь к нему и обнимая его одной рукой. Ирука смеется, когда Какаши покрывает поцелуями все его лицо, так много радости и волнения плещется в глазах Какаши. — Хорошо, хорошо, — говорит Ирука сквозь смех, — Если ты собираешься показать мне фотографии, то хотя бы не мни их. Он вздыхает с облегчением, а затем открывает конверт и достает небольшую стопку фотографий. Ирука подтягивает колени к груди и обхватывает их руками, пряча в них лицо и делая несколько успокаивающих вдохов. Когда он снова поднимает голову, Какаши держит фотографии в руке, но держит их под углом так, чтобы Ирука ничего не видел. — С тобой все будет в порядке? — спрашивает Какаши. Ирука качает головой. — Вероятно, нет. Но, — продолжает он, видя, как вытягивается лицо Какаши, — Если все зайдет слишком далеко, я просто скажу «желтый» или «красный», — заканчивает он тихим голосом с обнадеживающей улыбкой. Какаши приподнимает подбородок Ируки, заставляя его встретиться с ним взглядом. Он нежно целует его и говорит: — Пожалуйста, я хочу… Пожалуйста, посмотри на них моими глазами. Увидь то, что вижу я. Ирука кивает. И вот Какаши показывает ему первую фотографию. На первый взгляд все, что он видит — это уродливый истощенный мальчик, которым он когда-то был, сразу после нападения Кьюби, когда он не ел неделю, а его волосы начали выпадать клочьями из-за стресса, вызванного потерей обоих родителей. Так много людей отвернулись от него, смеялись над его желтоватой кожей, бросали в него гнилыми фруктами, отгоняя его от своих прилавков с едой, чтобы настоящие покупатели могли выбирать продукты, не глядя на отвратительного, голодающего сироту. Он крепко зажмуривает глаза и поднимает руку. — Просто… секунду, — бормочет он, и знает, что Какаши не будет его торопить. Он проглатывает ненависть к себе, отвращение, стыд. Открывает глаза и пытается снова. Смотри глазами Какаши. И… Он… не… он вовсе не уродлив. Дрожащими пальцами он берет стопку и начинает их перебирать. Каждый снимок хорошо оформлен, освещение хорошее, сюжет сексуальный и потрясающий. Но это не то, на что он смотрит, не то, что он видит. То, как он расслабился в веревках, как каждый узел завязан с осторожностью и вниманием. То, как руки Какаши ласкали его лицо, благоговейно, как будто держали что-то кого-то драгоценного. Нежный взгляд на его собственном лице, который он чувствовал тысячу раз, но никогда не видел, любовь, которую он дарит Какаши. Это захватывает дух. — О, — бормочет Ирука и понимает, что его лицо мокрое от слез, — Я не… Я не знал. — Ты самый красивый человек, которого я когда-либо видел, — шепчет Какаши ему в висок, крепко обнимая его, — Мой прекрасный Ирука. Ирука останавливается на одном и улыбается, вспоминая ощущение руки Какаши, бьющей его лицо. Покрасневшая кожа здесь другая, не такая, как тогда, когда он в подростковом возрасте проводил все лето за работой с почти постоянным солнечным ожогом на лице. Эти отметины были поставлены любовно. И в конце концов, продолжая листать фотокарточки, он понимает… дело не в его теле, не в шрамах или повреждениях от солнца, которые пережила его кожа, не в том, что его волосы всегда такие непослушные и неукладываемые. Дело в нем самом. Какаши смотрит и на него, и все, что он видит — это Ирука. И теперь Ирука может видеть себя таким же. Он видит, как его тело наклоняется к Какаши. То, как он поворачивает голову туда, где, как он помнил, он чувствовал, гудит чакра Какаши, мощная сила, которой, как он знает, он всегда может доверять. Он видит, как он подчиняется воле Какаши, а взамен получает такое прекрасное удовольствие. В конце концов Ирука возвращает стопку Какаши, фотографии аккуратно лежат у них на коленях. Какаши обнимает его, и он позволяет себе расплакаться. Снова и снова Какаши гладит пальцами вверх и вниз по его спине, целует его волосы и говорит ему, что он красивый. Ирука шмыгает носом и влажно смеется. — Даже сейчас? — спрашивает он, не отрывая головы от груди Какаши. — Даже сейчас? Когда ты наконец принял себя и смог увидеть, насколько ты потрясающий и бесподобный? — Какаши крепко обнимает его и долго и долго целует в лоб, — Особенно сейчас.

