Не уходи

Огромный, неимоверно сильный и опасный дракон был повержен. Рыжему мафиози оставалось не так много, и он мог погибнуть, если бы не очередной гениальный план его бывшего напарника, который всегда спасал его. И рыжик полностью ему доверял до сих пор, несмотря на то, что тот однажды его бросил, предав организацию, которой, как казалось раньше, были преданы оба, а оказалось, что лишь один эспер из дуэта «Двойной Чëрный». Накахара устал. Вся энергия во время использования «порчи» ушла, хотелось просто заснуть и ничего больше не делать. Благо, в руках бывшего напарника такое позволить себе можно. Конечно, будь у него силы, он бы ни за что не сделал так, ни за что бы не показал свою слабость перед врагом, но сейчас никаких сил не осталось даже на сохранение гордости. Проще говоря, рыжий настолько устал, что ему уже откровенно плевать. Напряжëнное из последних потуг тело расслабилось, и Чуя погрузился в приятную дрëму, отпуская реальность и погружаясь в темноту, которая сейчас была спасительной и успокаивающей. Последнее, что почувствовал исполнитель перед тем, как отойти в царство Морфея, это мягкая рука шатена, которую тот уложил на его макушку. Когда мафиози уже задремал, Осаму начал аккуратно поглаживать его голову, осторожно забираясь пальцами в волосы и слегка оттягивая, делая таким образом массаж. Суициднику всегда нравились его волосы. Шелковистые длинные приятные и густые, напоминающие огромный пожар, напоминающие глубокую осень в лесу, напоминающие камни спессартина. Зарываться в них пальцами после очередной миссии, когда Чуя отдыхал, было одно удовольствие. Дазай никогда не видел волос более прекрасных, чем эти. Пока было время отдохнуть и побыть наедине со своими мыслями, Дазай решил поразмышлять о напарнике. Сколько они всего прошли вместе. Этому дуэту не были страшны ни вода, ни огонь, ни враги. За ними всегда оставалось право победителя, они не проигрывали никому, благодаря исключительному уму одного и устрашающей силе другого. Один придумывал план, другой его реализовал. Идеальные напарники. И пусть они часто ругались, вечно подкалывали друг дружку, издевались, они всë равно знали и понимали друг друга лучше всех остальных, и оба своим напарником дорожили, пусть и не показывали этого, а другие, если бы услышали это от кого-нибудь, сочли бы беднягу за сумасшедшего. Осаму не желал бросать напарника. Он не желал оставлять его одного, не желал, чтобы в глазах рыжего он становился очередным предателем. Дазай презирал овец по большей части из-за того, что они предали Чую однажды, но суицидник и подумать не мог, что однажды станет для него таким же предателем. Шатен уверен, что слова о том, что Накахара наоборот был несказанно рад тому, что он ушëл из организации, были просто ложью. Ему наверняка было очень больно, потому что наивная рыжая тюлька верила всем и вся, а после жалела об этом. Не хотелось так поступать с напарником, не хотелось… Но Осаму не мог поступить иначе, и он ушëл даже не потому, что это сделать попросил Одасаку, а потому, что больше не мог здесь оставаться. Даже если б Ода об этом и словом не обмолвился, Дазай покинул бы мафию. Потому что Огай использовал друга Осаму. Огай знал, насколько дорог суициднику этот человек. Мори задержал его тогда специально, чтобы исполнитель не успел к другу. Он просто хотел сделать Дазаю больно, снова. Тогда шатен мог бы успеть, и оба это знают. Босс портовой мафии наверняка понимает, что это он виноват в том, что его главная пешка ушла. Просто она устала от того, что с ней игрались, ломая, ломая, ломая. Но даже сломанная миллиард раз пешка была пригодна для работы, она всë ещë могла ходить и запросто бить других королей, разнося врагов на «раз-два». Только вот пешка была ферьзëм, пусть