Добро пожаловать в Нью-Детройт

Новость о смерти Элайджи Камски течет с экранов куда ни ткнись. Вся сетка вещания перекроена. Даже на платном канале с закрытыми трансляциями какого-то безумного треша, с оторванными конечностями и вывернутыми кишками, на который Гэвин подписан исключительно в терапевтических целях. Он переключается снова и снова, но везде видит одно: очередная запись прерывается, чтобы уведомить мир о том, что гений-миллионер-и-прочее-по-списку безвременно покинул этот мир. Когда Гэвин натыкается на первое подобное сообщение, всплывшее поверх остальных окон как вирусный баннер, энергетик идет у него носом, а в аварию он не попадает только благодаря отработанной до уровня рефлексов технике вождения. Перед тем как ударить по тормозам, он оценивает ситуацию на дороге, прижимается к отбойнику и только потом оттормаживается. Рулевому колесу достается несколько ударов — у Гэвина всегда были нелады с агрессией и теперь вся работа с мозгоправами летит к черту только потому, что этот засранец посмел умереть. Кажется, он даже рыдает и размазывает под носом сопли. Или это все еще энергетик. Это все не важно. Они с Элайджей давно не то что не общались, даже связь не поддерживали. После того, как Гэвин вляпался и его едва не по кускам собрали. После того, как он отказался ставить себе импланты от «Киберлайф». Даже по квоте. Особенно по квоте. Уж он-то, человек, работающий на корпорацию, прекрасно знал, что никаких квот не существовало, по три шкуры те драли и с чужих, и со своих, а любая «скидка» грозила обернуться кабалой. Элайджа, конечно, хотел как лучше и даже мог себе такое позволить, попросту заплатив за него. Но то, что мог себе позволить Элайджа Камски, Гэвин Рид не мог принять. От того момента, как новость сбивает его как груженая фура, и до момента, когда он решает, что хочет во всем этом разобраться, проходит не больше получаса. Глаз (тот, что настоящий, а не китайская подделка) у него сухой, в горле саднит, как будто он орал все эти полчаса без остановки. Он этого не помнит, а пролетающие мимо на скорости размытые пятна автомобилей-беспилотников вряд ли оценили перфоманс. Даже если внутри какого-то из них были пассажиры — скорость была слишком велика. — Я тебя из-под земли достану, — обещает Гэвин самому себе и еще немного Камски, если, конечно, тот представлял для себя какое-то посмертие, в котором способен будет слышать угрозы, обращенные к нему с того, в смысле, этого света. У гениев с подобными штуками обычно проблемы — они вроде как вообще не планируют умирать. Уж Элайджа точно не планировал. В новостях говорится, что полиция ведет расследование обстоятельств смерти, но Гэвин хорошо знает, что если потребуется (и если заплатить нужным людям), то полиция найдет что нужно и когда нужно. Разумеется, то, что нужно тем, кто отстегивает. В правосудие или, там, справедливость, называйте как хотите, Гэвин давно не верит. Его воротит с продажных копов, пожалуй, даже больше чем с тех, кого они должны бы ловить, да не ловят. При этом никаких проблем с тем, чтобы буквально торговать собой, у него нет и никогда не было. Люди вроде него (чем меньше имплантов — тем лучше), способные выполнять приказы и не задавать лишних вопросов, всегда ценились высоко, и Гэвин продавал себя и свои навыки. Сначала, когда он был сосунком, платили не ахти, но он был достаточно упертым и в необходимой мере исполнительным, чтобы шаг за шагом заработать себе репутацию. И офицерское звание. Вот тогда платить начали хорошо, особенно если ты не раскрывал рот и не светил своим белым пальто, потому что заказы бывали всякие. Грязные в том числе, но там хотя бы никто не прикрывался всеобщим благом. Он бы и сейчас занимался тем же, но на одном из заданий все пошло не по плану, и его так нафаршировало железом, что док вообще не гарантировал, что он встанет на ноги в обозримом будущем. Гэвин встал сперва на карачки, но и на ноги потом встал тоже. И все же прислушался к совету, закончив свою карьеру наемника и перейдя на непыльное место в частную охрану, где не нужно было по три раза на дню подставляться под пули. Во внутреннем чате охраны появляются сообщения. Хук: нужна пара дней. Есть кому подменить? Хук: Накину сверху к обычной ставке. Ответа не приходится долго ждать. Их там таких идиотов, из одного и того же ящика с боеприпасами, трое и они всегда страхуют