***

После долгого плача, еще одного просмотра фотографий, совместного мастурбирования и душа (тоже совместного) они оба возвращаются в постель, теплые и расслабленные. Какаши ложится обнаженным, в то время как Ирука игриво качает головой и приносит пижамы для них обоих. Какаши берет конверт со своего прикроватного столика и снова просматривает фотографии, а затем небрежно спрашивает: — Как ты думаешь, мы могли бы сделать это снова? С другого конца комнаты Ирука бросает Какаши пару пижамных штанов и закатывает глаза. — Что, снова подрочить и сходить в душ? Ты же знаешь, что мы по-любому повторим это на неделе, глупо спрашивать. Какаши смеется. — Нет, любимый, об этом я в курсе, — он натягивает пижамные штаны и продолжает, — Я имел в виду фотосессию. Был бы ты заинтересован, чтобы я… сделал больше твоих снимков… вот такого характера? Ирука поворачивается к нему, снова добродушно смеется и говорит: — Любимый. Ты однажды буквально засунул весь свой кулак мне в задницу, и ты стесняешься попросить меня еще раз попозировать для откровенных снимков? Какаши краснеет и переворачивается на другой бок, утыкаясь лицом в подушку. Он вспоминает ту ночь и не может удержаться, чтобы не пробормотать: — Боги, это было так горячо. Но Ирука игриво продолжает: — Почему не прямо сейчас? Какаши смеется, переворачиваясь на спину и слушая, как Ирука роется в шкафу. — Может быть, на этот раз я сделаю несколько непристойных снимков тебя, — говорит Ирука, и Какаши протягивает руку между ног и нажимает тыльной стороной ладони на свой член, думая о том, что бы сделал Ирука в такой ситуации. Ирука продолжает шуршать в шкафу, а затем спрашивает: — Где ты хранишь..? Ох… Какаши садится и оглядывается. Ирука держит кольцо в руке. Золотое кольцо, которое он купил в Кумо восемь лет назад, с выгравированным завитком Узуши; кольцо с инкрустированными крошечными кусочками дымчатого кварца, которые напомнили Какаши о глазах Ируки. Кольцо, которое он тщательно носил с собой последние три дня, пока готовил свое идеальное ебучее предложение руки и сердца, просто чтобы быть уверенным, что Ирука случайно не наткнется на него. Кольцо, которое он прятал в своей сумке с фотоаппаратом, потому что Ирука никогда не проявлял никакого интереса к нему. Какаши переползает через кровать, выскакивает и встает перед Ирукой, бормоча: — Я не хотел, чтобы все так получилось, я хотел все сделать правильно, я собирался отвести тебя в Ичираку, Наруто помогал мне планировать..! Но Ирука мягко перебивает его: — Ты… ты собирался сделать предложение? Мне? Какаши сразу смягчается. — Да. Я планировал сделать тебе предложение. — Руки и сердца? — Ну не ноги и почки же. — Ты хочешь взять меня в мужья? — Конечно хочу. Я люблю тебя, Ирука. — Какаши… — Ирука шмыгает носом, поднимает руку, чтобы вытереть глаза. — Что скажешь? Ирука смеется, влажно и игриво. — Ты еще не попросил! — Я… О, точно! — Какаши широко улыбается ему и мягко забирает у Ируки кольцо, опускаясь на колено. Он определенно не хотел делать это здесь, в их спальне, где Ирука счастливо улыбается ему сверху вниз, стоя в просторной рубашке для сна и боксерах, а Какаши стоит на одном колене в мягких поношенных пижамных штанах, но что уж поделать. — Ирука, любовь и свет моей жизни, ты выйдешь за меня замуж? Ирука повалил его на пол, целуя в лицо и яростно обнимая. — Да! Да, да, да, миллион раз, да!!! Какаши целует его в ответ и надевает кольцо ему на палец. Он, честно говоря, шокирован тем, что оно идеально подходит, учитывая, сколько лет кольцу. Но Ирука сияет и обнимает его, целуя снова, снова и снова. — Боги, — выдыхает Какаши, глядя на него снизу вверх, — Ты прекрасен. Ирука ярко краснеет. — С-спасибо… Боги, он не может дождаться, когда выйдет за него замуж.