король этого и не замечал. И ферзь ушëл, оставив короля, перейдя с одной стороны шахматной доски, где стояли чëрные фигуры, на другую, где стояли белые. И ферзь не жалел ни о чëм. Почти ни о чëм. Просто где-то там, вдалеке, стоял конь, смотря вслед уходящей фигуре, глазами настолько непонимающими и разочарованными, что сердце непроизвольно сжималось. Раньше Чуе казалось, что напарник ему не нужен, и он действительно не будет ни капельки расстроен из-за его ухода. Как же он ошибался. С годами их привязанность друг к другу росла, и если в начале совместного пути оба хотели просто придушить товарища, то по мере взросления они всë также хотели придушить, но начали наконец понимать, что напарник это не просто кусок дерьма, а кусок дерьма, который для них что-то значит. Дазай неоднократно притаскивал пьяного Чую домой, забирая с очередного бара. Самого анти-эспера алкоголь брал плохо, у него уже выработалась привычка к крепкому алкоголю, потому свалить его было непросто. А вот напарник улетал с одной бутылки хорошего вина, и алкоголь действовал на него не очень благоприятно. Адекватность как рукой снимало, и это рыжее что-то становилось чем-то не осознавающим, где он, кто он и почему он. Когда правая рука босса его находила, шатену приходилось тащить мини-мафиози на спине. Голубоглазый был лëгким, как пëрышко, для шатена, однако проблема была в неспокойном поведении, которое очень мешало. Бинтованный тогда называл напарника алкашом, хотя конечно же тот таковым вовсе не был. Накахара был коллекционером вина, а также его ценителем, и у него на примете была парочка баров, где вино было очень даже хорошим. Расслабиться в выходной или после очередной сложной миссии было необходимо, и если Осаму расслаблялся с другом в баре «Lupin», то Чуе посидеть было не с кем, и он выпивал в одиночку. Да только без присмотра его оставлять нельзя. Зато Чуя множество раз предотвращал попытки суицида у Осаму. Тот, конечно, ненавидел напарника за это, и каждый раз был максимально огорчëн и озлоблен на шляпника за данные проделки. Дазай с моста попробует сигануть, так рыжий его либо до прыжка остановит, либо из воды вытащит и откачает; Дазай повеситься попробует, так Накахара придëт, из петли его вытащит, так потом ещë и люлей даст; Дазай вскрыться попробует, так Чуя придëт и постарается остановить кровь, позвонив кому-нибудь, чтобы срочно ехали сюда и зашивали этого идиота. Ну, конечно, а куда ему было деваться? Сначала шляпник делал это потому, что от Дазая как бы постоянно зависит его жизнь, которой он в отличии от второго дорожил, и если тот сдохнет, а Чуе придëтся использовать порчу, то это будет просто конец для рыжика, а после Накахара делал это не лишь потому, что без Осаму он не протянет, если придëтся выпустить Бога чëрного пламени. И всë же, Дазай жалел, что когда-то оставил напарника, но был рад, что теперь он снова может быть рядом, снова может прикасаться к этому пытающемуся казаться сильным и несломимым мафиози, снова может подставить своë плечо, зная, что на него рассчитывают, и ему верят. Закончив свои тяжкие думы, суицидник решил, что ему уже пора идти. Нет, он не бросает Чую вновь, он просто уходит отсюда. Только шатен начинает слегка шевелиться, чтобы встать, как вдруг его талию обхватывают руками, максимально прижимаясь к туловищу. Дазай ошарашенно замер. – Не уходи... – Сказал, вроде бы до сих пор спящий Чуя и забавно поморщил свой аккуратный маленький носик, кончик которого был слегка вздëрнут вверх. Осаму улыбнулся, вновь опуская свои руки на рыжую макушку, и решил всë таки остаться здесь. – Не ухожу. – Спокойно и относительно тихо, пусть и не шëпотом сказал суицидник, пусть и понимал, что его никто не слышит. Больше он никогда и ни за что оставит Чую.