друг друга. Мало ли чем накрыло. Лори: я прикрою. Дай знать как очухаешься. Про Камски они, конечно, уже в курсе — Лори такой же параноик и мониторит новостные сводки 24/7, неизвестно когда умудряясь спать — но вряд ли хоть кто-то из них связывает это событие и потребность Гэвина в отдыхе. Гэвин сразу перекидывает Лори оплату за два дня, а потом отключает рабочий коммуникатор. Ему не стоит отвлекаться даже на видео с котятами, которые Страйк шлет в общий чат. Безликий фургон он берет в аренду, хотя мог бы и его стрельнуть у своих ребят — тот все равно стоит без дела, а пара вмятин на бронированной двери — не то, из-за чего стоит беспокоиться. Но Гэвин не знает, как далеко придется зайти и сколько законов нарушить, а подставлять своих — гнилое дело. Особенно когда они за тебя горой. До полицейского участка он добирается к пересменке. Жаль тратить столько времени, но и лезть на рожон глупо, да и подготовиться нужно нормально. А он сколько угодно импульсивный мудак, но уж точно не клинический идиот, даже если на панорамных снимках черепушки явно видно, что далеко не все части его мозга функционируют нормально. После стольких-то травм — ничего удивительного. Костюм технического персонала немного болтается на нем, но, учитывая, на каком сайте он его откопал, Гэвин больше думает не о том, что комбез не сядет в плечах, а о том что после этого перфоманса ему придется облиться антисептиками с головой. Он разворачивает кепку козырьком назад, меняет настройки левого глаза так, чтобы тот явно выглядел протезом с вырвиглазного цвета радужкой (никогда бы не подумал, что эта тупая функция может пригодиться), сует в рот жвачку и двигает ко входу как ни в чем не бывало. — Штатная проверка, — рапортует он и надувает пузырь, за которым теряется треть лица Потом пузырь лопается с громким «чпок». — Во всем районе дерьмо поперло вверх, а у вас тут и так уровень превышен. Он смеется над собственной шуткой и проходит через турникет. Ящик с инструментами он тащит за собой, в нем громыхают какие-то железки. Вроде и правда инструменты — по крайней мере, на просвет выглядит все именно так. Дальше его никто не пасет — у копов, даже продажных, полно своих дел. Убийство СЕО «Киберлайф» — громкое дело, и весь участок уже в мыле. Из обрывков разговоров Гэвин выясняет еще кое-что: Камски не единственный, кто был убит. Был еще какой-то Филлипс — Гэвин не помнит никого с такой фамилией, но на всякий случай запоминает. Мало ли что может пригодится. Он честно возится в сортире минут пятнадцать или около того, даже раскурочивает один из толчков, выставляя его из кабинки в сторону и вешая на дверь табличку «ведутся работы». Дальше ему остается только ждать, пока подходящий человек не решит, что ему пора заглянуть в уборную. Первую пару Гэвин пропускает. Тот, что приходит вымыть руки (интересно, после чего?), слишком тощий и выглядит как стажер, а второй ограничивается близким и быстрым общением с писсуаром. Да и рост у него совсем неподходящий. Приходится выжидать. Третий мнется, как будто ему неловко заниматься своими делами при посторонних, зато если поставить их с Гэвином рядом (и не смотреть на лица), то они как болванчики из одной и той же линейки. Гэвин делает вид, что готов позволить ему ненадолго побыть одному. А когда тот поворачивается спиной, со всей аккуратностью давит пальцами на участок шеи ровно над воротником форменной рубашки. Что ни говори, а у кибернетических имплантов есть одно огромное преимущество перед человеческими руками — они намного прочнее, тверже и при необходимости могут увеличить приложенное усилие в несколько раз. Это, конечно, ведет к дополнительному износу деталей, но здесь и сейчас Гэвина мало волнует то, сколько еще проживет его левая рука. Он встряхивает пальцами как будто они живые и помогает уже потерявшему сознание человеку сперва не раскроить себе голову при падении (лишние жертвы ему не нужны), а после устроиться в той самой кабинке, из которой Гэвин предусмотрительно вытащил унитаз. Дальше дело за малым — переодеться побыстрее и переодеть этого типа, а потом пристроить его поверх ящика с инструментами таким образом, чтобы со стороны было похоже, что в кабинке все еще ведется активная работа. Самому Гэвину рубашка давит на горло, но этим можно пренебречь, потому что самое главное у него теперь есть — правильный шмот и