О пользе несчастливых дней

      Данталион, оказавшись на Земле, огляделся, свистнул у какого-то хлыща кошелёк и, купив в ближайшем ларьке пачку сигарет и банку энергетика, не торопясь направился в скверик, где развалился на лавочке и развернул первый, уже тревожно мигающий свиток.       Бабульки, сидящие в начале аллеи, проводили его взглядами и что-то забухтели, видимо обсуждая безнравственную молодёжь.       — Та-ак, — процедил демон, заглянув в свиток. — Велосипедист, значит. Попадёт под грузовик с отказавшими тормозами… Ох, блин, через пятнадцать минут! — подскочил с места он, но спохватился: целых пятнадцать минут в запасе! Не спеша выцедил содержимое банки, щурясь на жаркое летнее солнце, докурил и, сосредоточившись, переместился к подопечному. Внушать велосипедисту что-то было уже поздно, а потому демон решил импровизировать.       Ещё через полчаса расстроенный велосипедист, проводив взглядом пролетевший мимо на бешеной скорости грузовик, закончил писать заявление о хищении велосипеда. Вполне себе живой, здоровый и злой. Данталион же, с удовольствием проехав пару километров и приковав транспорт у многоквартирного дома, аккурат недалече от пункта милиции, затем развернул следующий свиток, первым делом глянув на время: в запасе было ещё пять часов.       — Так, балерина, значит.       По мере прочтения у него глаза лезли не то что на лоб, а прямо-таки на рога, глядя на внушительный перечень несчастий: мало того, что эта дура споткнется в подъезде, пролетев пару пролëтов и выбив зуб, так ей ещë и отвратно анестезию поставят, что половину лица пусть и временно, но перекосит.       — Нет, это ж надо быть таким трудоголиком, — удивлëнно присвистнул демон. — На репетицию поползëт, чучундра!       Он вновь углубился в свиток, из которого выяснил, что на репетиции на неё рухнет декорация.       Отказавшись от больницы, будущая жертва умудрится сесть в такси, водитель которого, отобрав у неё кошелëк и мобильник, вообще высадит в чистом поле за городом. Поплутав, подопечное несчастье из последних сил всë же выйдет на трассу, где и потеряет сознание посреди полосы.       — Нет, я шизею с этой дамочки! — хмыкнул Данталион. — Что там дальше-то? Ага, машина на неё наедет. Гляди-ка, не добьет ведь! — восхитился он. — Киборг она что ли?       Закончив чтение на том, что закинув жертву в салон, шофёр, утопит угнанный, кстати, автомобиль в озере, отчего балерина всё же отбросит пуанты, демон ошарашенно потряс головой и достал амулет, отстучав на нем позывные сокурсника из отдела прогнозирования.       — Здорово, Касатик! Как ваше тунеядство? Всë жирует?       — Пошёл ты! — беззлобно поприветствовал старый знакомый. — Каким ветром?       — Слушай, вы там в отделе всё же скурили ту радиоактивную росянку, да? — продолжил ëрничать Дант.       — Нет. А что? — удивлëнно вылупился на него приятель, соизволив наконец, отвлечься от раскладывания пасьянса.       — А то! — передразнил его демон и принялся пересказывать содержимое свитка.       — Погоди, касатик, сейчас проверю, — вздохнул приятель, нехотя поднимая со стула наетую задницу и двигаясь к картотеке.       — И правда косяк, по календарю у неё три месяца несчастий идёт, компенсацией за прошлый успешный год, а наши всё в один день впихнули. — Удивлëнно приподнял он бровь через десять минут раскопок. — Ладно, если доживёт до конца обеда, откорректируем, я нашим передам. Всë, касатик, у меня технический перерыв! Отбой!       — Пасьянс не разложенными остался? — успел съязвить Данталион в ответ до разрыва связи, после чего мстительно отправил жалобу его начальнику на диспетчера Касатика, тьфу, Гризелла о занятии фигнёй, точнее пасьянсом, на рабочем месте. Чтоб неповадно было!       