Следы кровавого удушья

Холодный, неприметный, зимний вечер, что так и душит в своих объятиях и заставляет запомнить себя навсегда, но Николаю абсолютно все равно, он хочет веселиться до тех пор, пока не остановится его сердце, пока не кончится воздух в лёгких, до этих пор он будет без ума от радости, он будет безумен, словно поехавший маньяк, который говорит одно, а делает совершенно другое, такова жизнь клоуна, жизнь невольной птицы, которая развлекается как может, которая желает свободы. Его друг - полная противоположность, он спокоен, хладнокровен, его улыбка и смех вызывают тревожность и страх, но Колю это лишь развлекало, он не боялся Фёдора. Разве можно бояться своего же бога? Можно ли бояться того, кто тебя понимает? За окном непрерывно идёт снег, что светится, как самый настоящий хрусталь под светом старого фонаря. Это и вправду очень прелестная картина, она настолько прелестна, что нельзя оторвать взгляд. В камине догорает последнее бревно, последняя искорка потухает, и в комнате становится ещё холоднее и темнее, чем прежде. Фёдору нет дела до холода в доме, он и сам как кусочек льда: ледяной и обжигающий, его руки холоднее трупа, кожа бледна, словно тот всю жизнь с момента рождения прожил в тени, как крыса. Несмотря на это, Николаю приятны его прикосновения, прикосновения самого дьявола, что изображает из себя бога, и Николай безусловно, без единой мысли, что это может быть ложь, верит, верит в слова своего возлюбленного, верит в его прикосновения, взгляд, улыбку. Он словно верный пёс, который верит в честность и любовь хозяина, словно маленький ребёнок доверяет взрослому и его словам. И вот, Николаю становится холодно, он в конце концов замерзает, камин, возле которого он грелся потух, будто спичка. Беловолосый замолчал, это удивило Фёдора. Николай, который веселился и шутил вдруг внезапно замолк, пытаясь согреть руки своим дыханием. Посмотрев в его сторону Фёдор подошёл к нему и присев рядом на диван, прижав его к себе и спрятав под своё пальто, оно было намного теплее, чем плащ клоуна. Взяв того одной рукой за ладони, он спросил: — Тебе холодно, Николай? Сам же беловолосый вздрогнул, руки обжигал «лёд», а точнее рука Фёдора. Для тёмноволосого не требовались слова, он и сам всё понял. Поднеся руки Гоголя к своему лицу, он начал их целовать, так нежно, так аккуратно и так тепло, а затем тот начал целовать и шею Николая, приятные и холодные, но до боли обжигающие губы Фёдора соприкасались с шеей беловолосого, в горле застрял ком, а на шеи шута начали появляться красные "узоры". В тот вечер дьявол оставил свои отметки на своем верном "псе", отметки, которые можно было бы назвать "Следы кровавого удушья". Вот только никто кроме них не узнает, как они там появились.