извержение

Они расходятся посреди того, что должно было стать их счастливым навсегда. Ким думал, что среди тех мириад ошибок, которые он успел натворить, не оказалось непоправимых. Ким был благодарен за второй шанс. Ким мог бы провести жизнь, просто любя Порче и целуя его улыбку, и был бы счастливейшим человеком на Земле. А потом настаёт тот вечер. Порче стоит у окна, прислонившись поясницей к подоконнику. Стылый сквозняк гуляет по полу, играет со шторами. Его глаза сухие и пустые, и Ким уже в ту секунду знает, что ничего не будет хорошо. — У нас не получается, — негромко и категорично заявляет Порче. Ким задерживает дыхание, мысленно считая до десяти. В груди сдавливает. Он не ждал этого разговора. Он не знал, что у них не получается. Ему казалось, они были счастливы. Ему казалось, Порче улыбался искренне. Ему хочется сбежать, закрыть глаза и уши и притвориться, что ничего нет. Он никогда не чувствует себя таким беззащитным, как перед Порче. (Просто обычно Порче защищал его. А сейчас он заносит клинок.) — Давай поговорим, — просит Ким. — Давай расскажем друг другу о наших проблемах и найдём способ их решить. Скажи мне, где я ошибся. Скажи мне, если я обидел тебя. Порче качает головой. — Это не из-за тебя. Ким сжимает кулаки, чувствуя вспыхнувший гнев. Он выдвигает стул — ножки скрежещут по полу — и с грохотом ставит его перед Порче, садится, закидывая ногу на ногу. — Дело не в тебе, дело во мне, да? Нет, Че, так это не произойдёт. Ты не оставишь меня с этой фразой. Мы поговорим. Порче смотрит на него долго и пронзительно. Ким прикусывает щёку с внутренней стороны, пытаясь унять жжение в уголках глаз. Он не хочет этого разговора. Он ненавидит то, что за ним последует. Он не сможет сказать ничего, что спасёт их. Порче уже всё решил. Ким знает это. Ким сам когда-то сделал так же. Наконец Порче издаёт глубокий вздох смирения. — Да, ты прав. Лучше поговорить. Он медленно опускается на пол и откидывает голову на стену, больше не глядя на Кима. — Помнишь, я хотел быть музыкантом? — начинает он. Ким вынужден закрыть на несколько мгновений глаза, чтобы сдержать эмоции. Ким помнит. Каждая его ошибка началась с того, что Порче хотел быть музыкантом. Вся боль между ними основывается на том, что Порче хотел быть музыкантом. Единственной темой, которую они никогда не поднимают, было то, что после их болезненного разрыва Порче избегает музыки. Киму казалось, что он не совершил непоправимых ошибок. Но Порче так и не пошёл в музыкальную академию и не продолжил петь даже после того, как снова впустил Кима в свою жизнь. — Я не знаю, было ли это моей мечтой, — Порче выделяет интонацией притяжательное местоимение. — Хиа мечтал об этом. Говорил, что мама хотела этого. Потом был ты, и ты был… невероятным. Я был одержим тобой. Я мечтал быть таким, как ты. Ким открывает было рот, чтобы возразить что-то, но Порче, всё ещё не глядя на него, вытягивает руку, призывая к молчанию. — Я мечтал быть тобой, и никто не сказал мне, что нужно мечтать быть собой. А потом случилось то, что случилось, и музыка перестала приносить мне что-то, кроме боли. — Прости, — шепчет Ким одними губами. — Я знаю, — кивает Порче, глазами всё так же цепляясь за потолок. — Это было полезно. Если бы музыка была по-настоящему моей частью, смогло бы разбитое сердце забрать её у меня? Смог бы ты отказаться от музыки? Ким думает, что ради Порче мог бы отказаться от всего. Ещё он знает, что Порче не понравится этот ответ. — Может быть, это было не моей мечтой вовсе. Но я столько ей отдал, что не успел найти свою. И даже когда отказался от неё, я всё ещё не мог найти свою, — Порче смотрит прямо на него. — Я не знаю, кто я, Ким. Я не знаю, зачем я здесь. Ким не находит слов, чтобы возразить ему. Порче звучит как человек, выгоревший изнутри. Он не знает эту пустоту. У него всегда была музыка. Если у Порче её больше нет, Ким не думает, что вся его любовь сможет помочь. Не думает, что вся его любовь кому-то вообще нужна. — Я не могу стать музыкантом. Знаешь, даже если всё ещё хочу. Я всегда буду вторым, Ким, — в голосе Порче появляется горький надрыв. — Ты так прекрасен. Твоя музыка разрушает людей и собирает их по кусочкам заново. Мне не было бы жаль быть вторым после тебя. Это неизбежная честь — проиграть тебе. Но я никогда не хотел быть вторым, Ким, даже когда хотел быть музыкантом.  — Ты талантливее меня! — хрипло возражает Ким. — Ты набросал песню за несколько минут во время нашего первого занятия. Ты художник, Че.  Порче дёргает уголком губ. — Я никто, Ким. Я пуст. У меня нет мечты, нет цели. Я не знаю, что я такое. Я не могу догнать тебя. Я не чувствую, что готов оставаться в твоём сиянии. Ты день за днём воплощаешь свою мечту, и я так горжусь тобой, но ещё это так больно, потому что я не знаю, для чего я просыпаюсь по утрам.  Это ощущается как пощёчина. Ким зажмуривается. Из груди как будто выбили весь воздух.  — Меня душит это место, эта жизнь, — а вот это уже куда более знакомо. Всё так же оглушающе горько, правда. — Охрана, опасность, смерти. Я не могу к этому привыкнуть. Не хочу привыкать. Вы разбрасываетесь чужими жизнями, а я не знаю, как собрать из случайных фрагментов свою. Я больше не узнаю брата, я совершенно не чувствую родства с матерью. Я не знаю, чего я хочу. Я не хочу ничего. Он звучит как покоривший человек. Он звучит как человек умирающий. Ким ужасается тому, насколько слеп он был в своём счастье. Ему холодно. Он задаётся вопросом, не такой же ли холод у Порче внутри. — Позволь мне помочь тебе, — Ким знает, что это бесполезно. — Если я могу, — он не может. И верно — Порче снова качает головой. — Ты не можешь. Ты заслуживаешь такого же человека, как и ты, рядом с собой — сильного и горящего своей целью.  («Но я не хочу никого, кроме тебя!» — протестующе думает Ким.) — Я бы хотел вдохновлять тебя, а не тянуть вниз. Я бы хотел поддерживать тебя, а не завидовать тебе. Я бы хотел быть цельным, значимым. Я люблю тебя. Но я хочу что-то для себя. Киму хочется кричать. Ему больно, так больно, он не знает, как он переживёт эту ночь и тысячи следующих — без Порче. Два года, два прекрасных, самых драгоценных года в его жизни так жестоко обрываются прямо сейчас. Ему хочется бросить тысячу обвинений, мольб, клятв. Но Ким смотрит на его конвульсивно стискивающиеся пальцы, на бледное лицо, на судорожно поджатые губы и думает о том, что чувствует сейчас Порче.  Его боль? Что его боль, если все те два года, что Ким был счастлив, как никогда раньше в жизни, его Порче глубоко в душе был несчастен. — Можно я тебя обниму? Порче моментально откликается на его просьбу, с готовностью придвигаясь ближе, распахивая руки. Ким опускается на пол рядом и привлекает Порче к себе. Тот с комфортом устраивается в объятии, укладывая голову на плечо Кима. — Что ты будешь делать? — хрипло спрашивает Ким. — Уеду, — голос чуть громче шёпота, дыхание греет шею. — Хочу уехать куда-нибудь в другую страну. Хочу найти себя. — А если ты меня разлюбишь? — детский вопрос вырывается раньше, чем Ким успевает остановить себя.  Порче всхлипывает. — Я постараюсь этого не делать, — глухо обещает он. Слёзы текут, Ким не может ни прекратить их, ни вытереть. Картинка перед глазами расплывается, он сотрясается от беззвучных рыданий и прижимает Порче ближе, крепко стискивая его в своих руках. — Вернись ко мне, — просит он. — Когда захочешь, когда решишь, что готов. Я буду ждать тебя, сколько нужно. Порче часто кивает, его пальцы мёртвой хваткой цепляются за ткань свитера на груди Кима. По полу гуляет сквозняк. — А если… — голос Кима надламывается. — А если ты всё-таки не захочешь возвращаться ко мне, то… — он останавливается, пытаясь сглотнуть ком в горле, он не знает, как продолжить мысль — он ненавидит эту мысль. — Дай мне знать, что ты счастлив. Пожалуйста, будь счастлив. Мне будет этого достаточно. Порче обнимает его за шею и тихо плачет. Ким втягивает запах его кожи рваными вздохами, пытается запомнить этот пряный синильный аромат. Отпускать Порче второй раз намного, несравнимо больнее. Киму так страшно его терять. Киму так страшно встретить завтрашний день. Их ждёт бесконечная, горькая ночь. Но пока Порче всё ещё в его руках, и Ким надеется, что она сможет никогда не заканчиваться.