Нарциссы

Нил Перри стоит перед своей кроватью и не понимает, почему его отец так поступил. Венок Пэка одиноко лежит на подоконнике, олицетворяя мечту, которая, видимо, никогда не станет чем-то большим, чем один спектакль в Хенли-Холле. Нил чувствует, что слишком устал от роли прилежного ученика и хорошего сына. Он уже не в состоянии снять маску, но и не может продолжать разыгрывать эту заезженную, глупую пьесу, в которой главная роль досталась не прекрасному принцу, а уродцу, скрывающему обезображенные лицо и душу. Нет, пьеса не может длиться вечно. И Нил готов опустить занавес. Он тихо проскальзывает в коридор, спускается в кабинет отца. Такое знакомое, но такое чужое место, наполненное самыми горькими, щемящими душу минутами этого вечера. Открывает дверь и все ещё не в полной мере осознает то, что собрался сделать. Но знает – так он точно сможет скрыться за кулисы. И ключ поворачивается в замочной скважине, рука тянется за предметом, закутанным в лоскут ткани. Нил чувствует холод металла сквозь нее, чувствует, что его пальцы так же холодны. Нил отмечает, что сегодня выдалась удивительно красивая ночь, и луна посылает на землю чистый, невероятно нежный и мягкий свет, который находит отражение в каждой снежинке. Предметы в кабинете отбрасывают длинные, причудливые тени - совсем как декорации на сцене. Что ж, это последнее действие, а дальше – бесконечно долгий антракт, и Нил наконец-то сможет отдохнуть. Пистолет утопает в мерцающем сиянии, выглядит завораживающе. Нил смотрит на него, но взор его устремлен глубоко внутрь самого себя. Перед концовкой он пробегает марафон по краткому содержанию своей жизни, несколько замедляясь на последних месяцах. Уроки словесности, собрания мёртвых поэтов, поэзия, театр... ему показалось, что все это было бесконечно давно, словно прошли годы, за которые он успел лишь стать тем самым врачом, которого в нем так упорно пытался рассмотреть отец. Нил смотрит на появившийся в голове образ Капитана, его слова эхом проносятся в голове, но разбиваются о дуло пистолета, приставленное к виску. Глаза улавливают смутное, расплывчатое очертание рамки с фотографией на столе, а в памяти всплывает первый урок литературы, когда он вместе с одноклассниками рассматривал лица их предшественников. Отчего-то вспоминаются слова Капитана: "Как и многие из вас, они верят, что им уготовано великое будущее, их глаза полны надежды. Но разве они не растратили понапрасну заложенные в них способности? Увы, джентльмены, эти мальчишки теперь удобряют собой нарциссы". Палец ложится на курок, а Нил все проворачивает в голове эту фразу. "Удобряют нарциссы..." Выходит, он тоже будет удобрять нарциссы, но, в отличие от тех парней на старых фотографиях, так и не растратит свои способности, так и не успеет совершить ошибки, найти свой путь? Рука дрожит, а голове только одно слово: "нарциссы, нарциссы, нарциссы..." Из уголка глаза предательски срывается ледяная слеза, обжигает кожу и оставляет отпечаток боли, захлестывающей парня. Она возвращает его из потока воспоминаний и мыслей в ужасающую реальность. Кожа улавливает холод оружия, и к Нилу приходит осознание того, как легко он может сейчас решить свою судьбу. Решить самостоятельно, не чувствуя отцовскую руку на плече, направляющую то в одну, то в другую сторону. Решить, на какую дорогу выйти, стоя на самой резкой развилке своей жизни. Развилка двух дорог… Неужели он, Нил Перри, оказался тут?

Опушка — и развилка двух дорог.

Я выбирал с великой неохотой,

Но выбрать сразу две никак не мог

И просеку, которой пренебрёг,

Глазами пробежал до поворота.

Вторая — та, которую избрал, —

Нетоптаной травою привлекала:

Примять её — цель выше всех похвал,

Хоть тех, кто здесь когда-то путь пытал,

Она сама изрядно потоптала.