Затем Данталион глянул на часы, потратив ровно шесть минут на обругивание криворуких идиотов, балерин, споров и особенно Серафима, и вновь зыркнул на свиток, недовольно прошипев: пять часов, оказывается, оставалось до аварии и сейчас его подопечная хмуро направлялась в стоматологию. Переместился и он туда, по дороге завернув в зоомагазин.       — Мышь! Мы-ышь! — вскоре визгливо орала врач, выронив шприц с анестезией и запрыгнув на столик с инструментами, пока джунгарский хомяк деловито пересекал кабинет. — Спасите!       Спасли всех: и доктора, и подопечную, и даже хомяка, которого пожалев, забрала одна их сотрудниц в подарок давно мечтающей о нëм дочке. Данталион пригляделся: джунгарика ждала теперь долгая и счастливая жизнь, в отличие от короткой и мучительной, если б его купили толпившиеся у прилавка мрачные подростки, решившие поиграть в сатанистов. Нет, с одной стороны, крен в темную сторону, «у нас есть чай с печеньками», как говорится, но с другой стороны, начальник зверей любил, а вот живодëров — нет.       В это время очень даже довольная балерина, получившая не только скидку на лечение и платиновую дисконтную карту, но и самого лучшего лечащего врача как раз двинулась на репетицию. В кармане тревожно засиял другой свиток. Развернув его прямо в автобусе, демон вчитался.       — Так, невеста, значит… Ух, какое фаер-шоу! Интересная у людей свадьба, с шашлыком! — хохотнул он и вновь выругался: невеста с балериной шли почти впритык по времени. И Данталион начал осознавать, почему Серый приползает иногда в комнату дьявольски усталым.       Тем временем, его подопечная добралась до театра и, поругавшись последовательно с вахтершей на входе, с техничкой, а потом и рявкнув на попавшуюся под руку молоденькую балерину, зашла в гримерку, где дружный женский серпентарий, с пулемëтной очередью обсудил её улыбку и ехидно поздравил с прибавкой целых ста грамм на весах.       Данталион терпеть не мог балет, а вид пуантов и скелетообразных фигур вызывал в нём почти ангельское желание выдать каждой удобные тапочки и здоровенный гамбургер.       И сейчас, сидя в зрительном зале и задрав босые ноги на соседний ряд кресел, он, кривясь от натëрших мозоли новеньких штиблетов из кожи Ёрмунганда с самозавязывающимися шнурками, размышлял, поглядывая то на список, то на подопечную.       — Может тебя этой декорацией прибить, к ангелам, чтоб не мучилась, а? — вскоре вздохнул он.       Внушать балерине «Не ходи туда — хуже будет!» как учил его Серый, он пробовал, но подопечная оказалась то ли глуха, то ли тупа как пробка, а потому Данталион, задумчиво наматывая на руку собственный хвост, стремительно, за оставшиеся несколько минут, пытался найти выход.       — Ладно, будем действовать по обстановке, — вскоре проворчал он, всё также босиком выбираясь на сцену, где как раз уже поскрипывала плохо закреплëнная декорация. Пять… Четыре… Три…       Данталион бросился вперëд, ставя подножку размахивающей ногами мимобеглой балерине, та не удержавшись на ногах, толкнула другую и они обе, под шум рухнувшей рядом декорации, грохнулись на несостоявшуюся жертву. Когда же сверху на них рухнул другой танцовщик, раздался влажный хруст, мат, вопли…       Наслаждаясь ими как аплодисментами, демон шутливо раскланялся, довольно глядя на зеленеющий и испаряющийся из рук свиток: смерть балерине теперь не грозит: она мирно проведёт полмесяца в больнице, нянча только что сломанную руку.       А раз у него освободилось время, можно сбегать и на невесту поподробней глянуть.       — Какая сволочь спëрла его обувь? И носки!       Раздражëнно дëргая хвостом, Данталион обошёл зал, помянув всех высших ангелов, чтоб им икалось. Штиблетов не было. Испарились!       