Их правление

Риндо Хайтани — названный младший брат Рана Хайтани, грозы всего Роппонги, и один из их умопомрачительного дуэта. И всё же из них двоих именно Рина прозвали более слабым, хотя они всё делали вместе и «правили» тоже вместе. Борьба Роппонги за пепел стала одним из самых известных их сражений, когда Хайтани одолели главу и заместителя главы самой многочисленной группировки в то время, подчинив себе район развлечений. В тот день они сражались плечом к плечу и отвечали за избиение с последующей смертью тоже вместе, отбыв два года в исправительной колонии для несовершеннолетних — им в тот год обоим было ещё по тринадцать лет, день рождение старшего отмечали прямо в колонии. Тем не менее, в их отсутствие проносились слухи о поразительной мощи, и каждый разбирал то сражение едва ли не по деталям, но одно оставалось неизменным: обоих положил именно Ран. Всем было плевать, что блондин удерживал суставы, отдав старшему честь насладиться мучениями очередной жертвы. В глазах большинства ходило, что младший просто не справился, а любимый брат помог. Всё это обладатель аметистовых глаз услышал в колонии, тогда и решил, что станет сильнее, чтобы уже никто не мог сказать, что он не справился с чем-то. Отдал всего себя познанию боевых искусств и анатомии человека, тренировался по несколько часов в день, не обращая на добрые смешки родственника внимания. И любой другой уже возненавидел, но только не Риндо, их объединяло кое-что больше, чем обычные кровные узы. Всё детство они были лишь друг у друга, а старший Хайтани занимал прочное место в сердце юноши, являясь предметом восхищения настолько же, насколько и страха, боязни подвести или разочаровать. Родители были не самыми плохими людьми в отношении воспитания — позволяли делать всё, что угодно, спокойно относясь к их выходкам, но из-за чрезмерной загруженности много времени проводить не могли. Впрочем, для них редкие встречи были не более, чем формальностью. В такой обстановке они выросли и приняли решение, что будут заботиться лишь друг о друге. В начальной школе вели себя обособленно, особенно Рин, которому, вообще, было плевать на окружающих одноклассников. А вот блондин с косами мог время от времени поддержать разговор с кем-то, но всё равно делал это без интереса и с огромной ленью, вскоре предпочитая резко обрывать диалог, уходя с младшим на крышу, где часто пропускали уроки, портя форму какой-то там элитной гимназии. Единственное, чем они обязаны подобному заведению, это группке хулиганов, решивших «проучить» Хайтани. Всё было до банального типично: чья-то там обиженная сестрёнка, решившая, что сможет влиться в их компанию, а может и соблазнить кого-то из них, получила жёсткий отказ, затаила злобу и поспешила пожаловаться брату — главарю очередной шпаны из средней, чтобы припугнуть. Они возвращались из школы, болтая между собой о каких-то пустяках, когда у первого же переулка выскочили эти. — Так-так-так, кто тут у нас? Неужто то самое мудачьё из класса 3-А? — аметистовые глаза смотрят через прозрачное стекло с немым вопросом, решив, что это кто-то из «друзей» старшего, на что получает отрицательный кивок — им ещё тогда не нужны были слова, чтобы понимать друг друга, а компания, собравшиеся вокруг какого-то толстяка с явно завышенным самомнением, довольно загоготала, — А, ребят, смотрите, один из них ещё и очкарик! — кажется, он переборщил, сказав про вздутое самомнение, парень просто тупой. А рядом стоящий Ран уже сжимал руки в кулаки, он никогда не мог терпеть, когда кто-то обращал внимание на такую мелкую деталь, как плохое зрение блондина. — Братиш, успокойся, посмотри на него, за жиром не видит того, с кем решил связаться, — рука опускается на чужие кулаки, а лёгкая ухмылка рисуется на губах, довольный тем, что смог успокоить простой подколкой. С задних рядов этой компании тоже слышатся смешки, но они меркнут под грозным взглядом «главаря». — Слышьте, придурки, я Мэнэбу Курихара из класса 2-С средней школы, и вы ответите за то, что обидели мою малую! — Вроде прилежным должен быть, а тут и не пахнет подобным вовсе, — явно не впечатлённый подобным Риндо просто поправляет очки, тихо хмыкая, когда