И обе выстилали шаг листвой —

И выбор, всю печаль его, смягчали.

Неизбранная, час пробьёт и твой!

Но, помня, как извилист путь любой,

Я на развилку, знал, вернусь едва ли.

И если станет жить невмоготу,

Я вспомню давний выбор поневоле:

Развилка двух дорог — я выбрал ту,

Где путников обходишь за версту.

Всё остальное не играет роли.

Строки, прочитанные на одном из собраний мертвых поэтов, эхом проносятся в голове Нила. Он пробегает глазами по дорогам. Первая – короткая, лишенная сложностей и боли, пролегает по пути, который так часто выбирают отчаявшиеся, потерянные души и ведет к раскинувшемуся до горизонта полю нарциссов. Она так близка, что холод ее ощущался у виска. А вторая – оплетенная сложностями и многочисленными препятствиями, грозит завести глубоко в лес жизни, обрекая потерявшегося путника на верную гибель в рутине и постоянных проблемах. Но только эта дорога может вывести к мечте. И Нил знает, что, выбрав одну из них, уже никогда не сможет свернуть на другую. Каков будет его путь? Он чувствует в руке пистолет, чувствует, как пальцы дрожат, как бешено бьётся сердце. Неужто одним движением он может остановить этот ритм внутри себя? Так легко, так быстро и безболезненно свернуть с развилки. А потом отдать сломанный метроном сердца земле. Отдать на удобрение нарциссам. Нил медленно убирает пистолет от виска и возвращает его на стол, позволяя лунному свету снова забрать оружие в свои объятия. Несколько долгих минут он рассматривает его, затем заворачивает в ткань и запирает шкафчик. Глаза сухие, пальцы уже не пробивает дрожь. Плевать, что будет завтра. Этой ночью Нил Перри сделал свой выбор. Выбрал свою дорогу. *** - Капитан, обратно пешком? – Чарли выжидающе смотрел на Китинга. Тот лишь кивнул в ответ, все еще глядя на удаляющийся в темноту автомобиль. Невероятный талант, так прекрасно сочетающийся с такими же невероятными желанием и рвением, старательно втаптывался в землю родителями. В свое время Джону тоже пришлось оставить многие желания и мечты, и видеть ту же боль в глазах ученика было вдвойне мучительно. Когда машина окончательно пропала из виду, учитель словесности вздохнул и развернулся к ждущим его ребятам. - Сэр, можно мы с Крис пойдем сзади вас? – при виде лица Нокса было просто невозможно отказать. Оно сияло таким счастьем, такой нежностью, а в глазах читалась та самая юношеская любовь, которая заставляет сердце биться о стенки груди с невероятной силой и заметна за мили от того, кто ее испытывает. Китингу не оставалось ничего, кроме как улыбнуться и прошептать: «Carpe diem». Взбудораженные мальчишки под предводительством Капитана шли по освещенной дороге в академию. Трудно передать тот ворох эмоций, который они получили и которым охотно обменивались друг с другом – порой даже слишком эмоционально и громко. - У нашего мистера Будущего Врача настоящий талант! - Вы видели его лицо? Да он чуть не умер от радости на сцене, когда смотрел на всех, кто ему аплодирует! - Как только его отец может запрещать ему играть? - Он был просто невероятен! - А как читал! Нет, ну вы слышали его последние строки? Я готов был отдаться ему прямо там! - Оверстрит полнейший дурак, он так много пропустил, пока пялился на свою Крис! Тут Китинг решил прервать разворачивающийся разговор и прокомментировать последнюю фразу: - Тише, джентльмены, не стоит обвинять мистера Оверстрита. В отличие от вас, он прямо сейчас срывает один из прекраснейших бутонов своей юности. Представьте, сколько потрясающих стихов мы от него услышим в самом ближайшем будущем, - послышался взрыв хохота, а Чарли даже повернулся и присвистнул в