карточка-пропуск в архив с вещдоками. А уж правильное лицо Гэвин как-нибудь изобразит. Правда, времени в обрез, но как-нибудь прорвется. Его план базируется на всего одной оговорке журналистов. В одном из изданий, которые он успел прошерстить, упоминается, что в деле замешан андроид. Конечно, все, что связано с Камски, можно считать связанным и с андроидами тоже, но Гэвин виснет на этой детали, как бульдог, и дальше весь его план завязан именно на ней. Он перелопатит этому андроиду мозги, узнает, кто заказал Камски — найдет его и прикончит. Грабить архив с вещдоками — дело уголовно наказуемое, но, скорее всего, раньше, чем до него доберется Закон, его пристрелят, просто потому что такие выходки никому не прощают. Но Гэвин все равно делает это. И надеется начать стрелять первым. Пройти по коридору с его вечно хмурой рожей (левый глаз теперь не отличить от настоящего) оказывается проще простого. Его лицо тут никому не знакомо, но когда на нем написано: «не влезай — убьет», большинство предпочитает все-таки не лезть. Гэвин пользуется этим совершенно бессовестно. Он прикладывает пропуск к панели, дверь в хранилище прячется в нише, и Гэвин входит в полутемное помещение. Верхнего света в архиве нет. Только линии на полу, света от которых достаточно, чтобы не навернуться и только-то. Световые панели висят четко у стеллажей, чтобы подсвечивать их, когда это необходимо — любопытная попытка экономить. Или кто-то тут заделался «зеленым»? Первое, что привлекает его внимание — тело, висящее на кронштейнах. На несколько секунд у Гэвина перехватывает дыхание. Андроиды все же ужасно похожи на людей, и его, привыкшего на работе ко всякому, все равно немного мутит. А может, это от запаха чужого геля после бритья, которым несет от воротника рубашки. Андроид — стандартная модель домашнего ассистента — PL600, вроде. Таких на улице за пять минут встретишь десяток, не меньше. Это он был… убийцей? «Не убийцей, — поправляет он сам себя. — Это же просто робот, ему приказали, и он сделал. Винить нужно человека». Время утекает, и Гэвин прекращает раздумывать о пустяках. Он не думал, что «тело» будет тут целиком, и рассчитывал вынести голову андроида подмышкой. Но теперь понятно, что голову просто так не отделить. Это не по плану, но плох тот план, в который нельзя внести некоторые корректировки. Дерьмовый план, прямо сказать. Люди из-за таких умирают довольно часто. Тележка для того, чтобы перевозить габаритные вещдоки, находится в темном углу. Гэвин успевает удариться о нее коленом до того, как нащупывает рукой. Стекло на нише с вещдоками разъезжается в стороны, как челюсти. Он кое-как пристраивает тело на тележку и толкает в сторону выхода. Тяжелое! Перед тем, как выкатить свой трофей в коридор, Гэвин выходит в него сам, чтобы убедиться в том, что никаких лишних глаз там нет. После он вытягивает за собой тележку. И, напоследок, разбивает стекло на панели пожарного извещателя. Свет начинает мигать, отвратительно спокойный механический голос предупреждает всех о возможности возгорания и рекомендует покинуть здание как можно скорее. Все замки на дверях, в том числе двери камер, открываются автоматически. Гэвин впрягается в тележку и выруливает к эвакуационному выходу за тридцать пять секунд — его личный рекорд. Дальше — завернуть за угол с этим грузом и упаковать его в фургон. Кража тележки — слишком мелкое правонарушение на фоне остальных, чтобы беспокоится еще и об этом. К тому же его лицо, разумеется, осталось на камерах, надежда на то, что про них забудут, а людям запомнятся дурацкие детали внешности — мала, но Гэвину, честно говоря, плевать. У него часов тридцать в запасе, вряд ли больше, учитывая то, что случившееся с Элайджей совершенно точно не несчастный случай. За тридцать часов он уж как-нибудь управится. Выжимая газ и уезжая от полицейского участка в сторону складов, где фургоны вроде того, что он арендовал, снуют как муравьи, Гэвин достает коммуникатор, такой старый, что по нему, наверное, еще в начале нулевых разговаривали. Чудо, что он вообще работает. Гэвин тычет на кнопки не глядя — помнит номер наизусть. Сначала из динамика доносятся длинные гудки и больше ничего. — Давай, Лео, давай. Ответь на чертов звонок. В современном цифровом мире звонок — это прямое нарушение личного пространства, но Лео должен знать, что по пустякам Гэвин звонить и не станет.