старший издевательски пофигистичным голосом начинает вспоминать девчушку с такой фамилией. — Ха? Курихара говоришь? Не припоминаю никого такого. Видимо, она такая невзрачная, что мы даже не запомнили её, а ещё только говорить и горазда, прям реально брат и сестра, — разминает кулаки Хайтани, смотря с вызовом на побагровевшего от подобных издёвок толстячка, вмиг крикнувшего навалять зазнавшимся. Только Ран не позволяет и шага им сделать, сразу ударяя какого-то школьника слева по лицу так, что у того даже пошла кровь, а уже через секунду он валялся на асфальте, держась за нос. Блондин же тоже решил не оставлять всю веселуху родственнику, вступая в битву и проводя череду удачных захватов, а пары простых ударов по коленной чашечке хватило, чтобы противники уже стонали от боли. Ран-ран, как мог звать его только Риндо, тоже до печального быстро расправился со своими оппонентами, пока бросивший вызов медленно отходил к выходу из тёмного переулка, собираясь бросить своих же, что ему не позволил сделать младший, притворно осудительно качая головой. — Ран, а у нас тут беглец! Заварил всё и хочет сбежать. У меня сегодня не получилось никому сломать что-то из-за слабости прошлых, можно на нём попробовать? — чужой оскал отдаётся теплом где-то в душе, а столь мягкое «да» ещё приятней, только с ним заплетающий косы так разговаривает. Но Хайтани не теряет хватку, резко выполняя сказанное, а в воздухе раздаётся хруст костей правой руки, правда эйфория от этого звука едва ли не пересилила инстинкты, ведь едва ли успевает пригнуться от летящего камня, уже сочувствуя полоумку, решившемуся на это, потому что они не прощают тех, кто делает другому больно. Фиалковые глаза вновь поддеваются пеленой ярости, пока длинные пальцы поднимают упавший у ног брата камень для того, чтобы в следующую секунду ударить им же ровно по виску жертвы, остервенело добивая ногами скрючившееся тело. А маленький Рин выдыхает, думая с одной стороны, что надо остановить избиение, с другой же, откровенно наслаждаясь видом Рана в данной ситуации, но всё же подходит, опуская изящную кисть на плечо: — Хватит с него уже, не нужны же нам проблемы из-за какого-то отребья, — слова выплёвываются с отвращением и брезгливостью, осматривая «нечто» под своими ногами, — К тому же, меня не задело, просто на очках трещина, — этого аргумента хватает, чтобы более высокий ещё раз ударил с ноги, откидывая тело куда-то подальше, цедит сквозь зубы, напоминая дикого зверя: — Теперь у тебя будет трещина, как я могу простить такое? — тонкие пальцы опускаются на шею длинноволосого, размеренно поглаживая, как всегда делает в таких ситуациях. — Ты и не простил, только смотря на его лицо, уже понимаешь, что можно снимать ужастик, — весёлое хихиканье доносится из его лёгких, пальцы не прекращают свою ласку до того момента, пока тело под ними не успокоится, а сам Ран не перехватит его руку, утаскивая к выходу, по дороге обратно решив прикупить новые очки. В тот день впервые проявилась та садистическая жестокость, что была у обоих в крови, из-за которой через несколько лет они очутились здесь. Не только братья Хайтани в то же время стали известны своей жестокостью, но ещё и четыре подростка, которые по глупой шутке судьбы очутились в одной и той же дыре. Всех шестерых свело любопытство и одновременно раздражение, что это место находится не под ними одними, а под кем-то ещё. Тем не менее, им хватило пары шуточных стычек между собой, чтобы прекратить соперничать и проникнуться взаимным уважением. Не было новости ужасней для группировок, чем та, что разлетелась в первый год их заключения, о том, что все особо жестокие ребята не только столкнулись, но и сошлись под руководством Изаны Курокавы, дав клятву перед своим выходом о сборе в будущем в единую организацию. Риндо Хайтани встал наравне со своим братом Раном Хайтани, войдя в Поколение S-62 или же в более просторечной форме «Ужаснейшее Поколение». После выхода все пошли своим путём, создавая свои группировки или вступая куда-то, два же короля Роппонги вернулись к себе, увеличивая своё влияние и связи. Время шло, а они стали простыми наблюдателями за возвышениями и падениями