сторону парочки, идущей неподалеку. В шумной толпе Тодд ощущал себя некомфортно, да и мысли о той сцене у дверей Хенли-Холла не давали ему присоединиться к разговору. - Капитан, к-как думаете, что будет с Нилом? – неуверенно спросил Андерсон, отделившись от остальных. - Не знаю, Тодд. Такие родители, как мистер Перри, очень плохо реагируют на неподобающее, по их мнению, поведение. Чарли, видимо обладающий отличными ушами, уловил этот разговор и решил вставить свои пять копеек. - Отец Нила тот еще ублюдок, - выругался он, - Не сомневаюсь, что прямо сейчас он устраивает скандал. Что-что, а такое он точно просто так не оставит. Когда Далтон закончил, уже все обратили внимание на эту тему. И у всех испортилось настроение. Ребята шли в неловком молчании, пока Нокс не присоединился, попрощавшись с Крис. Он выслушал от Чарли краткий пересказ разговора и, выразив надежду на лучшее, поплелся рядом. В голове его старательно крутились шестеренки. Вовсе не хотелось, чтобы такой вечер был испорчен. Вдруг он просиял, придумав способ отвлечь всех от грустного. - Сэр, расскажите о вашем обществе мертвых поэтов! - О, мистер Оверстрит, вы снова просите меня вспоминать то ужасное время? – охотно отозвался Китинг, обрадовавшись возможности перевести тему, - Что ж, раз ваше любопытство не ограничивается старым альбомом, то извольте слушать и больше никогда не заставляйте меня обращаться к тем годам. Все сразу же обратились во внимание. Рассказ обещал быть очень интересным. - Наше общество представляло собой разношерстную стайку прыщавых мальцов, вознамерившихся познать мир и его величайшие тайны, ограничиваясь скромной территорией Велтона… По дороге в школу все позволили себе расслабиться и отдыхать. Ребята рассказали о своем обществе и узнали много нового, а порой и совершенно неожиданного о предшественниках. А после того, как совершенно ничего не подозревающему Ноксу прилетел прямо в лицо снежок, началась самая настоящая вакханалия: посреди заснеженной дороги разыгралась битва не на жизнь, а на смерть. Наспех сделанные снежные снаряды полетели со всех сторон. Кому-то везло, а кому-то не очень: тут и там раздавались возгласы. Одному попало за шиворот, другому в лицо, а у третьего обувь превратилась в холодную лужу, наполненную снегом. После того, как Чарли проорал "Carpe diem" и поднял ворох снега, бессвязные крики исчезли. Теперь уже варварский клич «Яп!» то и дело обрушивался на округу. Китинг идею одобрил, и на дороге разыгрался импровизированный спектакль. Поэты выкрикивали строки из стихотворений и пьес, которые запомнились на уроках или собраниях в пещере, сочиняли реплики на ходу. Ребята танцевали, заливисто смеялись, театрально падали в сугробы со словами «О Капитан, мой капитан!» и «Carpe diem!» и восставали, чтобы продолжать сражение. Пару раз досталось даже мистеру Китингу, который подначивал своих бойцов и командовал действием. Парни поумерили пыл только на подходе к академии. Возгласы прекратились, слышны были только только смешки и шарканье обуви. Капитан шел сзади и смотрел на группу парней, растянувшуюся на дороге. Он улыбался, и улыбку можно было бы назвать грустной, меланхоличной, отрешенной, если бы кто-то ее увидел. Но густая тьма ночи надёжно скрывала выражение лица учителя, да и мальчики были заняты самими собой, чтобы обернуться и заметить ностальгию и задумчивость Китинга. Разгоряченные, уставшие и мокрые, но счастливые, мертвые поэты со своим капитаном добрались до Велтона уже после отбоя. Тихо прокравшись по коридорам и лестницам, все успешно улеглись в свои постели, еще долго посмеиваясь и пытаясь отдышаться.

