Добро пожаловать в Нью-Детройт

Гэвину некогда было думать о том, насколько тяжелой должна быть машина у преследователей, чтобы нанести такой удар, или о том, где же он просчитался, раз их догнали так быстро. Дорожные знаки — последние замеченные — гласили, что до заявленной точки их маршрута оставалось около двух миль. Две недостижимых мили, потому что сейчас они стремительно отдалялись от них. От столкновения додж перевернулся и впечатался в бетонный отбойник. Оба удара отдались во всем теле, от ремней безопасности было мало проку, и все же храни Боже американский автопром: металл и пластик кузова лопнули как скорлупа, стойки увело, так что в будущем дешевле было бы пристрелить этого Боливара, чем заниматься починкой, но сам каркас автомобиля сохранил достаточную жесткость, чтобы пассажиры в его салоне остались максимально невредимы. Не то чтобы им грозило оставаться такими долго, учитывая обстоятельства, но был хоть какой-то шанс выбраться из темноты. Что-то застрекотало в черепной коробке, как старый жесткий диск — вот они, непередаваемые ощущения от использования нелицензированных имплантов. Темнота перед глазами таяла неохотно, дыхания не хватало. Гэвин пришел в себя от ощущения, что рулевое колесо упирается в грудь, а ремень безопасности удавкой пережимает шею. По лицу текла кровь, но это была такая ерунда по сравнению со всем остальным: беглый осмотр показал, что в машине он один, а Лео и Норт уже куда-то делись. Двери со стороны водителя были заблокированы отбойником, так что выбираться он собирался через лобовое, тем более что от него уже и так мало что осталось: всего-то и надо было что хорошенько толкнуть, чтобы пленка вместе с осколками вытолкнула уплотнительные резинки с герметиком и вывалилась наружу. После того как ремень безопасности оказался перерезан дебильным мультитулом, который Гэвин таскал с собой в качестве открывалки, безжалостная сука гравитация приложила его еще раз. Он закашлялся, чувствуя как нехорошо отдается каждый спазм в груди: похоже, что ребра были сломаны. И то, считай повезло — судя по отсутствию хрипов и крови во рту, обошлось без пробитых легких. А вот без лишнего внимания не обошлось. Видимо, копошился в машине он слишком громко и первое, что встретило его на выходе из салона — удар ботинком прямо по лицу. Хороший удар, профессиональный. Такими ударами ломают носы, когда хотят, чтобы противник поползал на пузе и побулькал кровью. Будь Гэвин человеком — в том самом полном смысле этого слова, — наверное, отрубился бы снова, но у него внутри было железа больше, чем у некоторых андроидов, корпуса которых все чаще и чаще делали из углепластика. Кровь полилась из разбитого носа, под рассеченной синтетической кожей на лбу, там, где докторам, в свое время, не удалось собрать череп по кусочкам, должно быть показалась титановая вставка. Второй удар пришел вслед за первым, не заставив себя ждать. А за ним третий. Гэвин включился уже на втором, неаккуратно блокируя его плечом, прикрывая лицо и обмякая после. Он не думал, что на эту его уловку купятся. Только надеялся, что у говнюка, решившего, будто может сделать из него отбивную, чсв достаточно велико. Настолько велико, чтобы он захотел сделать все красиво и позволил себе это. Грех самолюбования — гордыни, вообще-то — тот, который избыть сложнее всего, а тут его было налито до краев. Ведь для того, чтобы правильно бить человека по лицу, мало поставленного удара, нужно еще понимать, что обувь должна быть правильной, с тяжелой жесткой подошвой, а вот в таких начищенных до блеска кожаных тапочках ничего путного не получится. Ну разве что бить ты предпочитаешь женщин, детей и офисных клерков, которые и из бумажного пореза устраивают драму на три часа. Пока Гэвина вытаскивали из машины, как моллюска из панциря, он успел мельком заметить Лео. Тот лежал, неловко