других, вмешиваясь лишь изредка, чтобы не создавать для себя риски. Кажется, что в эти года жестокость окончательно охватила мозг, потому что всё казалось слишком скучным, но время от времени город сотрясали новости о каком-то особом акте насилия. Парочка случаев была, конечно, и жертвы отчасти сами были виноваты, решив оспорить их влияние и посягнуть на территории, что заканчивалось совершенно неблагоприятно. Братья научились причинять боль до такой степени, чтобы противник не умер, но был в таком состоянии, когда смерть становилась спасением. Рин ломал сначала опорную руку, отрезая пути к нанесению ударов более сильной рукой, а далее принимался за ноги, позволяя старшему наносить удары излюбленной телескопкой, пока сам блондин, окрасивший часть волос в бирюзовый, в особо «игривом» состоянии наслаждался хрустом остальных костей. И всего через год объявился Изана, войдя с «парадного» входа, люди, находящиеся в подчинении двух королей, в страхе едва ли смогли описать внешность нарушителя спокойствия, но, увидев знакомые пепельные волосы и две длинные серёжки, Хайтани поняли: время, наконец, пришло. Сегодня прогремит новость о воссоединение «Ужаснейшего Поколения» и появления Поднебесья. За то время, что они правили в Роппонги, Риндо успел привыкнуть к тому, что они всегда рядом, но тем не менее, стоило им от скуки на короткий промежуток вступить в какую-то банду, то младший всегда занимал позицию заместителя. Из-за непродолжительности таких вступлений статус никогда особо не задевал, а разговоров про то, что блондин в очках слабее становилось с каждым днём меньше. Всё меняется в чёртовом Поднебесье, Курокава создаёт свою эпоху, оглашая, что сразу за ним самим стоят Четыре Небесных Короля, которыми стали Какучо, Мочизуки, Шион и, конечно, старший Хайтани. Рин занимает позицию руководителя, он всё равно возглавляет верхушку, являясь сродни того же заместителя, что должно было показаться ему уже знакомым, но было существенное отличие — в этот раз он заместитель всех Королей, а не только своего брата. Нет, обладатель аметистовых глаз очень уважал вышестоящих, а решение пепельноволосого даже не думал оспаривать, но где-то в глубине в первые недели на новой должности его душило непонимание, почему же так получилось, почему одним из Небесных Королей стал даже тот, кто изначально не входил в их поколение. А старший просто сиял, в глазах то и дело вспыхивали огни, которые вызывали улыбку и на его губах, поэтому мысль рассказать о мучавших его оковах казалось каким-то кощунством и полным неуважением, если другой счастлив, то счастлив и блондин, верно? Риндо молчал обо всём, а Ран не видел в происходящем ничего такого, погрузившийся в окружающую его атмосферу, да и младший вёл, общался и сражался бок о бок с ним, как и раньше. Они делили одно наслаждение на двоих, ощущая себя на вершине, когда остальные же оказывались у их ног. Но глаза открываются на настоящее положение дел перед противостоянием с Тосвой. Каждый из Королей получил задание о зачистке той или иной территории за день до сражения и, конечно, братья как всегда были вместе, но чёртов Шион за какие-то жалкие минуты до начала столкновения довольно хмыкает, делясь тем, как они с Рином избавились от Улыбашки. На его лице всё то же внешние спокойствие, присущие ему почти всегда, но внутри что-то щёлкает, высвобождая воспоминания о прошедшем дне. Территория, которую необходимо было зачистить, обширна, а предложение, поступившее от младшего Хайтани очень разумным, поэтому он согласился разойтись, уверенный, что блондин с бирюзовым мелированием не позволит каким-то недомеркам задеть себя. Он тут же одёргивает себя от непрошенных мыслей о произошедшем, потому что точно не сейчас стоит терять концентрацию, уделяя слишком много внимания подобному, но просто не может по-другому. Осознание того, что после совместной миссии его дражайший родственник отправился помочь Мадараме, который никогда не был близок к ним, накрывает с головой. Теперь кажется, что со вступления в Поднебесье он напрочь престал понимать, чем же занимался обладатель таких же глаз, как и у него самого. Тому явно была вина с его стороны — как он мог не