***

Утро в школе Велтон выдалось мрачным и холодным. Крупные хлопья снега вытанцовывали в небе, пока не оседали на дорожки и газоны, там же находя последнее пристанище. Ледяной ветер просачивался сквозь каждую щель в стенах школы. А полная тишина, так не свойственная Велтону, создавала чувство, будто кто-то большой и важный накрыл школу колпаком, отделяя ее от остального мира и перекрывая все посторонние звуки. Тодд проснулся гораздо раньше обычного и долго пытался унять бесконечный поток мыслей в голове. Он с тоской рассматривал пустую кровать напротив, на душе у него было неспокойно. Вчерашнее веселье, заставившее ненадолго отвлечься от тревожных мыслей, растворилось в неприветливо холодных стенах комнаты. Тодд утопал в собственных мыслях и бесчисленных вопросах. Он искренне не понимал, почему их родители так рьяно пытаются убить в них индивидуальность. Как такому светлому, чистому и искреннему парню, как Нил, достался такой ужасный отец? И как они могли позволить Перри-старшему забрать его? Нужно было остановить, не позволить увезти Нила, заставить поменять мнение… Он все задавал и задавал себе эти вопросы, разглядывая то потолок, то кровать, на который должен был мирно спать его лучший друг, а комната отвечала лишь давящим молчанием. В дверь постучали. Тодд вздрогнул от неожиданности и взглянул на часы. Он так углубился в размышления, что не заметил, как наступило время подъема. Но Чарльз Далтон не стал утруждать себя ожиданием ответа и вошел в комнату, пропуская других мертвых поэтов. Микс что-то рассказывал Питтсу про радиоприемник, Нокс, по всей видимости, витал в облаках любви, а Камерон боролся с пуговицей на пижаме. Чарли пробежался взглядом по комнате и нахмурился, остановившись на пустой кровати. Было очень непривычно без вечно улыбающегося мальчика с торчащей во все стороны челкой. Андерсон лишь в сотый раз за утро тяжело вздохнул, и в этом вздохе было заключено гораздо больше, чем он мог выразить словами. - Вылезай из кровати, Тодд. После завтрака все собираются в главном зале. Нолан хочет сделать какое-то важное объявление – сказал Далтон и поморщился. При любом упоминании директора ему сразу вспоминался паддл и становилось непомерно противно. «Старый педофил», - подумал про себя Чарли и переключился обратно на реальность. - А после надо будет разведать, что там у Нила, - прибавил Микс, многозначительно бросив взгляд на заправленную кровать, - что-то стряслось, раз его нет в школе. Все согласно кивнули и разошлись по комнатам, чтобы переодеться и привести лохматые головы в порядок. Тодд еще раз тяжело вздохнул и начал собираться, попутно снова и снова поглядывая на кровать Нила. Сегодняшний завтрак ничем не отличался от огромного множества предыдущих: все болтали, регулярно слышался голос мистера Хейгера то у одного, то у другого стола. Все бы ничего, вот только ученики, к которым он подходил чаще всего, сегодня не получили ни одного замечания. От стола мертвых поэтов доносились только обрывочные фразы и цоканье столовых приборов. Даже Чарли не выкинул ни одной шутки, и, что было удивительнее всего, держал приборы правой рукой, в задумчивости забыв про жест несогласия с правилами. Одно из мест пустовало, и это давило на всех. Каждый был погружен в свои размышления, иногда кто-то пытался начать разговор, чтобы разрядить обстановку, но скоро бросал попытки. Мальчики поглядывали то на Капитана, беседующего с мистером Макаллистером, то на оставленное для Нила место в надежде, что тот просто опаздывает и вот-вот ворвется в столовую, принося с собой привычную атмосферу. Но завтрак шел, а место все еще оставалось свободным. Как и место в зале, когда наконец воцарилась тишина и только иногда скрипели старые сидения. Мистер Нолан прошел к своему месту, такой же хмурый и серьезный, как и всегда. Когда директор убедился, что каждый из учеников смотрит на него, он