В кармане тихо тренькнул рабочий амулет, выудив который, он взвыл уже в голос, пользуясь всеобщей суматохой: обувь конфисковала межведомственная служба контроля, да ещё и влепила штраф за «оставление не принадлежащих миру объектов без присмотра и создание склоняющей к нерегламентированному греху ситуации». Гады!       Прихватив первую попавшуюся обувь его размера, а в театре попались, разумеется, пуанты, он переместился на облюбованую им лавочку в сквере, держа в руках ради развлечения честно купленную шаурму. Бабки, будто вросшие во всю ту же скамейку, зашушкулись при виде него ещё активнее.       — Да-да, наркоман и проститут в одном флаконе, — рассеянно пробормотал им демон и уже как следует вчитался в свиток. — Ага, на прогулке вляпается в лужу соляры, а подол радостно впитает, сколько сможет. Чудно! Что там дальше? — Данталион прожевал кусок шаурмы и вновь углубился в текст. — На банкете танец в сердце из свечей будет. Романтичненько. Подол, разумеется, загорится, а пока будут тушить, ещё и невесту уронят. О, прикольно! И искусственные волосы тоже свечками подожгут. Вот она какая, запоминающаяся свадьба! Так, а мне-то что делать? Если эта дурында уже в лужу влезла!       Переместившись к пустому пока ресторану, он огляделся, начиная входить во вкус. Подумал, глянул на шпанистого вида мальчишек во дворе… Но тут его раздумья прервал амулет вызова.       Гризелл улыбался так довольно и сыто, что Данталион сразу понял, что мстительность свойственна не только ему.       — Ну как дела? — мурлыкнул Касатик. — Я тебе чего звоню, откорректировали мы той балерине всё. Так что расслабься.       — Ты б ещë попозже сообщил! И без тебя всё разрулил давно! — процедил Дант.       — Как скажешь, как скажешь, касатик. Кстати, как босиком гуляется? — пропел ему на прощание Гризелл и прервал связь.       — Да чтоб тебя в святой воде вымочило да кадилом огрело! — в сердцах выругался демон. И тут его осенило…       Через час в соседний с рестораном двор, вошел усталый мужчина в костюме клоуна в окружении воздушных шариков с блëстками, и рюкзаком, полным водяных пистолетов, цветных шаров-капитошек и пакетиков с разноцветными красками холи, и присел на лавочку отдохнуть после тяжëлого трудового дня.       Дети мигом столпились вокруг общительного, но ужасно невнимательного мужчины, щупали и крутили в руках содержимое рюкзака, завязки которого он так щедро распустил, и завистливо вздыхали, понимая, что родители им такого точно не разрешат принести домой. В это время ребята постарше, та самая шпана, которую заприметил Данталион, тоже заинтересовалась, а потом и выклянчила специально заготовленные для этого краски и прочую дребедень.       После этого демон тут же попрощался и, завернув за угол, растворился, перейдя в невидимый режим. После чего вернулся и, как учил Серый, начал внушать пацанам одну ни разу не хорошую, но такую соблазнительную идею. Молодëжь, в отличие от балерины, слушала охотно и внимательно, поэтому к моменту появления жениха с невестой, демон, прислонившийся к нагретой солнцем стене дома, довольно наблюдал как невесту с женихом сначала обсыпают традиционно рисом, монетками и лепестками, а потом и нетрадиционно: красками и цветной водой из пистолетов.       Визгу было много, он даже заслушался, а потом вновь вгляделся в свиток, который хоть и слегка зеленел краями, но по-прежнему демонстрировал зажигательный последний танец.       Рыдающую невесту завели вовнутрь, туда направился и он, ища и не находя выход из ситуации.       Выход нашёлся сам в виде работающей неподалëку экспресс-химчистки, в которую подружки невесты и сдали испоганенное платье.       