Люблю, когда ты так...

Ньют, сам того не понимая, всегда умел завораживать и даже возбуждать одним только своим видом. Особенно сейчас, когда он, повёрнутый к сидящему за столом Томасу спиной, тянется к верхней полке, выпрямившись в идеально ровной спине, как струна, заставляя футболку оголить поясницу с заманчивыми ямочками и немного привстав на носочки. —Томми, можешь достать, пожалуйста? А то я не…—договорить не дают большие ладони, опустившиеся на бока и горячее дыхание, опалившее загривок. К спине прижалось сильное тело склонившегося над ним Томаса, выбивая весь кислород из лёгких. Шею обожгло поцелуем-укусом, чужие руки задрали домашнее поло и пробрались под ткань, оглаживая впалый живот. —Руки, Томми. Холодно—проблеял Ньют, но в противовес своих слов выгнулся в спине и откинул голову на плечо брюнета, давая больше пространства для ласк, прикрыл глаза. —Красивый…—не своим от помутнения рассудка голосом прошептал Томас. Блондин извернулся, заставляя Эдисона оторваться от своей шеи, чтобы смотреть тому в лицо. В следующую секунду брюнет накрыл своими губами губы Рассела, чуть приседая, дабы подхватить того под бёдра и усадить на кухонный островок. Ньют в свою очередь сцепил ноги за спиной парня, и водрузил руки томý на лицо, оглаживая скулы большими пальцами. Томный выдох блондина прямо в губы Томаса сорвал с парня последние крупицы самоконтроля. Он рванул юношу на себя за ягодицы, не оставляя между ними и доли прежнего пространства. Вообще, Томас крайне редко бывает таким с Ньютом. Обычно он очень трепетный, спокойный и нежный. Возможно, тяжёлый день и долгая дорога домой не оставили в нём терпения, что тот так неожиданно и даже немного грубо собирался разложить Ньюта на первой попавшейся горизонтальной поверхности на кухне. Он обязательно спросит у любимого о его дне в подробностях, чтобы выяснить причину такого поворота в его настроении, но не сейчас. Не тогда когда шёлковый язык так потрясающе проходится по нёбу, когда руки с ещё большей силой стискивают бёдра, прижимая к себе всё сильнее, будто желая слиться в единое целое. Ньюта отстраняют от себя, лишь для того, чтобы резко притянуть обратно и спустить со столешницы, вновь разворачивая юношу спиной. —Томми…—на полувыдохе прошептал блондин, когда его уложили лицом на глянцевую поверхность островка. —Ньют…—о, да, эта интонация, которую можно услышать только в особенных случаях и только Ньюту, выбила все мысли из головы, оставляя лишь желание растущее со скоростью геометрической прогрессии. Только от тона, с которым Томас произнёс его имя, Ньют дал волю первому стону, хотя тот и не особо просил разрешения прежде, чем вылететь из уст юноши. До парней не сразу дошло, насколько же много на них лишней сейчас одежды. Томас стянул с себя футболку с такой скоростью, что у той жалобно затрещали нитки, угрожая разорваться по швам. Оставаясь лишь в чёрных домашних штанах, Эдисон поспешил к своему самому любимому. К тому, что хочется смаковать бесконечно долго, раздражая и мучая этим не только Ньюта, но и себя, ведь раздеть блондина хотелось по щелчку пальца, а отказать себе в таком прекрасном для глаз зрелище было превыше всех сил. Слишком сладко было наблюдать, как ткань пёстрых домашних футболок Ньюта чересчур медленно оголяет его светлую кожу, создавая нереальный для людского восприятия контраст. Ньют всегда возился, возмущался, пытался вырваться и снять эту треклятую одежду самостоятельно, но всегда все попытки были оборваны на корню либо строгим взглядом, либо, если первого было недостаточно, перехваченными руками, которые в итоге постоянно оказывались сжаты в два запястья рукой Томаса над головой блондина. Сейчас же Ньют вёл себя подозрительно тихо, лишь немного ёрзая и страдальчески поскуливая в сгиб собсвенного локтя. Когда с одеждой было покончено, Томас в эту же секунду припал губами к чужой спине с частой россыпью родинок, намереваясь поцеловать каждую из них. Кожа Ньюта для него сродни любимому десерту. Эдисон готов был покляться, что буквально чувствовал её приторно-сладкий вкус постоянно, когда облизывал губы после короткого прикосновения к живому воплощению шёлка. Ньют тихонько всхлипнул, замечая очередное изменение настроения Томаса, что сейчас явно потерялся в красочных эпитетах. Вот он, его нежный и сентиментальный Томми, который всегда тянет время, улетает в удовольствии лишь от того, что имеет возможность прикасаться губами к коже блондина, и который никогда не признается ни себе, ни уж