начал говорить. -Здравствуйте, юноши и учителя. Сегодня в Велтон поступило сообщение, которое я доношу и до вашего сведения. Ученик нашей школы, Нил Перри, пропал из дома этой ночью. Директор выдержал паузу и обвел взглядом учащихся. По залу прошел шепот, а мёртвые поэты, услышав последние слова, встревоженно переглянулись. - Мистер Перри попросил меня о помощи в поисках, и я намерен приложить к ним все усилия. Поэтому, если кто-то из вас знает о местонахождении Нила или владеет информацией о том, куда он мог сбежать, прошу незамедлительно мне об этом сообщить. Надеюсь на ваши искренность и соучастие. На этом, собственно, собрание закончилось. Ученики толпились в дверях и старались протиснуться к своим комнатам перед началом занятий. Кто-то недовольно причитал о том, что у них только зря забрали время и придется выслушивать от учителей за опоздания, потому что имя Нила Перри по меньшей мере половине учеников ровно ни о чем не говорило. Но те, кто его знали, выглядели крайне взволнованно. Мертвые поэты, просачиваясь сквозь поток учеников, пытались переварить услышанное и судорожно напрягали извилины в попытках угадать, что могло произойти с Нилом. Уже на четвертом этаже, когда лишних ушей и недовольных лиц стало значительно меньше, крайне взволнованный и перепуганный Тодд спросил то, что у всех готово было сорваться с языка: - Что б-будем делать? - У нас тригонометрия начинается через пару минут, - напомнил Нокс и нервно указал взглядом на часы, - нам влетит от старика, если опоздаем. Пару секунд все напряженно молчали. - Сразу после уроков встречаемся в комнате Микса, - Далтон, перекрывая охвативший его страх раздражением, старался пересилить себя и не впадать в панику, - И прихватите с собой учебники по латыни. Чарли открыл дверь в свою комнату и уже после оглядел лица друзей. Все, кроме Камерона согласно кивнули и разошлись, чтобы успеть захватить необходимые принадлежности на урок. - Чарли, мы будем заниматься латынью? Зачем? Она же только послезавтра? - Ричард завалил соседа по комнате вопросами. - Чтобы не вызывать подозрений, дурень, - грубо ответил Далтон, - Всегда поражался тому, что ты до сих пор тут учишься, учитывая полное отсутствие мозгов. Пока учителя монотонно вычитывали лекции и диктовали огромные домашние задания, никто из поэтов не мог сосредоточиться хоть на чем-либо, кроме мыслей о Ниле. Стрелки на часах двигались непомерно медленно, словно стремились оттянуть важный разговор, чтобы каждый из ребят успел намучаться. Тодд надумал не меньше тысячи разных вариантов случившегося и побил свой личный рекорд уровня тревожности. Нокс думал позвонить Джинни Денберри и узнать, не говорил ли что-нибудь Нил актерской труппе. Микс и Питтс решили, что как бы не развернулись события, во всем виноват отец Нила и в случае чего готовы были отстаивать свою точку зрения. Чарли, ко всеобщему удивлению, ушел в себя и затих на своей последней парте. Перестал паясничать и даже рисовать груди в блокноте, а лишь задумчиво выводил непонятные узоры на листах. Камерон грыз карандаш и пытался понять, почему Нил пошел на такое. Когда звонок наконец прервал лекцию о химических свойствах бензола и его гомологов, мертвые поэты уже готовы были начать рвать волосы на голове. Все выдохнули напряжение, скопившееся за долгие часы занятий, но близость разговора о пропаже друга тут же одарила новой волной этого ощущения. Ребята, прикладывая величайшие усилия, чтобы не сорваться с мест раньше того, как закончит говорить учитель, как можно более спокойно и невозмутимо выдержали это испытание и рванули из класса и по лестнице, расталкивая всех вокруг себя. На третьем этаже они остановились и договорились, в каком порядке и с каким временным разрывом будут входить в комнату, чтобы не привлекать излишнее внимание. После все продолжили путь, пробиваясь сквозь толпу. Тодд уже пятнадцать