заметить подобной несправедливости, когда каждую секунду заявлял, что они всегда будут идти нога в ногу? Теми же вечерами Рин часто покидал их смежные комнаты, направляясь к Коконою, а в день вступления финансового гения провёл всю ночь в его новом кабинете. Ран был уверен, что эти двое проводят время вместе, так как нашли общий язык или что-то типа такого. Сейчас же всё было до болезненного не так, Хайтани покидал комнату, вероятно, не для того, чтобы повеселиться или отдохнуть, а для помощи с разбором документов, в которых просто погряз казначей. Днём сражался с ним, помогал во всём, что только бы не попросил собирающий свои длинные волосы в косы, которые тоже заплетал младший. А ночью просто помогал Коко или тому же Санзу, частенько замечаемого в компании этих двоих, с очередной тупой миссией из разряда украсть кого-то или что-то, но носитель очков и тогда молчал, не проронив ни слова и не выдав своего состояния. Риндо и сейчас, во время сражения, прикрывает его, позволяя незаметно со спины наносить удары телескопкой, блокирует одновременно атаку Сои и Шибы для создания наилучшего шанса. Но, когда чёрная лошадка Тосвы входит в раж, причиняя Рину боль и откидывая на несколько метров, то чувствует настоящую ярость. Он сам валится вслед за братом, перед глазами лицезря его бессознательное тело и противную кровь, что стекает по лицу — не защитил. Ран заставляет себя смотреть и тогда, когда всё уже окончено, они проиграли, Изана убит, а Какуче в состоянии, почти несравнимым с живым, его любимому брату помогают подняться Шион и Хаджиме, придерживая и уводя подальше — не он сейчас помогает блондину, хотя может подняться, не он придерживает его, осматривая степень тяжести ранений, а кто-то другой. Какого же ему было всё это время находиться где-то в стороне, утопая в тени? Их дуэт братьев Хайтани построен не только на кровных узах, а на том, что они всю жизни ближе друг к другу, чем кто-либо ещё, всегда вместе, никогда не порознь… Блондин с тёмными переходами ощущает себя слегка неловко, вторгаясь в палату и осматривая пострадавшего, который, лишь краем глаза заметив старшего, пытается подняться, протягивая руку к своим очкам. Слишком молчаливый Ран напрягает, но всё же он очень рад присутствию родного человека. Фиалковые глаза наливаются живостью, пока всё также лежит, остановленный ласковым жестом со стороны гостя. Хочется поблагодарить за визит, извиниться, что попал в этот чёртов лазарет, коим являлось подразделение городской больницы и, наконец, отправиться домой, к ним в Роппонги. Но светлые брови хмурятся, не позволяя озвучить, вместо этого более высокий молодой человек прислоняется ближе, утыкаясь куда-то в шею, и спрашивает: — Ринни, какого тебе было всё это время? — глаза напротив смотрят удивлённо, ожидая уточнения и явно не осознавая, о чём его спрашивают, пока изящные пальцы расплели одну из кос, перебирая пряди, — Почему ты не рассказал, что на самом деле всё было не так, как мы хотели? — лежащий задумывается, не прекращая своего занятия, впадает в своё измерение, дрейфуя по потокам былых чувств и ощущений, возвращается к реальности только с нежным поцелуем родных губ во всю ту же шею — в уже далёком детстве старший всегда так делал, когда он плохо чувствовал себя, выражая высшую обеспокоенность и заботу. — Не хотел тебя разочаровывать, — тело под его руками вздрагивает, а сам хозяин спешит поднять взор на говорящего, но Риндо не позволят, сразу же продолжая, — Ты был счастлив, а я ещё в детстве говорил, что пойду куда угодно за тобой. Ты всегда был главным объектом моего восхищения, но в то же время и страха, — тихое хихиканье доносится из уст, но Ран совершенно его не разделяет, покрывая каждый участок шеи поцелуем, чего не делал слишком давно, оттого сейчас получить столько внимания было до одури приятно. Аметистовые глаза отрываются от любования светлой кожей и смотрят в точную копию перед собой, делясь через один взор тем сожалением, что сейчас испытывает, и шепчет до необыкновенного эмоционально и уверенно: — С этого дня мы будет стоять вместе, а несогласные с этим пусть валяются у наших ног. Братья Хайтани могут править только вдвоём!