Решив идти от обратного, демон незаметно спрятал предназначенные для танца свечи. Свиток не изменился. Потом начал внушать новобрачным, что танец в огне — идея травмоопасная. Молодожёны, как и свиток, чихать на него хотели. Тогда Данталион, досадливо щёлкнув хвостом, направился в химчистку, где честно дождался когда платье не только отстирают, но и отгладят, однако свиток и не думал менять цвет и даже, кажется, ехидно трепетал краями.       Дант аккуратно снял с плечиков наряд, размышляя, можно ли украсть невесту с концами, вернув через денька два, как за дверью раздался шум: родственницы невесты пришли получать заказ.       Демон заметался по комнате, не зная куда деть платье, в итоге за секунды кое-как натянул его на себя и замер, уставившись на дверь.       А потому, вплывшая в комнату приëмщица, окружëнная ароматом краковской колбасы и дешёвого парфюма, так и застыла в дверном проёме, заслонив его идеально подходящей для этого по ширине фигурой.       — Это... Это что такое! Мужчина?! — вылупилась она на стоящего в свадебном платье с железным ведром в руке Данталиона. Потом похлопала глазами и хотела было возопить ещë громче, но Дант, приняв истинный облик, приложил палец к губам и… аккуратно тюкнул застывшую столбом бабу по башке ведром, куда сложил свои вещи за неимением нормального пакета. На ведре, в отличие от бабы, образовалась хорошая вмятина.       Видимо от встряски, браслет неведимости таки заработал, но демон всë равно проклял отдел снабжения, подсунувший рухлядь, место которой давно уже на свалке или в музее. Её же списать надо было ещё в прошлом веке! Тем временем, позабытый им свиток зазеленел и растворился, заставив демона со злости пнуть забренчавшее ведро.       Потом Дант глянул на время, охнул и переместился на скамейку, рядом с которой и оставил давеча велосипед.       Серый, как всегда опаздывал, впрочем у ангелов поголовно опоздание на полчаса-час считалось нормальным. Но всё равно раздражало всех, даже самих ангелов.       Вскоре вдалеке показалась затянутая в кожу белобрысая фигура Серафима. Данталион поморщился: несмотря на откровенно рокерский прикид, ангел был неуловимо похож на хиппаря, только гитары за спиной и хайратника не хватало.       — Это что? — вместо приветствия выпалил он, глядя то на загоревшего Серфа, то на сидящего на его руках представителя экспериментального гнуса.       — Это Кузяка, — улыбнулся ангел, ласково почесывая монстрика по надкрыльям. — Мне его подарили.       — Скорее избавились. От обоих! — буркнул Данталион, машинально почесывая вновь зазудевший вчерашний укус. — Как эта помесь шершня, пираньи и мопса может кому-то нравиться?       Серафим философски пожал плечами, затем оглядел друга с пуантов до головы и очень вежливо поинтересовался как прошёл день. Пришлось рассказать.       — Со всеми хоть отстрелялся? — вдоволь проржавшись от вида и рассказа приятеля поинтересовался ангел.       — Почти. — Хмыкнул Данталион. — Мы договаривались с тобой до восьми, а этот, — заглянул он в свиток, — в девять будет вены резать от несчастной любви. Вон, кстати, топает. Так что он твой.       Из-за угла показался сутулый и уже издалека какой-то несчастный силуэт, с характерно позвякивающим пакетом.       — Твой метод что ли попробовать? Или ну его к бесам? — лениво проговорил Серафим, почëсывая брюшко млеющего Кузяки, но всё же окликнул парня, сев поудобнее. — Э, пацан, закурить не найдётся?       Паренëк, действительно казавшийся пацаном, выглядящим скорее на пятнадцать, чем на свои двадцать, опасливо шарахнулся и испуганно просипел:       — Не курю, извините…       — Что, серьёзно? — притворно округлил глаза Дант. — Знаешь, парень, я даже не знаю, что сейчас звучит более идиотски: то, что ты ЗОЖник-суицидник…       — …Или то, что ты так жаждешь расстаться с жизнью и при этом боишься, что мы тебя прибьëм. — Продолжил тем же тоном Серафим.       — А… А откуда вы знаете? И вы меня не отговорите! И не остановите!       — Да мы и пытаться не будем, — скучающе зевнул демон, почесав правый, хоть и невидимый сейчас рог — для разнообразия. Даже немножко расскажем. Вот смотри. Придёшь ты, напьëшься. Кстати, чипсы с вискарëм не сочетаются и отвратительно выглядят в содержимом желудка при вскрытии. Пожалей патологоанатома, а? Так, о чëм я?       — О виски… — прошептал парнишка, присаживаясь на лавочку.       Данталион тут же вытащил из небрежно поставленного у ног пакета пачку чипсов, звучно открыл и её менее звучно захрустел, давая слово приятелю. Серафим не подкачал:       — Об идиотизме. — Поправил он паренька. — Пойдёшь ты в ванну, возьмëшь ножик, наточил бы хоть сначала, что ли! Так вот, пойдёшь в ванну… Нет, это издевательство я даже описывать не хочу! — сплюнул в сердцах ангел на асфальт. — Это хоть и кухонный, но ведь нож! Оружие, можно сказать, а ты с ним… Эх! Ты кстати знаешь, что при смерти все сфинктеры расслабляются? Нет? Ну так теперь знаешь!       — И найдут тебя голым и обгадившимся, — флегматично подхватил демон, передавая Серафиму уполовиненную пачку, — через пару недель, так что ещё и чутка разложиться успеешь. Надо оно тебе?       — Зато она узнает! И поймëт! — уже не так уверенно возразил парнишка.       — Не-а, не узнает. И точно не поймет. Она как раз на вокзале сейчас, уезжает поступать в ВУЗ в соседнем городе. Вернётся только через пару лет, беременная кстати. Даже на могилку к тебе не придёт. Да и не до того тебе будет, в аду-то. Дант, какой отдел у вас по суицидникам?       — Не отдел, а круг! — проворчал Данталион. — А этот деревом жил, деревом и после смерти и останется. В седьмом круге, во втором поясе. Ты ж целый день у нас отпахал, Серф, забыл что ли?       — Точно! — прищелкнул пальцами Серафим. — Будешь живым деревом в лесу торчать вечность, и будут тебя полубабы-полуптицы терзать всё это время. Мало того, что больно будет, так ещё и голоса у них мерзкие. К тому же они летают, а потому будут гадить тебе на макушку. И вот надо тебе оно?       — Не-ет, — заторможенно протянул парень. — А вы кто?       Данталион тут же щелкнул выскользнувшим из-под платья хвостом и улыбнулся всем своим алым, в замысловатый чёрный узор великолепием. В этом сезоне вновь в моду вошли Звёздные войны и таких «ситхов» на просторах ада было пруд пруди.       Парнишка икнул и перевёл взгляд на Серафима, тоже принявшего истинный облик. С белоснежными крыльями, торчащими из косухи ещё можно смириться, даже можно было привыкнуть, правда не сразу, к отчаянно-анимешному виду ангела, ибо в раю тоже была своя мода, но паренька добил нимб, на который Серафим обычно цеплял всë не тяжëлое, но очень нужное или любимое: ключи от комнаты в общежитии, флэшку, сушëную заячью лапку — на счастье, тамагочи, брелок-зажигалку. И ещё один брелок, недавно появившийся — с капелькой адского пламени. Всё же брендированную сувенирку никто не отменял.       Парень подскочил, шарахнулся в испуге, споткнувшись и плюхнувшись на задницу, да так задом наперёд и дополз, не сводя с них взгляда, до подъезда, где и скрылся.       Свиток в руках Данталиона позеленел, сигнализируя об успешно выполненном задании и испарился из рук, отправившись к дежурному для отчëтности. Приятели победно стукнулись кулаками. Позабытый Кузяка, перейдя в видимый режим, клацнул челюстями.       Демон, покосившись на него и хмыкнув, достал из забытого пакета вискарь.       — Очень даже неплохой! — оценил он и, отсалютовав приятелю: «За совместную работу!» — приложился к горлышку, после чего передал бутылку другу.       Серафим тост повторил и приложился тоже, сделав несколько обжигающих, но таких блаженных глотков. Кузяке виски не досталось и он обиженно застрекотал надкрыльями, но тут же успокоился, вцепившись в выданную ему шоколадку и довольно пуская слюни.