минут сидел на кровати с учебником латыни в руках и ждал своей очереди. Наконец он встал и, не чувствуя собственных ног от волнения и тревожности, робко вышел из комнаты. Уже перед самой дверью в комнату Микса Андерсон вспомнил, что должен был проверить, не следят ли за ними. Парень с видом преступника оглянулся и внезапно встретил взгляд мистера Хейгера, внимательно за ним наблюдавшего из проема двери. Сглотнув, Тодд чудом подавил дрожь в коленках и ввалился в комнату, приперев телом дверь. Все взгляды в непонимании метнулись к испуганному парню, который, казалось, мог прямо тут свалиться в обморок. - Там Хейгер, - судорожно выдохнул Тодд, - Он все услышит, он т-точно узнает, о чем мы тут разговариваем… Все начали встревоженно переглядываться, как вдруг Стивен оборвал его шепот и нарочито громко произнес: - Так, предлагаю сегодня повторить склонения существительных, а потом разобрать пару крылатых выражений. Все тут же спохватились и открыли свои учебники. Андерсон, все еще отходящий от ситуации, упал на стул и последовал примеру друзей. Мальчики говорили что-то несвязное и нелепое, иногда замолкали и прислушивались к тому, что происходит за пределами комнаты. И каждый раз ничего не нарушало тишину, кроме их собственных затаенных дыханий. Но никто не решался перейти к главному. Представление, по всей видимости не имеющее зрителя, продолжалось минут десять, пока сидящий на подоконнике Далтон не захлопнул резко книгу и встал. - Мы ведем себя как самые настоящие клоуны! – и в пару шагов преодолев расстояние до двери, вышел в коридор. Никто не шелохнулся, пока парень не вернулся и не закрыл за собой, - Все чисто. Можем наконец-то поговорить о том, ради чего собрались. Все дружно выдохнули, когда наконец-то почувствовали безопасность. Поэты отложили книги и переглянулись. - Ну что, кто-то имеет догадки о том, почему Нил ушел из дома? – неуверенно начал Нокс. - Скорее всего, вчера по возвращении домой Перри-старший устроил скандал и запретил Нилу играть в театре, - ответил Чарли, - Все мы знаем, как себя ведет этот старый сукин сын, когда ему что-то не нравится. Питтс свел брови и недоверчиво возразил: - Но почему Нил просто не вернулся в Велтон? Зачем было сбегать? После вопросов повисло молчание. Действительно, почему? Ни у кого не было убедительного ответа. - Может… из-за Капитана? – спустя минуту напряженной тишины тихо произнес Андерсон. - Что за бред? - все согласно кивнули Камерону и обратили взгляды на Тодда. - Я имею в виду… Вы слышали, как вчера около т-театра мистер Киттинг поздравлял Нила и говорил, что ему нужно учиться в актерской школе. Мистер Перри еще сказал ему тогда держаться подальше от его сына… Может он подумал, что это Капитан надоумил Нила начать играть и р-решил забрать его из школы? К концу фразы Тодд уже сам потерял уверенность в своей догадке и ждал, что его назовут сумасшедшим. Однако все остальные в комнате задумались. - Звучит достаточно правдоподобно, учитывая характер Перри-старшего, - спустя некоторое время задумчиво протянул Микс, - но если допустить такой вариант, то появляется еще более сложный вопрос – куда направился Нил? - В пещеру мертвых поэтов, разумеется! – вскочил со стула Чарли и тут же осекся, потому что говорил чересчур громко, - Куда еще ему идти? - Думаешь, он добрался бы туда самостоятельно из дома? Тем более холодной зимней ночью, - засомневался Камерон. Стивен поправил очки и оглядел друзей. Ему показалось, что он мог слышать, как трутся друг о друга шестеренки в их головах. - Вполне возможно, учитывая то, что он вообще набрался решимости сбежать. - Тогда давайте проверим, - заключил Питтс. - Нет, - не успев усесться, снова встал Далтон и начал мерять шагами клочок комнаты, который не был занят мебелью и чужими ногами, - это слишком опасно, нас могут поймать. Видели, как Нолан и учителя глазели на нас весь день? Они