вывернув шею, грудная клетка и живот, кажется, не двигались, да и бордовая лужа под затылком не оставляла особых надежд на хороший исход. Не то чтобы в отношении себя Гэвин рассчитывал на что-то иное. Захват ослаб и исчез совсем — Гэвин плюхнулся плашмя, успев только подставить руки. Слышно было, как поскрипывает кожа. «Ты там руки отряхиваешь? Может еще продезинфицируешь, ну так, на всякий случай, а то вдруг я заразный?» Озвучить хоть что-то из этих мыслей ему не позволили: новый удар ботинка пришелся в бок, заставив его перевернуться. Гэвин охнул — на этот раз уже всерьез и без шуток. В боку и груди резануло, как будто он на спор сожрал моток колючей проволоки и теперь пытался ее переварить. — Расхотелось разговаривать? А мне нет. Расскажу тебе шутку, — дуло пистолета настойчиво ткнулось в висок, подсказывая, что нужно повернуть голову. Гэвин прислушался к этому совету и смог оценить в стеклах чужих солнцезащитных очков свою окровавленную рожу. — Знаешь, какую эпитафию выбивают на могиле неудачника? Никакую, потому что никто даже не заметил его смерти. Тип с пушкой засмеялся, явно получая удовольствие от звука собственного голоса. Сученок выглядел моложе Гэвина, но вряд ли действительно был моложе больше, чем на пару лет. Скорее всего, просто хорошо сохранился. Для того, чтобы сохраниться лучше него, даже усилий особых прикладывать было не нужно. Вот Эл — совсем другое дело, вечно пытался казаться старше и солиднее… От мыслей о брате надсадно потянуло в груди. Или это все-таки напоминали о себе сломанные ребра. Сложно было так сразу понять, что из этого было хуже. — Хотя дело обещает быть громким, может, у тебя и будет шанс попасть в бегущую строку на федеральном канале. Правда, ты этого уже все равно не узнаешь. Где-то неподалеку прогремел выстрел. Они оба — и Гэвин и тип в очках — чуть вздрогнули, но Гэвин явно бегал под пулями куда больше. И куда меньше хотел сделать все красиво, как в кино. Именно поэтому он успел воспользоваться секундной заминкой и без изысков врезал своему противнику по яйцам. Может, это и был грязный приемчик, но зато работал он почти безотказно. Почти, потому что получилось недостаточно неожиданно. Первый удар попал в пах. Второй — контрольный — всего лишь в бедро. Но у Гэвина был тот самый, правильный тип ботинок, позволяющий делать подобные неприятные вещи еще более неприятными. Противник завалился набок, но пистолет в его руке держался все еще крепко, как приклеенный — наверное, какая-то новая приблуда корпоратов. Единственным вариантом заполучить оружие оставался тот, в котором у Гэвина хватало скорости реакции и сноровки перехватить чужую руку и заставить палец нажать на курок в нужный момент. По-правде сказать он не очень-то верил в этот вариант. Вернее, не так. Перехватить, да: он сделал это почти сразу, навалившись сверху всем весом и в полной мере используя то, что благодаря железу весил куда больше среднестатистического человека. Механическая рука перекрыла противнику кислород — Гэвин заклинил суставы в нужном положении и продолжал давить, даже когда чужой локоть несколько раз с силой впечатался ему в бок. У него и самого уже не получалось толком вдохнуть — как бы он ни старался, воздух уходил из легких куда-то в полость тела. У таких как он интерфейс не позволял выводить информацию о состоянии системы на рабочий стол, но ему это и не было нужно. И так было понятно, что легкое все-таки пробито и вряд ли он… Вряд ли он… Пистолет выскользнув из пальцев ударился об асфальт. Тело у него в руках перестало сопротивляться. Гэвин прождал еще две минуты — на последних «батарейках», которые у него еще оставались, а потом рухнул как есть, так и не сумев разогнуть руку. Вместе с асфиксией на него наваливалась темнота и гул в ушах. Сквозь этот гул, на самой грани слышимости, прорезались звуки сирены.