тем более Ньюту в своих эстетически-фетишистских наклонностях. Губами Томас спускался всё ниже по спине к пояснице, а руками вёл путь с талии до ягодиц. Блондин под ним уже начинал мелко подрагивать. Оно и верно, что-то брюнет заигрался, не обращая внимание даже на своё уже болезненное возбуждение. Избавившись от грубой ткани штанов, Томас огладил поясницу парня, намекая на дальнейшие действия. —Ньют…—понял свой просчёт Эдисон и уже было хотел попросить Рассела немного подождать и ринуться в комнату, как… —Во втором ящике, рядом с посудомойкой. Быстрее, Томми! —направил его юноша, наперёд догадываясь, о чём вспомнил парень. Томас быстро выудил нужную им вещицу и в момент вновь оказался рядом с Ньютом, выдавливая содержимое себе на пальцы. Немного подразнив лёгкими касаниями вокруг кольца мышц, брюнет толкнулся в парня одним пальцем и, не встретив сопротивления, почти сразу добавил второй, выбивая из Ньюта выдох на грани с писком. Третий палец вошёл не так легко, как другие. —Господи, Ньютти. Ты всё ещё такой узкий…—прошептал Томас, не до конца понимая особенности тела парня под ним. Несмотря на ежедневную близость, он всегда требовал тщательной подготовки. Стенки кишечника стягивались чуть ли не мгновенно, он редко мог принять Томаса в себя целиком с первого раза без дискомфорта. Собственно, отсюда и родилась особая трепетность Эдисона в отношении Ньюта. С ним хочется осторожничать. Задавать миллион вопросов о его состоянии. Подготавливать столько, сколько нужно, наплевав на себя. Лишь бы ему не было больно. Когда на смену рваным выдохам и тихому скулежу пришли свойственные манере Ньюта короткие стоны, Томас понял, что можно действовать дальше. —Пожалуйста, Томми…—пискнул блондин, подтверждая мысли Эдисона. Выдавив на руку доброе количество лубриканта, он смазал себя и немного приспустил Ньюта со столешницы, чтобы последний мог полноценно стоять на ногах, но до конца от стола не отстранил. Рассел опёрся локтями о гладкую поверхность и уронил голову на скрещеные запястья. Следом он почувствовал как ко входу приставился соответствующий орган и махнул бёдрами назад, на что получил неодобрительный вздох Томаса и сильные руки на боках, которые отобрали у него любую возможность двигаться самостоятельно. Ситуация целиком и полностью принадлежала брюнету. Ньют это чертовски любил. Плоть начала проникать в горячее нутро сантиметр за сантиметром, заставляя Томаса закатить глаза от того, как приятно Ньют сжимался вокруг него. Блондин протяжно застонал, вцепившись рукой в ребро стола до побелевших костяшек. На спине заблестела испарина. На кухне ещё никогда не было так душно. Поверхность под Ньютом нагрелась настолько, что казалось, будто он лежит на включенной плите. Томас, коснувшись бёдрами ягодиц парня, войдя до основания, начал медленно покидать его тело, а затем повторять эти фрикции из раза в раз, с каждым толчком наращивая амплитуду движения. Эдисон пустил пятерню в светлые волосы Рассела и потянул на себя, как бы прося подняться со стола и прижаться к нему спиной. Ньют эту просьбу испонил сразу, оказываясь в кольце рук. Томас менял углы проникновения, пытаясь найти и… Ньюта выгнуло дугой, а с губ сорвалось громкое «Господи, Томми!». «Нашёл."—подумал брюнет и продолжил двигаться под нужным углом, доводя юношу до исступления. Ньют хныкал, извивался, скулил, двигался навстречу Томасу, стонал и хватался руками за всё, до чего мог дотянуться. Эдисон выбивал из него все мысли, заставляя забыть даже собственное имя. Резкая волна оргазма накрыла обоих с головой совершенно неожиданно. Жар резко спал, колени подкосились. Томас зажмурил глаза, а после опустился на пол, упираясь на основание того же стола, на котором до этого лежал блондин. Ньют повторил его действие, пытаясь унять крупную дрожь во всём теле, и отвернулся в противоположную от Томаса сторону. —Ньют, —его отпустило раньше, чем Рассела.—посмотри на меня. Ньют отрицательно мотнул головой, продолжив смотреть в сторону входной двери. Тогда Томас чуть подвинулся к нему и, подцепив двумя пальцами подбородок юноши, развернул к себе лицом. Мокрые дорожки слёз на щеках ещё не успели подсохнуть, выдавая того с головой. —Ну что ты плачешь? —Томас нежно улыбнулся и, переместив одну руку ему на щёку, протёр пальцем солёную полоску, а другой зачесал влажную чёлку блондина назад. —Люблю, когда ты так… —С тобой только так и получается.—Ньют смутился и хотел отвернуться, но Эдисон не позволил, втянув в неглубокий поцелуй.