уверены, что мы что-то знаем и наверняка будут приглядывать за нами. - И как мы тогда узнаем, т-там Нил или нет? – обеспокоенно спросил Тодд. - Я пойду один, - с этими словами парень остановился и развернулся к ребятам. - Что? Ты рехнулся, Далтон? Если тебя засекут, то ты точно вылетишь из Велтона. Забыл, как получил за выходку с теле… Чарли скривился и оборвал соседа по комнате. - В этом мое преимущество. Я уже хожу по острию бритвы, так что если попадусь, то в любом случае буду исключен. У меня не будет причин переживать за свой зад, как у вас, и, следовательно, причин что-то объяснять и говорить правду. - Это какое-то сумасшествие, - выдохнул Нокс за каждого из присутствующих, не до конца осознавая, что вообще творится в этой комнате. Все кивнули, Чарли усмехнулся. Усмехнулся ничуть не горько, а так, как мог только он, Чарльз Далтон. Потому что все, что соприкасается с полным абсурдом и опасностями было неразрывно с ним связано. И еще это было связано с Нилом, а ради него парень был готов на любой, даже самый безумный поступок. Где-то хлопнула дверь, нарушая возникшее молчание. Мальчики вздрогнули и навострили уши. Послышались голоса, кто-то из старшеклассников обсуждал новость о пропавшем ученике Велтона. - Решено. Сегодня ночью Нуванда совершит отчаянную вылазку на поиски нашего верного друга. Чарли улыбнулся и вышел, подкидывая в руке учебник латыни. Оставшиеся в комнате лишь смотрели ему вслед. - Идиот, - наконец заключил Оверстрит. - С полным отсутствием инстинкта самосохранения, - поправляя очки, добавил Микс. Все начали расходиться по комнатам, переваривая слова, теории и решение, высказанные на собрании. Тодд все еще ужасно переживал и хотел напроситься идти с Далтоном, но тот был прав: так он лишь усложнит ситуацию. Но, к великому его сожалению, обстоятельства будущей ночи не отменяли огромное количество домашних заданий на завтра. Поэтому Андерсон опустился на стул и открыл увесистый учебник по истории. Кое-как закончив со всеми заданиями ближе к ужину, он упал на кровать и стал рассматривать потолок, пока не вскочил, сияя от пришедшей в голову мысли: если Нил все же направился в пещеру, то ему наверняка понадобится хоть что-то хорошее. Парень достал из шкафчика томик пяти веков поэзии и вышел. - Вот. Возьми ее с собой и отдай Нилу, если он будет там, - Тодд протянул книгу удивленному другу. Чарли пару секунд в недоумении глядел на него, потом просиял так же, как и Тодд минуту назад и взял сборник. - Иногда тебя посещают очень даже неплохие идеи, Андерсон. Высказывай их смелее. Всматриваясь в лицо парня, он видел отражение тех же чувств, что испытывал сам. Разница была лишь в том, как эти чувства проявляются. Поэтому Далтон участливо положил руку на плечо друга и сказал, обращаясь не столько к нему, сколько к самому себе: - И не вешая нос. Перри конечно чокнутый, но он не оставил бы нас без малейшего представления о том, что произошло. Тодд благодарно улыбнулся и ушел к себе. Глубоко внутри теплился огонек надежды на то, что Нуванда прав. Атмосфера за столом на ужине была гораздо более непринужденной и привычной, нежели на завтраке. Парни знали и проблему, и ее решение, а значит можно было выдохнуть и позволить себе расслабиться. За разговором, пусть все еще не таким веселым, каким он был еще вчера, парни старались не замечать взглядов, направленных на них от учительского стола. Мистер Нолан лишь недовольно покачивал головой и продолжал трапезу. Когда все расходились по комнатам, Чарли незаметно ускользнул в комнату для хранения багажа и прошел в самый дальний угол. Как бы он ни старался, не мог перестать думать о Ниле. И в попытках заглушить тревогу он выкуривал одну сигарету за другой, не замечая ни времени, ни возрастающую в геометрической прогрессии горку бычков в старой посудине. Когда рука потянулась за очередной сигаретой, но нащупала только пустоту, парень