Тепло

      Зима здесь не особо теплая. Холодный ветер забирается под шарф, проходится по оголенной коже, вызывая толпу мурашек. Прохожим хочется домой, укутаться в плед, налить себе чашку горячего чая и не думать ни о чем. Может, включить глупое шоу или почитать книгу, погладить домашнюю кошку, беззаботно ластящуюся к хозяйскому телу.       Шото тоже находится в этой толпе. Только вот дом не встретит его теплом, заботой и даже кошки у него нет. Отец не разрешит никогда в жизни завести пушистого друга. У младшего Тодороки вообще друзей мало, так уж сложилось с самого детства.       Знакомый район греет воспоминаниями об однокласснике. Нет, они с Кацуки Бакуго не друзья, так говорит последний. Только вот самому Шото хочется сейчас придти к парню, постучать в дверь, а когда тот откроет просто завалиться в теплую квартиру и обжигающие объятия Кацуки. Почему-то Тодороки уверен, что объятия у одноклассника крепкие, а руки очень теплые. Только вот пальцы дрожат даже от мысли написать «привет» в их чате.       Пару месяцев назад, после совместного задание в каком-то богом забытом месте, Бакуго позвал его домой, тихо шикнув:       — Тебе бы умыться и переодеться. Выглядишь, будто поездом переехало, — затем лишь уверенно зашагал впереди, задавая тем самым и траекторию движение для Тодороки.       Маленькая уютная кухня грела теплом, как будто именно здесь было сердце семьи Бакуго. Даже мило было то, как спокойно вел себя вечно шумный блондин, степенно передвигаясь по помещению и аккуратно переставляя кружки. От таких воспоминаний снова скрутило в солнечном сплетении и уголки губ потянулись наверх.       — Эй, Половинчатый, ты здесь откуда? — Кацуки вне академии выглядел несколько спокойнее и расслабленнее. Красный клетчатый шарф, оранжевая шапка и торчащие из-под нее волосы делали его милым, по крайней мере, в воспаленном сознании Шото.       — Да, так, гулял. Не заметил даже, как забрел и замерз, — пальто и правда оказалось слишком тонким для такой погоды, а активировать причуду совершенно не хотелось.       Бакуго оглядел его с головы до ног. Тонкое пальто, которое даже не было застегнуто полностью, накинутое поверх обычной футболки, кое-как повязанный шарф, тонкие черные джинсы, которые не смогут спасти даже от нашествия мух.       — Вообще, я не удивлен. Пошли, иначе замерзнешь здесь нахрен. Ищи потом твой хладный труп, — блондин кивает, а в голове у Тодороки воспоминания роятся стайкой тех самых мух, о которых думал Кацуки.       Идти позади Бакуго так же привычно, как и есть холодную собу на обед или делать домашнее задание в тишине. Привычно и комфортно.       — Заходи уже, чего стоишь то? — одноклассник открыл дверь и держит, пропуская Шото вперед.       — Спасибо, — звучит как-то тихо, блондин отворачивается и что-то бубнит под нос. — Извини, а ты не мог бы чайник поставить? — Шото морщится от своей фамильярности, но хочется снова увидеть домашнего Кацуки.       Одноклассник не отвечает, только с непроницаемым лицом идет на кухню, шуршит водой, гремит посудой и тихо шикает чему-то.       Оттуда совершенно вальяжно вываливается белый пушистый комок шерсти. Он еще совсем малыш, но то, как нагло вышагивает по небольшому ковру в прихожей, делает его похожим на хозяина. Руки Шото как-то инстинктивно тянутся к белой и пушистой шерстке, будто подсвечивающийся изнутри. Котенок ластится, утробно мурлычет, переворачиваясь на спинку, демонстрируя упитанный мягкий животик.       — Предатель ты, оказывается, Юки, — усмехается блондин. Шото лишь вскидывает брови в немом вопросе «Откуда такое имя?» — ну, он же белый, как снег.       Парни направляются на кухню, где приятное тепло, исходящее от кипящего чайника контрастирует с завыванием ветра по ту сторону окна и легким сквозняком, форточка оказывается немного приоткрытой. Две кружки опускаются на стол. Приятный запах трав и пар согревают душу и руки. Шото кажется, что вот на этой самой кухне, рядом с Кацуки и Юки он готов провести остаток своей жизни или хотя бы остаток дня.       Тишина почему-то не давит. Бакуго сделал всего несколько глотков чая, отвлекаясь на начинающуюся за окном метель. Уже довольно позднее время, температура опускается все ниже и ниже. Не хотелось бы туда выходить.       Невольно взгляд падает на Шото. Тот уже осушил свою кружку, а теперь поглаживает размякшее тельце Юки, который уже блаженно прикрыл глаза, а мурчание разносится по дому, как звук двигателя. Кацуки кажется, что сейчас он не сможет выгнать этого Половинчатого из дома. Слишком уж он легко одет, да и слишком домашним выглядит на этой чертовой кухне.       — Половинчатый. — Кацуки немного осекается. — Шото, может, останешься. Там явно погода не для путешествий, но, если хочешь домой, то насильно держать не буду.       — Если я не буду стеснять тебя и твою семью.       — Пфф, не стеснишь. Отец в командировке, старуха вернется домой ближе к ночи, но будет безумно воодушевлена увидеть в нашем доме «друзей нашего Кацуки», — блондин закатывает глаза, а в голове Тодороки это почему-то выглядит до дрожи в пальцах восхитительным.       «Друзья» проскальзывает в голове Бакуго. Наверное, он бы хотел, чтобы Шото стал для него другом, как Киришима, возможно, даже ближе. «Друзья» пролетает кричащей чайкой по всем нервам Тодороки. Ведь друзей не хотят целовать. В объятиях друзей не хотят засыпать, вдыхая запах.       Они перемещаются в комнату Кацуки, где тот предлагает сделать домашку на следующую неделю. Шото лишь кивает, вытаскивая из сумки одинокую тетрадь. Дома перепишет все как положено.       Время течет быстро, временами блондин показывает на строки, которые в силу потерянной внимательности, Тодороки абсолютно игнорирует. От соприкосновения плеч в обе стороны расходятся электрические разряды. Шото стоически пытается игнорировать, Кацуки переводит внимание на свою тетрадь, где задачи давно решены.       На уроках по истории героев Айзава задавал какой-то фильм, вспоминает Бакуго и всучивает Тодороки ноутбук, отправляя сесть на кровать. Сам блондин обещает принести еще чая, а то кажется, что гетерохром скоро уснет.       Почти два часа кажутся ужасно муторными, потому, спустя полчаса оба зевают, даже не скрывая отсутствие интереса. Сонную атмосферу прирывает Бакуго.       — Только это, Половинка, у меня футона или дивана нет, а на полу в холодину оставлять спать даже для меня — кощунство. Спать придется на одной кровати, — щеки и уши немного заливаются румянцем у обоих, а после парни продолжают смотреть «увлекательную историю становления геройства».       Мицуки Бакуго возвращается домой почти в одиннадцать вечера. Отсутствие какого-либо наличия жизни в доме заводит женщину в комнату сына. Там, на небольшой кровати спит Кацуки, которого со спины обнимает Тодороки Шото.