тихо выругался, убрал за собой и вышел из помещения. Все еще погруженный в свои мысли, Чарли направился к себе. Нужно было списать домашнее задание и успеть подготовиться к «вылазке». Но через пару минут Далтон оказался у комнаты мистера Китинга. Он и сам не понял, как ноги привели его сюда, но, рассматривая то свои туфли, то дверь перед собой, пришел к выводу, что стоять тут и сомневаться – совсем не в его стиле. Поэтому в тот же момент раздался стук, а по ту сторону послышались шаги. - Мистер Далтон? Проходите. Честно говоря, не думал, что увижу именно вас. Чаю? Чарли сел. Сдвинул брови, услышав последние слова. - Да, пожалуй… Капитан, что вы имели в виду? Вы ждали кого-то? Мистер Китинг сел перед парнем и протянул ему чашку. Он внимательно посмотрел ученику в глаза. - Чтобы прийти сюда, нужно иметь достаточно сил, чтобы позволить себе открыться и сказать, что тебя тревожит. Долгое время никто из них не говорил ни слова. Джон ждал, а Чарли просто не мог найти, что сказать. Слова о том, что Далтон – вовсе не тот человек, который готов откровенничать даже с самыми близкими людьми, никогда не произносились в слух. Но в этот момент Чарли понял, что учитель видит его насквозь. И видит стену, которую тот построил для своих чувств и эмоций. Стену, которую он старательно прятал за маской самоуверенности. Он понял, что неосознанно открыл само существование этой маски и того, что за ней, как только постучал в дверь. Джон увидел осознание в глазах Далтона, и этого было достаточно. - И раз ты, пусть даже неосознанно, постучал сюда, значит есть что-то сильнее тебя. Ноша, которую ты не в состоянии нести в одиночку. Парень смотрел на капитана, не отводя взгляд. Он вспомнил, как однажды отец зашел в комнату, когда тринадцатилетний Чарли рассматривал картинки журнала «Плейбой». Его раскрыли. И сейчас, когда его обман рассекретили, ощущения были те же, что и четыре года назад. Тогда он пытался себя оправдать. Но Капитан видел вовсе не того Чарли, которого отчитывал отец и грозился рассказать матери о происшествии. Перед ним сидел человек, который был уверен только в одной вещи: единственный стоящий урок, который он извлек из своей жизни – если терять уже нечего, значит ничего не мешает довести дело до конца. В конце концов, кто он такой, чтобы стыдиться себя и своих поступков? - Нил. Когда я услышал, что он пропал, я был готов сорваться на его поиски в ту же секунду. Мне еще никогда не было так страшно ни за себя, ни за кого-то еще. - Он действительно тебе дорог, верно? – мягко спросил Джон. - Нил мой лучший друг. Он всегда готов был помочь мне, и ради него я сделаю все, что угодно. - Ты готов сделать любой отчаянный шаг ради друга, и это достойно уважения. Но готов ли ты ради него не сделать ни шагу? Наступило напряженное молчание. Чарли пару минут в недоумении смотрел на учителя. - Что вы хотите этим сказать? Китинг улыбнулся своей самой доброй улыбкой. - Только то, что ты и сам прекрасно понимаешь. Порой самое лучшее, что мы можем сделать для человека – позволить ему сделать свой выбор и смириться с ним, чтобы не навредить. Чарли с минуту размышлял, но, видимо, так и не смог понять, к чему была эта фраза. Парень уже готов был завалить учителя многочисленными вопросами, когда тот взглянул на часы и не дал ему выговорить и слова. - Уже поздно, мистер Далтон. Думая, вам пора, - заговорщически улыбнувшись, сказал Китинг. Тот приподнял в недоумении брови, но не смог ничего возразить. Поэтому Чарли нахмурился и подумал, что стоило прийти раньше. Уже закрывая за собой дверь, он произнес: - Спасибо, Капитан. За всё, - и ушел. Джон улыбнулся, встал из-за стола и прошел к окну. Лунный серп искрился на темном небе, но был слишком молод и слаб, чтобы в достаточной степени осветить академию Велтон. «Прекрасная ночь. Идеально подходит для мертвых поэтов и принятия судьбоносных решений»